Часть 12
15 апреля 2020 г., 19:08
Вечерело. Комната постепенно опускалась во мрак. За стенкой, как всегда, был слышен соседский гомон. Тётя Зина орала как сумасшедшая на своего несносного мужа, который в очередной раз пропил большую часть и без того нищенской зарплаты, и, скорее всего, била его метелкой. Государство так кричало о благополучии своих граждан, что, видимо, напрочь забыло об этой никому не нужной прослойке населения, которая еле-еле сводила концы с концами и пропивала вечера на кухне, сетуя на то, что их жизнь ни хрена не стоила.
Когда в дверь постучали, Даня лежал на ветхом, видавшем виды диванчике и читал. Читал ту самую книжку, что посоветовал Рудбой и подарил Ванечка.
— Кто? — спросил Мэйви, надеясь, что это не дядя Саша ужратый в ноль пришёл занимать денег.
— Данечка, там мама с папой опять дерутся, можно мы у тебя посидим?
Мэйви тут же подскочил и, отложив книгу в сторону, открыл дверь. В комнату вошли двое: Машенька, маленькая хрупкая девочка лет семи с тугими косичками и заляпанном на подоле платьице, вела за ручку брата Артёмку — совсем маленького мальчонку, знающего в свои два годика, что такое голод, но по-прежнему улыбающегося искренне и открыто этому миру.
— Есть хотите? — спросил Даня, подхватив Артёмку на руки.
Машенька кивнула. Даня усадил детей на диван и принялся рыться по шкафам. На полках завалялась пара пакетиков чая, пряники и колбаса, которую Рудбой на квартирник покупал, а излишки разрешил забрать Даньке, зная, что он практически молодой папаша.
— Сейчас поставлю чайник. А вы вот, ешьте.
Выставив на табурет все, что было, Даня вышел из комнаты. Прошмыгнув мимо комнаты, в которой тётя Зина лупила дядю Сашу полотенцем, Даня зашёл на кухню и поставил чайник на плиту. Закурил. Когда вода, наконец, закипела, а крышка задребезжала, он снял чайник с плиты и потащил его в свою комнату.
— Даня! — выкрикнула Машенька, — Артемка описался!
Даня страдальчески вздохнул, думая, что же делать. Ещё и диван теперь будет вонять. Машенька стянула с брата колготки и обреченно поплелась в ванную комнату, ну хоть что-то. Данька всегда поражался тому, что она, в отличии от него, хоть немного соображает, что нужно делать, в то время как сам Даня вот вообще не шарил. Мэйви глянул на Артемку, что, причмокивая, доедал пряник и болтал голыми ножками, и поставил чайник на стол. Да подальше от края на всякий случай, а сам вышел на балкон. Хозяева давно разграничили его на две части деревянной вставкой от нерадивых соседей. Даня облокотился о перила и заглянул на соседскую часть балкона. На верёвках висела пара детских колготок и кофточка розовая на пуговичках блестящих. Она, к сожалению, оказалось сырой, а вот колготки вполне себе сухими. Даня тихонько потянул вещи на себя, и прищепки с тихим щелчком разлетелись в разные стороны. Бросив быстрый взгляд на тётю Зину, плачущую уткнувшись лицом в ладони, Даня скрылся за перегородкой.
Пока Машенька надевала на Артемку колготки, Даня быстренько налил чай, детям заботливо водой разбавил, чтоб не горячо было, а сам отхлебнул прямо так. Губы обожгло, и Даня зажмурился.
— Ты бестолочь! Позор нашей семьи! — кричала мама, потирая ладонь от удара по его губам. — Все, что ты поёшь, то, как ты живешь, ты самый настоящий урод!
Даня открыл глаза. Тяжело вздохнул, но, поймав Машенькин взгляд, улыбнулся уголком губ.
— Данечка, ты самый лучший, — прошептала девочка, — я, когда вырасту, обязательно за тебя замуж выйду.
Мэйви расплылся в широкой улыбке.
— Обязательно, Маш. Обязательно.
