Bad Trip

- Ты знаешь что это такое, Куросаки Ичиго? Я сидел на стуле со связанными за спиной руками и выражением лица: "Что ты доебался до меня, полуконь-полупидор" и молча смотрел на то, как Исида играл на пианино. Красиво играл, тут не поспоришь, но к чему все это? Настроение было не ахти. Начать стоит с того, что меня привезли в штаб "Справедливости", и я ждал, пока мне вынесут приговор – сразу на электрический стул или пусть ещё немного помучаюсь. Айзен, вернув свой ранг главнюка, распорядился отвести меня в одну из комнат для ожидания, а так же накормить и переодеть. Конечно, "спреды" были удивлены такому приказу, в конце концов, я был ублюдком, что посмел похитить их божество, но перечить не посмели, и на том спасибо. И пока Айзен разбирался с навалившимися делами, обсуждая с Исидой, что предпринять касаемо меня, я валялся на полу, игнорируя существование дивана, и задыхался от накатившего приступа депрессии. Я усиленно пытался бороться с тоской по Гриммджоу, но он настолько крепко въелся в мое существование, что теперь, после его смерти, я чувствовал себя так, будто от моей личности отодрали целый кусок и похоронили где-то заживо. Мерзкое чувство. В голове я просил его вернуться: сердце билось в быстром ритме в предвкушении того, что сейчас я услышу выстрелы и первым делом увижу голубые, торчащие в диком беспорядке волосы, но… Ничего не происходило. Тишина и девственно-белые стены давили на мозг, и это действовало очень угнетающе. - Гриммджоу… А я ведь считал себя сильным человеком. Считал, что нет такого, что смогло бы меня сломать, раскрошить пополам, отобрать волю к жизни. А ведь столько всего пережил: смерть матери, падение отца, исчезновение Хичиго, выживание в голоде и холоде, тяжелые болезни, в конце концов… Но стоило умереть тому, кто подарил мне смысл жизни – все, солнце закатилось за горизонт, и я вновь забыл, зачем вообще существую. Ад – это просыпаться каждое утро и не понимать, зачем ты вообще живешь. Почему все ещё дышишь. Ради чего? Ради кого? "- Херня все, Куросаки, - вещал ты, делая затяг сигариллы и стоя на балконе; мы трахались всю ночь до самого утра, и вышли на перекур, чтобы немного передохнуть и освежиться. – Люди парятся над вопросом смысла жизни, а ты бери и живи. Потерял смысл? Находи новый. И никогда, слышишь, никогда не живи ради кого-то: человек – это самое кратковременное явление, которое только может быть. Понял? Если не понял, то потом поймешь и охуенно пожалеешь" Ты был прав. Тысячу раз прав. Но что я могу сделать с собой? Даже мысли о побеге нет. Зачем? Куда я пойду? Что я буду делать со своей новообретенной свободой? А ничего. Снаружи меня никто не ждет, никто и ничего, кроме очередного выживания. Я устал. Нет, не то чтобы устал – заебался. В последние годы, когда влияние "Справедливости" возрастало, нам с Гриммджоу приходилось очень туго. Люди стали бояться кары шайки Айзена, поэтому предпочитали переходить на сторону правосудия, понимая, что преступники вскоре будут искоренены, и прикрывать их – это как срать под себя, так же тупо и бессмысленно. Два года мы ныкались по пустым домам, голодали сутками, иногда приходилось проводить в дороге долгие часы, не позволяя себе отдохнуть даже пару минут – все ради того, чтобы не дать поймать себя. Боролись до последнего, до логического финала. Жаль лишь, что финишную черту пересек я один. И почему? Потому что Гриммджоу осознанно, с самого начала повел копов за собой, чтобы спасти меня. Я думаю, что он с самого начала это планировал, решив ничего не говорить мне, прекрасно зная, что я буду орать и сопротивляться, поэтому рассказал лишь часть правды. Он понимал, что не сможет оторваться, но ничего не сказал, маскируя это своей самоуверенностью и расслабленностью. Мол, все херня, как два пальца обоссать. Действительно. И за эту жертву я себя очень гнобил. Ненавидел. Презирал. Не так все должно было кончиться. - Куросаки Ичиго, - дверь открылась и в комнату вошел какой-то мужик в белой форме. – Исида Урью велел отвести вас в свой кабинет для диалога. И вот теперь я сижу здесь и слушаю, как Урью брынчит на пианинке. Восхитительно. То, о чем я мечтал. - Не тяни уже кота за хвост и скажи, когда меня казнят, - морщась, отвожу взгляд в сторону. – Музыка типа красивая, но меня это мало волнует. - Это Бетховен, невежа. Бессмертная классика, смею заметить. - Смею заметить, мне поебать. Ответь на вопрос. - Все такое же невоспитанное, неотесанное, грубое животное, - Исида резко захлопывает крышку пианино, и инструмент жалобно тренькнул от такой агрессии. – У нас есть о чем поговорить, Куросаки, помимо твоей казни. Уж поверь. - Да ну. Удиви меня. Исида плавно поднялся на ноги, подошел ближе и слегка склонился, пристально глядя в глаза: - Ты вообще помнишь, кто я такой? - Нет. Но Айзен сказал, что ты пацан, который жил со мной по соседству. - Верно, - Урью приблизился ещё на шаг. – Я жил с вами по соседству и я видел все ублюдство, что вы творили с Хичиго. Всю грязь, всю мерзость. Как вы трахали и жрали трупы, как убивали, как резвились, как… как сношались, в конце концов! - Ох, не продолжай, а то у меня встанет, - склоняю голову набок и усмехаюсь, чем вызываю гнев и смущение у Исиды. - Т-ты..! Проклятый извращенец! Как ты смеешь говорить такие вещи при мне?! – ого, да он даже раскраснелся. Миленько. - А то что? Боишься, что тоже возбудишься, да? Я уже упоминал, что не страдаю наличием инстинкта самосохранения? Так вот, именно сейчас я откровенно зарывался, провоцируя этого орущего очкарика на то, чтобы взять пистолет и просто меня пристрелить. Но, по правде сказать, дальнейшее ввело в ступор уже меня, потому что этот оголтелый слизняк взял и… Да, он меня поцеловал, причем так, будто мечтал об этом всю свою ебаную жизнь. - Мерзкий, грязный, порочный, ненавижу тебя, - он бормотал, вылизывая мою нижнюю губу, а я просто смотрел и ничего не предпринимал, впадая в какое-то подобие прострации. Ну, с этим все понятно, такой же больной извращенец, который прикидывается лапочкой. Вот только непонятно, зачем он меня приплетает в свои игры. А, что-то опять болтает, надо послушать. - ..смотрел, как вы.. Трахаетесь, как грязные животные… Как ты стонешь, выгибаешься… Мне это казалось неправильным, нет. Ты должен быть сверху, и не с ним… Как я ненавидел тебя в те моменты, когда дрочил на твой образ… Это было ужасно и прекрасно одновременно. Человек, который запал в мою душу, такой далекий и недостижимый… А когда я сказал одному из посланников "Справедливости" о Хичиго, когда его поймали и увезли, я думал… Взрыв. Что он сказал? - Хичиго? Так это ты дал наводку на него? ТЫ? Получается, именно из-за него нас разлучили? В голове так и рисовалась картина, как мелкий Исида стоял и злорадно смотрел, как Хичиго заталкивают в машину, который сопротивлялся и возможно даже кричал мое имя… Оголодавший подросток против кучи взрослых. Какая честная драка! Сука! Я с силой дернулся, чтобы накинуться на Исиду и начать его месить, но скованные руки напомнили о невозможности сделать это; ухмыляясь, Урью оседлал мои колени и провел кончиком языка по нижней губе, провоцируя на ещё большую злость: - Хочешь узнать, как это было? Зрелищно, что и говорить. Твой дружок выполз из вашего логова, и стоило ему покинуть двор, как на него тотчас накинулись полицейские. Это животное отгрызло кому-то руку, не позволяя накинуть на себя наручники, и в конечном итоге ему сломали обе ноги и руку, чтобы он больше не мог сопротивляться. О-о, этот треск до сих пор стоит у меня в ушах… Хичиго… Мой бедный Хичиго, который вышел за завтраком, а в итоге фактически сам стал завтраком для копов, которые буквально сломали его, чтобы поймать. Не прощу. Пока Исида продолжал описывать страдания моего партнера, я очень медленно и осторожно отклонил голову назад, чтобы со всего размаху нанести удар лбом по тонкому аристократическому носу: не ожидав такого приема с моей стороны, Исида свалился с колен на пол, дико завизжав, и схватился за разбитый нос обеими руками, жмурясь от боли: - Черти бы тебя драли, Куросаки! - Лучше уж трах с чертями, чем слушать твое жалкое мычание, придурок, – мрачно сплевываю в сторону и рычу, когда вижу, как на крик Исиды прибежала местная охрана. Разумеется, за это мне здорово досталось: дубинки от всего сердца прошлись по моему лицу и телу, но это было мелочью в сравнении с тем, что я переживал до этого. Я научился абстрагироваться и отдаляться от происходящих событий, и сделал это сейчас, закрыв глаза и "уходя" в глубины своего сознания, вызывая старые воспоминания. " – Боль – это меньшее, с чем ты можешь столкнуться в этой жизни, но должен научиться с ней бороться, - говорил Гриммджоу, когда всаживал лезвие ножа в мой бок и