Даня опустил взгляд и задумался. Да, этим малышам очень сложно. Машенька в свои семь выполняет большую часть работы по дому и, несмотря на это, умудряется хорошо учиться. Часто забегала к Дане, чтобы тот объяснил, как задачку решить или чтобы проверил стихи, которые она выучила наизусть. Мэйви с удовольствием помогал ей, каждый раз сокрушаясь от того, что ее детство беспощадно украдено отцом-алкашом и матерью, которая вроде бы и старалась, но не достаточно, чтобы Машенька хотя бы иногда могла погулять и повеселиться со сверстниками на детской площадке, а не бежала домой сидеть с братом.
Даня не помнил своего отца, но мать всегда говорила, что он наркоман и скорее всего давно сдох от передоза где-то под забором, и не забывала напомнить, что и Даню скорее всего ждёт та же участь. Двери закрываются громче, когда в тебя не верят. Так однажды и дверь дома Мэйви закрылась с неимоверным грохотом. Мать никогда не упускала возможности напомнить своему сыну, что он «ошибка», ярмо на ее шее, которое ей дышать не давало. А Даня рос. Учился на отлично, но мог бы и лучше. В футбол играл, а мог бы в хоккей. Писал стихи на конкурсы и побеждал, а лучше бы работал.
— Ну и что, что тебе одиннадцать. Я работала.
А когда Даня начал писать музыку, мать и вовсе словно с ума сошла. Даня никогда не забудет тот день.
— Я отберу у тебя эту гитару и сожгу её!
— Ну, попробуй.
Мать накинулась на него, размахивая тяжелым армейским ремнём, оставшимся у неё от какой-то любви всей её жизни, которую Даня никогда не видел, и лупила его наотмашь, куда попадёт.
— Хватит меня позорить! Все твои песни это уродство, такое же как и ты.
И Даня сорвался. Толкнул ее впервые за столько лет. Мать попятилась и упала, ударившись рукой о табуретку. Смотрела на него полными злобы глазами, а затем начала кричать. Пока он закидывал в рюкзак хоть какие-то вещи, скандал снова начал перетекать в побои и Даня ушёл.
— Если ты сейчас выйдешь за порог, можешь больше не возвращаться.
— Спасибо.
На улице жилось трудно. Вариантов подработок было мало, а для школьника и того меньше. Школу Мэйви забросил где-то через месяц. Учителя уже начали что-то подозревать, замечая что форма неопрятная, тетрадей нет и новые он купить почему-то не в состоянии. Голод привёл Даню не только к попрошайничеству, которое само по себе уже приравнивалось к преступлению, но и к воровству. Да и украсть у зазевавшегося торгашика несколько вещей, чтобы потом перепродать, было честнее, по Даниному мнению, чем сумки дергать у людей, сутками впахивающих на заводе ради грошей. Попадаться было нельзя. Его как беспризорника сразу отправили бы в детдом.
Однажды, когда Даня в очередной раз пел в переходе чтобы заработать, возле него остановился высокий долговязый парень. Темненький, с прищуром. Улыбнулся добродушно и, подзависнув возле Мэйви, закурил, покачиваясь в такт мелодии. А после кинул ему в стаканчик пару монет.
— Как тебя звать-то?
— Даня.
— Хорошая музыка, Даня. А я Слава. Я еду на небольшой фестиваль, автостопом. Погнали со мной? Вдвоём веселее будет.
И Мэйви, не раздумывая, собрал гитару, закинул рюкзак за плечо и пошёл за незнакомцем, чётко ощущая, что он больше не один. Там же, на фесте, Даня и с Малой познакомился. Немного офигел поначалу с ее диких танцев и красивых рисунков на теле, но девушка на деле оказалась доброй и заботливой. Так к ней Мэйви и прибился. А после попал в руки Рудбоя.
Про этого человека Даня без улыбки и вовсе не говорил и не думал. Просто не имел на это права. Рудбой стал для него не просто другом, он ему чуть ли не отца заменил, забрав его к себе жить. Одно только условие поставил: больше не воровать. И школу все же закончить. И если с первым Даня так или иначе справлялся, то вот со школой всё как-то не ладилось, за что Рудбой постоянно на него ворчал.