начинал вести его дальше и глубже, оставляя тяжелые раны, - ты должен стать её любовником, должен научиться терпеть её истерики, должен жить с ней бок о бок и сделать своей союзницей. Тебе это пригодится, поверь… - пальцы разжимаются, отпуская крупицы соли на раны, и я завожусь в новом агонистическом крике, будучи не в состоянии просить боль стать моей… как он там сказал? Сестрой? Любовницей?" Моя богатая фантазия представляет, как теплая и нежная плоть вагины Боли смыкается на моем члене и она скачет на нем, выдыхая мое имя и шепча, что играет на моей стороне, что теперь я буду получать только удовольствие от каждого нашего соития. Громче, быстрее, сильнее… Мне и правда приятно. Моя союзница не обманула. - Немедленно прекратить! – знакомый строгий голос возвращает меня в настоящее время и я вижу Соуске, который стоял в дверях и был крайне недоволен увиденным. – Приказываю отойти от Куросаки Ичиго и объяснить, что произошло! - Куросаки меня ударил, и охрана отреагировала так, как и должна была отреагировать, - Исида все-таки взял свои эмоции под контроль, утирая кровь рукавом. – Ничего страшного. - Позволь уточнить. Ударил тебя, будучи скованным по рукам и ногам? - Э-э-э… - на этом моменте Исида замялся. – Ударил лбом… - Значит, ударил лбом, - Айзен прищурился, - и сделать он мог только в том случае, если бы ты наклонился к нему очень близко, верно? Урью раскраснелся, оттянув ворот рубашки. - В каком-то смысле так оно и было… - Из всего этого я могу сделать вывод, что ты получил по заслугам. Охрана, покиньте помещение, и ты, Исида. Мне необходимо поговорить с пленником с глазу на глаз. - Слушаюсь! Я приподнял голову, с ненавистью глядя на Айзена, который слегка расслабился и выдохнул, когда в помещении остались мы вдвоем: - Чтож… Разговор наш будет не из простых. Но для начала… - мои руки оказываются на свободе, и я начинаю инстинктивно тереть запястье, морщась от неприятных ощущений. – Итак… - Айзен, усевшись за стол, сцепил руки в замок и на мгновение прикрыл глаза, раздумывая, с чего начать свою речь. – Несмотря на то, что я оказался заинтересованным в твоей персоне, это не отменяет тот факт, что ты являешься опаснейшим преступником. И выход лишь один… - Смертная казнь, я в курсе, - отмахиваюсь, брезгливо приподняв верхнюю губу. – Просто покончите с этим побыстрее. - Я бы все-таки хотел предложить тебе другой вариант, - Айзен качает головой. – Ты можешь пройти реабилитацию, и обрести возможность стать нормальным человеком. Получить образование, найти достойную работу, а там… Его речь прерывает мой громкий и искренний смех: - Ты… ха-ха-ха! Ты просто пиздец какой наивный, Айзен! Ты правда считаешь, что мне интересна обычная серая жизнь добропорядочного гражданина после всего, что я увидел? Ты реально думаешь, что я буду тухнуть в офисе после того, как я был на волоске от смерти во время драйва погони? Нет, это уже не искоренить. - Ты можешь попытаться, - с нажимом сказал Соуске, - хотя бы попытаться почувствовать наслаждение от обычной и спокойной жизни. Без риска, свиста пуль над головой и вечного голода. - Повторяю для умственно-одаренных: я кайфовал от такой жизни, ясно? Мне нравились перестрелки, нравились погони, нравилось ебаться на рок-концертах, в конце концов! Это – часть моей сути! Я никогда не стану послушным офисным растением, которая будет таскать отчеты своему боссу, как собака таскает хозяину тапки! - Тебе не обязательно становиться именно работником в офисе, Ичиго… - Какая хер разница? – я аж руками всплеснул от негодования. Он реально такой тупой и не понимает? – Я от скуки сдохну на второй же день такой спокойной жизни! - Вот как… - Айзен провел ладонью по лбу, вздыхая. – Стало быть, ты отказываешься принять мое предложение. - Даже глупо было его вообще предлагать. - Я хотел спасти тебя, Ичиго. В твоем положении вариантов не так много. - Спасти он меня хотел… Само благородство, - прошипев, подхожу к столу ближе и упираюсь о него ладонями, глядя в карие глаза напротив. – Я все ещё ненавижу тебя, сука. Из-за тебя умер тот, кого я очень и очень любил. Из-за тебя сейчас в тюрячке тот, кто стал моим первым лучшим другом. И если бог существует, то он видит, как я хочу вогнать в твою глотку ручку, что лежит возле твоего локтя, и наблюдать за твоими последними вздохами. Ещё никогда и никого я не хотел прикончить так сильно, как тебя, Соуске. - Я восхищен твоими сильными эмоциями, Куросаки Ичиго, - выдыхает Айзен. – Меня ненавидели очень многие, но твоя ненависть… Я наслаждаюсь ею. Я упиваюсь ею. Она мне нравится. Правда. - Ты ебанутый, вот что я тебе скажу. Это я сразу понял, когда ты начал едва ли не дрочить на свое похищение. - В каком-то смысле я теперь понимаю, почему ты не хочешь жить как обычный человек, поскольку испытал то, о чем ты говоришь. Это похоже на наркотик… - Только давай без этих сопливых сравнений, пожалуйста. - Как скажешь, - Айзен поднимает ладони и встает из-за стола. – Поскольку мы не пришли к обоюдному согласию, мне придется приказать запереть тебя за решеткой, где и полагается быть преступникам… - Попробуй, - говорю ласково, почти любовно. – Попробуй меня закрыть там, тварь. - Это новый вызов, Куросаки Ичиго? - Не совсем. Я просто к хуям тут всех положу, но не позволю запереть себя. Я не лгу. В конце концов, терять мне уже нечего, разве что Хичиго… Но что-то мне подсказывает, что его могли уже и убить, поскольку он был нужен только для моей поимки. И вот… я здесь. Наживка больше не нужна. - Хичиго… Он жив? - Жив. Пока еще жив. - Закройте меня вместе с ним. Айзен только приподнял бровь на мои слова, поскольку две секунды назад говорил совсем иное, но при этом отдал распоряжение охране закрыть меня в камере вместе с Хичиго, вызвав тем самым недоумение: - Но сэр... - Приказ не обсуждается. Исполняйте. Стоило двери открыться, как Хичиго резко вскинул голову и начал принюхиваться, пытаясь понять, кто пришел. Охрана не придумала ничего лучше, как притащить стул, усадить меня на него и связать руки веревкой за спинкой, а после уйти, совещаясь между собой по поводу того, что не понимают, почему господин Айзен исполнил желание своего похитителя. - Ичиго... Ичиго! - уловив мой запах, Хичиго начал бешено рваться ко мне, пытаясь выдрать руки из оков. - Я чувствую тебя! Я чувствую! Я прикусил нижнюю губу, ощущая ком в глотке: увидеться спустя столько лет, хоть и при таких обстоятельствах... Даже не могу хоть слово сказать, чувствуя лютый накал эмоций, глядя на своего первого друга-любовника. Хичиго... очень здорово изменился, и отнюдь не в лучшую сторону. Было понятно, что в тюрьмах с преступниками не станут церемониться, тем более с таким мутантом, но все же вид этого нереально тощего тела, в котором торчали кости и сильно впал живот.. Боже, сколько лет назад тебя кормили в последний раз? - Ичиго, ответь! Скажи хоть слово! Я не мог. Не мог победить гребаный ком, что мешал ответить на просьбу. Вместо этого я подвинул стул поближе и просто уткнулся лицом в грязную рубаху, ощущая, как завибрировал живот от этого прикосновения. - Я тут, конч. Не истери. - Хааа...Это правда ты, ха-ха... А я уж начал думать, что Исида придумал что-то новенькое, чтобы испытать меня на прочность. Но нет, ему так и не удалось сломать меня, Ичи! Хотя я был близок к этому, когда в его глупую головку пришла идея начать со мной трахаться. - Он... насиловал тебя? - ушам своим не верю. Этот тощий очкастый мудила..?! - Своей жопой и выстанывая при этом твое имя. А когда у него было хорошее настроение, то представлял, что мой член - это карамелька, и сосал с таким усердием, которое наша шлюшка Иноуэ наверняка не проявляла, а уж она, х-х, члены обожала больше всего на свете! В тот момент, когда я был готов разразиться матной тирадой, Хичиго дернулся еще раз и внезапно шлепнулся на мои колени: - Сюрприз! - Как ты..? Ох, конч, ну нахера? Яро желая воссоединиться со мной, Хичиго так сильно дергал руками, что разодрал кисти до глубоких ран, и благодаря выступившей крови смог высвободить конечности из оков. Я ощущаю на своем лице влажный теплый язык, который скользит по старым шрамам; немного щекотно, мокро, но это навеяло воспоминания о наших старых деньках, когда было... хорошо. - Я столько лет мечтал это сделать, - Хичиго выдохнул с заметным облегчением. - Можно спокойно подыхать. - Не вздумай! - несильно ударяю лбом по лицу, вызывая шипящий смех. - Хотя бы не здесь! - Да-а, ты прав, Ичи. Сдохнуть в неволе - хуже не придумаешь, особенно для таких, как мы! Кстати... Я хотел еще кое-что сделать. Хичиго опускает руки вниз и приподнимается для того, чтобы самому сесть на стул, а меня посадить на свои колени. Меня охватывает своеобразная паника и шок, когда штаны покинули область