Снова раздался стук в дверь, вытащив Даню из омута памяти и очередного сеанса самокопания.
— Кто?
— Дань, дети у тебя? — послышался тихий голос тети Зины.
Мэйви открыл дверь и жестом пригласил женщину внутрь. Та села рядом с Артемкой и поцеловала сына в макушку.
— Что? Опять?
Женщина кивнула и снова разрыдалась.
— Совсем все пропил?
Тётя Зина снова кивнула, а Машенька тяжело вздохнула.
— Лучше бы он умер.
— Не говори так, — резко отозвался Даня, глянув на девочку. Та лишь взгляд опустила виновато, ничего на это не ответив.
— Что-нибудь ещё осталось?
— Гречка да манка.
Даня тяжело вздохнул и порылся в карманах, в которых также шаром покати.
— Ладно. Я что-нибудь придумаю.
Даня вытащил из-за шкафа гитару и, натянув на себя куртку, принялся одеваться.
— Мне комнату нужно закрыть.
Тётя Зина спохватилась и, взяв Артемку на руки, вышла из его комнаты. За ней следом и Маша. Даня запер комнату на замок и отправился в «трубу». Других вариантов не было.
***
Ледяные пальцы ловко скользили по грифу и струнам. Даня пел. Не стесняясь, во весь голос. Улыбался и пел. Вокруг собралась небольшая группа людей, многие из которых знали его песни, так как давно приходили его послушать. Дане это доставляло неимоверный кайф. В такие моменты он чувствовал себя настоящей рок-стар. И, закрыв глаза, представлял, что он не в старом холодном переходе, а в огромном рок-клубе, наподобие того, в который частенько привозили всяких звёзд. В лежащую на асфальте шляпу бросали монетки, Мэйви благодарно кивал и продолжал петь, улыбаясь то танцующим рядом молоденьким девчонкам, то проходящим мимо нахмурившимся взрослым людям. На что некоторые из них отвечали взаимной улыбкой. Проходящий мимо мужчина в чёрном плаще остановился на минуту, а потом открыл чёрный кошелёк и положил сразу червонец. Даня кивнул и сказал короткое «спасибо». Незнакомец постоял ещё какое-то время, а затем, не спеша, направился к выходу из перехода. Допев очередную песню, Мэйви наконец откланялся хлопающим ему прохожим и принялся расталкивать заработанное по карманам. Ещё домой нужно было добраться и успеть на рынок забежать, картошки купить, моркови. А то его псевдо-семейство с голоду помрет. Даня уже поднимался по лестнице, когда заметил, что из кармана того самого мужчины, что щедро отблагодарил его за музыку, выпал кошелёк. Он быстро подбежал, поднял его и, развернув, заглянул внутрь. Сумма лежала не маленькая. Целых триста рублей. Соблазн велик. Даня замешкался, размышляя о том, что же сделать, окликнуть мужчину или забрать все же деньги себе, но, вспомнив слова Рудбоя о воровстве, тут же отбросил все эти мысли и решительно захлопнул портмоне. Подняв глаза, он увидел, как к нему бежит этот самый мужчина. И не один. С ним был человек в форме. — Вот он! Вот! Посмотрите у него в руках мой кошелёк! — кричал мужчина, тыкая пальцем в Мэйви. — Я нашёл его. Я не крал… — попытался оправдаться Даня, но его и слушать никто не стал. Если говорить честно, у него и не было ни права голоса, ни права что-либо объяснять. Его внешний вид говорил все за него, автоматически делая виновным во всех грехах. Даню тут же скрутили, надев на запястья наручники. — Я не крал. Я его не крал! — твердил Мэйви, пытаясь все же призвать милиционера к благоразумию и хотя бы какой-то минимальной попытке разобраться в ситуации, но это было бесполезно. Даню бесцеремонно протащили по лестнице и затолкали в автозак со словами: — В отделении оправдываться будешь, щенок.