задницы, и между ягодиц скользнул эрегированный член. - Ты серьезно?! Здесь?! - А что? - Хичиго недовольно причмокнул губами. - Его шлюшье высочество придет только вечером, а порезвиться я хочу прямо сейчас. И не говори, что ты не скучал по нашим милым и невинным забавам, И-чи-го. - Мы уже не дети, придурок! Да и место не самое подходящее! - Да-а, Ичиго, - Хичиго разочарованно поцокал языком. - А ты знатно размяк за годы моего отсутствия. Раньше тебя подобное бы не смутило, а сейчас... Ах, неподходящее место, ох, охрана за стенкой, ух, вместо царской перины стулья, да и лепестков роз что-то не видать... Знаете, я всегда питал особую ненависть к умению Хичиго манипулировать моей гордыней. Это можно назвать синдромом Марти МакФлая: слишком легко этот обсосок выставлял мое "не хочу" в банальную слабость и приправлял это омерзительными подробностями, подстегивая доказать обратное. По-звериному рычу, не в силах оказать должное сопротивление и на этот раз, и насаживаюсь на член, шипя от накатившей злобы и боли. - Как тебе это, сука? - То, что доктор прописал, - Хичиго довольно урчит с таким ехидным оскалом, что не удерживаюсь от очередного удара лбом, в этот раз по носу. - Ха-ха-ха-ха! Обожаю твой горячий нрав, Ичи! Правда трахаться всухую не так хорошо, как могло показаться раньше. Хочу спросить, что он собирается использовать в качестве смазки и ответ находится быстрее: этот гений начинает смазывать собственной кровью член. Интересно, а он вообще понимает, что когда кровь засохнет, то начнется ад? Впрочем, думать об этом становится сложнее, поскольку Хичиго старательно направляет головку в мой анус и толкается бедрами вперед, чтобы наконец оказаться внутри. Я вновь закрываю глаза и представляю, как Боль присаживается на мой член и туго сжимает его мышцами влагалища, вырывая из моей глотки первый стон удовольствия. Я не знаю, когда успел стать мазохистом: неприятные пульсации стали отдаваться во мне наслаждением; видимо что-то произошло в моем мозгу, что он начал путать сигналы, распознавая отныне боль не как: "Тревога! Что-то не так!" а: "О да, еще, хочу еще, еще!" Хичиго самозабвенно трахал меня, откинув голову назад и касаясь кончиками отросших волос пола; острые кости бедер смачно шлепались о мой зад, и этот звук гулко отражался от стен, а после словно выходил из камеры и галопом проносился по другим темницам и коридорам, оповещая всех присутствующих о нашей ебле. Секс с Хичиго не был похож на секс с Гриммджоу. Возможно какие-то общие черты были: их стремление быть со мной верхним, отсутствие какой-либо нежности и сдержанности, как например. И все же если с Гриммджоу был секс хоть и разнузданный, яркий, бешеный, агрессивный и крышесносный по всем категориям, но он был ч е л о в е ч е с к и м. С Хичиго же я словно переступал эту грань, заходя туда, куда не следовало бы заходить: новые ощущения боли, раз за разом, ступень за ступенью, нехватка кислорода, цветные круги перед глазами и полная тьма; чудилось, словно Смерть наблюдает за этим процессом и держит руки на наших потных шеях, чтобы то одного, то второго начиная жестко душить, лишая возможности соображать и ощущать происходящее. Я был на грани обморока уже несколько раз: член Хичиго входил до упора, скользя по нервному узлу простаты, и из-за этого нижнюю часть моего тела пронзали маленькие электрические искры. В камере стало настолько душно, что мозг разошелся и стал рождать одну галлюцинацию за другой: в воздухе появился отчетливый запах разложения, а вокруг нас материализовались трупы - те, кого мы когда-то прикончили или сожрали; гниющие руки скользили по нашим телам, заскорузлые пальцы шкрябали по коже, оставляя тонкие бледно-розовые царапины, и судя по стонам Хичиго, подобное ощущал не я один. И так трахаясь в этой лютой адской фантасмагории, мы настолько увлеклись процессом, что начисто проебали появление изрядно охуевшего от всей этой картины Исиды, чья челюсть самую малость не дотянулась до пола. Хичиго оклемался первым, среагировав на посторонний звук, что ворвался в эту оргию всех демонов ада, и, заухмылявшись, положил подбородок на мое плечо: - О, смотрите-ка, какие светлые лица заглянули в наш порочный дом. Ничего не напоминает, а? Я встряхиваю головой, пытаясь отдышаться и прийти в себя, на закорках сознания понимая, что что-то не так; поворачиваюсь и застываю, видя перекошенную рожу Урью. В этот момент подбородок Хичиго давит на мое плечо сильнее, и я понимаю - он специально не дает мне встать или отстраниться. - Т-ты... Вы... Мерзкие ублюдки! Извращенцы! Д-да как вы посмели здесь..?! - Да брось, - Хичиго отмахивается, что раздражает Исиду еще сильнее. - А то я не знаю, что ты с самого детства хотел поучаствовать в нашем сексе. - Заткнись! Заткни свой поганый рот! - Исида схватил со стола скальпель и направил его острое лезвие в нашу сторону. - Иначе я заткну его сам и навсегда! - Сколько пафоса-то, - мой любовник зевает, и кивает вниз, - Между прочим у Ичиго стояк не вечный, так что советую не медлить. Еще чуть-чуть и останешься без сладкого. Снова. Я уже говорил о феноменальной способности Хичиго к манипуляции человеческими слабостями? Этому демону и в этот раз удалось уговорить неуговоримое: Исида неуверенно сделал к нам шаг, а после и второй, словно не веря в то, что это происходит с ним не во сне, а наяву. Сглотнув, он медленно снял с себя пиджак, сбросил его на пол, и так же неуверенно перекинул ногу через мои бедра, чтобы очень осторожно сесть и поцеловать меня, да еще и так сладко, так приторно, как целуют только ангелы. И во время всего этого цирка я судорожно гадал: по какой причине дикий собственник вот так легко позволил присоединиться кому-то третьему в наше веселье? Раньше он с легкостью убивал всякого, кто смел посягать на меня, а сейчас просто берет и зовёт присоединиться к... Мои судорожные мысли прерывает поток крови, хлынувший прямиком в мой рот; язык царапается обо что-то металлическое и острое, и когда отстраняюсь, чтобы понять, какого хера, то вижу, как Хичиго с удовольствием поворачивает ловко отобранный скальпель в голове Исиды. Скальпель насквозь пробил затылок и вышел через рот, и именно об его острие я и слегка поранился во время поцелуя. Значит, Хичиго остался верен себе, но в этот раз он действовал более тонко. - Валим отсюда, Ичи! У нас не так много времени! Это я прекрасно понимаю и сам. Поспешно сбрасываю с себя труп, слезаю с чужого члена и колен, сетую на стояк - Исида, гнида, не мог зайти попозже? - Как хорошо, что эти идиоты додумались только руки мне связать! Хичиго, разрежь веревки! Фатальное везение: веревка вместо обычных металлических наручников сыграла свою роль в этом побеге, правда, недолгую, поскольку мы оба не могли пройти через дверь. Причина? Требовалось биосканирование охраны. - Нам нужна рука помощи, - рассудив, Хичиго наклонился к трупу Урью и попросту выдрал его кисть с корнями. - Спасибо, приятель, очень кстати! Выдохнув, прикладываю ладонь к панели и дверь пищит, выпуская нас на долгожданную волю. Я представлял наш побег чем-то очень сложным, почти фантастическим, ведь мы находились в логове главаря "Справедливости", важнейшего человека на этой планете... Но нет. Преступность была фактически умерщвлена, что породило у "спредов" расслабленность и зажратость, и благодаря этому я смог обзавестись парочкой неплохих стволов, а Хичиго - поиграть в свою любимую игру: "Укуси за личико". Охраны было ничтожно мало, что неудивительно, учитывая уровень защитного блока у тюремных камер, да и к тому же, основная масса сторожила задницу Айзена, что было куда приоритетнее, нежели караулить клетки, шанс побега из которых приравнивался к абсолютному минусу. Всего-то пять трупов на тропе к свободе; мы буквально вышибли центральные двери входа своими телами и дали деру, понимая, что форы у нас в лучшем случае минуты две. Успеть скрыться с глаз камер, затеряться в лабиринтах высоток, забиться в самые неприглядные щели и затаиться, чтобы подумать, как распорядиться нашей свободой. Хичиго бежал рядом, не отставая; он передвигался на четырех конечностях, словно зверь, и ловко огибал препятствия, чувствуя их заранее. Потеря зрения словно никак не сказалась на нем, и это меня не переставало удивлять. Мы бежали довольно долго, петляя между домов, пугая честный люд своим потрепанным и кровавым видом; взгляд судорожно отыскивал место, где мы могли спрятаться, и наконец выцепил разбитое окно заброшенного дома. - Хич! За мной! Он кивнул и побежал следом, но я заметил, что Хичиго начал передвигаться медленнее. Руки шевелились уже не так быстро, ноги заплетались, и в какой-то миг он попросту рухнул на живот и не встал, чем напугал меня до усрачки. - Хичиго! Черт! Кидаюсь за своим другом, хватаю его тело на руки и лечу в сторону спасительного заброшенного дома; осторожно перелезаю через окно и забиваюсь вместе с телом Хичиго в темный угол, устроившись на каком-то вонючем гнилом тряпье. - Эй, конч? Ты как? - спрашиваю, начиная здорово нервничать, поскольку Хичиго выглядел очень нездорово: обычно серые губы теперь были белее мела, а белые радужки выцвели, став почти прозрачными. Нет, глаза наверное просто из-за слепоты потеряли свой цвет, но вот как можно объяснить пугающий синюшный оттенок на белой коже? - Счастлив, - хриплый выдох, который пугает меня еще больше: в чем дело? Что происходит? Всего несколько минут назад Хичиго выглядел абсолютно здоровым и бодрым, передвигался быстрее молнии и жрал лица охранников с прежним аппетитом! - Придурок, не пугай меня так! Я думал, ты сейчас кони двинешь, ха-ха! - Так и есть. Новая волна дрожи захлестывает мое тело, и перед глазами открывается совершенно иная картина: я держал в своих руках оголодавший скелет, чья кожа, покрытая глубокими ранами и ожогами, туго обтягивала сильно проступавшие кости. Длинные ресницы дрожали, потрескавшиеся губы приоткрылись, чтобы заговорить снова: - Я не мог позволить себе сдохнуть там, Ичиго. Нет. Никогда. Я хотел сдохнуть свободным, и держался, как мог. Я не мог сдохнуть, не попробовав напоследок вкус твоих шрамов. - Хватит! Заткнись! Прекрати херню пороть! - ору уже в истерике, не желая признавать чудовищную действительность - Хичиго умирал на моих руках. Нет, этого не должно было случиться! - Не вздумай, слышишь?! Не смей уходить! - Генетические уроды вроде меня не живут долго, Ичиго, - улыбается еще, скот! - Рад, что умудрился дожить до двадцати лет. А ты знаешь, что происходит с другими такими как я? - Нет и знать не хочу! - Ничего, я расскажу. Они дохнут от тяжелых неизлечимых болезней, или же собственных особенностей... кха... Мне удалось избежать рака кожи или что-то типа того... Я еще везунчик, Ичиго. - Ты замолчишь или нет? - теперь меня трясет не на шутку, ведь я слышу, как голос Хичиго становится все тише и тише, и это может значить лишь одно. - Скоро замолчу, Ичиго. Скоро. Я хочу думать, что все то, что произошло, просто дурной сон. Что-то типа сонного паралича... Я слышал, что во время сонного паралича снится то еще ебаное дерьмо, и я уверен, что смерть Гриммджоу, похищение, умирающий Хичиго - это просто подвыверт моего мозга. Я закрываю глаза, чтобы проснуться... И я просыпаюсь. Просыпаюсь, когда слышу: "Ичиго?" рядом с собой, открываю глаза и опускаю голову: - Да, Хичиго? Его глаза смотрят прямо на меня, губы приоткрыты, и я жду продолжения реплики, но его не следует. Жду секунду, вторую, повторяю свой вопрос и понимаю, что он перестал дышать. Хичиго умер. И в этот момент меня накрывает, словно от очень херового прихода; все тело пронзает чудовищная ломка, я начинаю орать и рыдать как не в себя, при этом крепко обнимая труп Хичиго. Я мог сколько угодно заниматься самообманом, убеждать себя, что это сон, но это не помогло бы вернуть мертвых с того света. Смерть Гриммджоу я пережил очень тяжело... лгу. Я не пережил её до сих пор. Я все еще думаю об этом, все еще ломаюсь на части, все еще вижу его призрак в других людях, отражениях, тенях. А теперь я лишился Хичиго, о потере которого убивался долгие годы, наконец-то нашел и окончательно потерял. Его тело лежит в моих руках, такое худое и слабое, угловатое и несуразное, ставшее чем-то бестолковым и бесполезным, потерявшее главный компонент - душу. Без дикого оскала, безумной улыбки, ебанутого смеха, абсурдного поведения, хитроумного манипуляторства, без всего того, что делало Хичиго Хичиго - я держал просто мешок с костями, потрохами и дерьмом, которое лишь отдаленно было похоже на того, кого я с неистовым жаром целовал... когда? Когда это было? В той жизни или в этой? Я запутался. Я не знаю. Я больше ничего не знаю. Хорошо, что я не видел тело Гриммджоу после того, как он умер. Не думаю, что выдержал бы зрелище расхристанного трупа, такого обычного и... мертвого, блядь! Я погладил Хичиго по его грязным, спутанным волосам и коснулся ледяного лба своим. Этот монстр пережил многое, начиная от врачебного скальпеля, что пытался достать его из материнской вагины, завершая скальпелем в руках трижды ебучего Исиды. Я больше ничего не чувствовал. Совсем ничего. После смерти Гриммджоу я был полон ненависти и гнева, решительности и силы, которая позволила буквально достать луну с небес и выебать её в жопу, да еще и так, что она попросила добавки. Сейчас же я стал совершенно пустым внутри: некий вакуум всосал в себя все эмоции, включая боль, скорбь и способность осознавать. Я сидел в куче мусора с загнивающим трупом в руках и смотрел в одну точку, фактически не моргая, не ощущая надобности в этом. Я не видел черной обоссаной некогда жившими здесь бомжами и случайными пьянчугами стены напротив себя, будучи занятым просмотром кино из событий прошлого. Вот я стою перед зеркалом и режу свое лицо, шипя от боли, вот я стою перед зеркалом, бормоча: "Пиздец, и что этот больной белый ублюдок во мне такого нашел", вот я стою перед зеркалом и нерешительно заправляю рыжую прядь за ухо, шепча: "Пиздец, и что этот ягуаристый придурок сможет во мне такого найти?", вот я стою перед зеркалом абсолютно обнаженный, покрытый укусами и засосами с ног до головы и самодовольно ухмыляюсь, любуясь в отражении спящим в огромной кровати Джагерджаком, вот я стою перед зеркалом, которое не отражает абсолютно ничего, и я больше не знаю, как выгляжу теперь. Я никак не реагирую, когда в здание врываются "спреды" с воплями: "Мы нашли его!", грубо хватают под руки и выволакивают наружу, заставляя отцепиться от трупа и оставить его. Я не вижу перед собой омерзительно белого коридора, по которому "спреды" ведут меня; не чувствую ударов тяжелых ботинок и дубин по бокам и голове, когда терпение подходит к концу; я не слышу недовольного возгласа Айзена, который прерывает экзекуцию. - Куросаки Ичиго. Понятия не имею, кто это. Не считаю нужным отзываться. Айзен пытается дозваться до меня еще несколько раз, но поняв, что это бесполезно, затихает и отдает приказ вернуть меня в тюремную камеру. Я лежу на полу и флегматично смотрю на белый потолок, который виднелся где-то безумно далеко и высоко, теряясь средь тошнотно правильного узора решеток, тянувшихся от самого пола и ввысь, до самой бесконечности. Моргаю. Скоро забуду, как это делать. Не страшно. - Куросаки. Слышу щелчок зажигалки и звук втягиваемого воздуха. Аромат шоколада и табака. Не верю. - Хватит изображать из себя труп, ты всегда хуево это делал. Впрочем, кое чем на труп ты все же похож - неебической вонью. Приподнимаюсь на локтях и вижу Гриммджоу, который стоял возле стены, уперевшись об неё ногой, и флегматично курил, засунув руки в карманы белых джинс. - И в это жалкое уебище я влюбился. Позорище. - Гримм... джоу... - Даже не произноси мое имя, блевать охота, - оттолкнувшись ногой от стены, Гриммджоу подходит ко мне, присаживается на корточки и рывком хватает за волосы, поднимая еще выше. - Ну и хер ли ты тут разлегся? Считаешь, что у тебя дел нет? Что можешь позволить себе отдохнуть? Я молчу, разглядывая бирюзовые эстигмы, которые только выделяли яркость синих глаз и бездумно улыбаюсь, с трудом подавляя желание коснуться ершистых голубых волос. Не дождавшись ответа, Гриммджоу изо всех сил прикладывает меня головой об пол и вновь рывком дергает за волосы: - Я задал вопрос, Куросаки. Даже не думай, что сможешь отмолчаться. - Я... я н-не... - Не сечешь, о чем я? - Джагерджак приближает свое красивое лицо, и я задыхаюсь от знакомого аромата духов и сигарилл. - Какого хуя эта прошмандовка еще жива, Куросаки? - К.. - Айзен, ебаное ты рыжее чучело! Почему Соуске еще не сдох?! Трясу головой, не зная, что ответить. В голове абсолютная пустота, но и без этого понятно, что любое лишнее слово взбесит Гриммджоу еще сильнее. Раздраженно выдохнув, он отпускает мои волосы и вновь отходит к стене: - Прикончи его, Куросаки. Это приказ. Что хочешь делай, но эта сука должна быть мертва. Понял? - Н.. - Не слышу. - Д.. Да. Он сдохнет. Я клянусь. - То-то же. Я опускаю голову на пол и вновь созерцаю белоснежный потолок, который с каждой минутой становился все ниже и ниже. Сердце забилось чаще, кровь вскипела, начиная разгоняться и накачивая организм жизнью и энергией. Гриммджоу частенько давал мне сложные задания, но при этом он знал, что я смогу с ними справиться. И если в этот раз он приказал мне прикончить лидера группы "Справедливость" Айзена Соуске, то это значит лишь одно. Он должен умереть от моей руки и он умрет. Ведь Гриммджоу никогда не дает невыполнимых миссий. Я должен верить в него. И в себя.