A TO Z

Юнхо не знал и знать не желал, как одногруппники узнали о его «работе»; но факт оставался фактом, кто-то слил информацию и кто-то её нашёл, так что с этого дня ему предстояло терпеть насмешки и оскорбления в свою сторону от каждого, кто мнил себя лучше него. Людям всегда хочется показать свою «лучшесть», даже если она иллюзорная. Его обзывали членососом, шлюхой, мальчиком по вызову, ехидно интересовались, нравится ли Юнхо, когда его имеют, и предпочитает ли он брать с заглотом. Особо уязвлённые даже достучались до деканата и просили исключить Юнхо из университета — их, видите ли, оскорбляет одно его присутствие рядом с ними. Безусловно, это бросает тень на безупречную репутацию его одногруппников. Деканат проигнорировал жалобы: были дела куда важнее, чем выдумки очередного потока, да и существенных причин отчислять юношу не находилось. Друзей у Юнхо и без того не было в университете, так — парочка человек, с которыми ему нравилось проводить краткие мгновения в перерывах между занятиями. Однако и они все тотчас начали чураться его общества, словно Юнхо мог заразить их вич-инфекцией просто проходя мимо. Юнхо мог бы сказать всем им, что он не болен: ни психически, ни физически. Что да, он спит за деньги, но всегда пользуется контрацептивами, никому не отсасывает и не отдаётся, даже не целуется ни с кем из клиентов. Он одинаково относится как к женщинам, что обращаются к нему, так и к мужчинам. Он даже не может сказать, что ему это нравится или, наоборот, противно — оно просто так есть. Он просто решил так зарабатывать: приезжать в чужие квартиры, спать с незнакомыми людьми, получать за это деньги и жить спокойно на них неделю-полторы. Не мнил Юнхо себя дельцом или профессионалом в сфере подобных услуг: он прекрасно осознавал, что где-то по жизни оступился, потерялся, и занятие это — временное. Его семья была самой обыкновенной: мать, отец, младший брат. Родители делали для своих детей всё, что было в их силах, и даже дали Юнхо возможность снимать крохотную квартирку на окраине Сеула, когда их чадо поступило в университет. Но подрастал младший, и Юнхо осознавал: когда тот сдаст экзамены и станет студентом, траты резко возрастут, поэтому Юнхо твёрдо решил пойти работать, пока у него имелась такая возможность. Он искал работу, которую мог бы легко совмещать с учёбой, и — ну, нашёл. Теперь половину собственных счетов он мог оплачивать самостоятельно, за что родители были ему бесконечно благодарны. И нет, они не знали, кем он работал: Юнхо расплывчато рассказывал, что подрабатывает в разных местах по случаю, и, собственно, не врал. Он не хотел врать семье, но и озвучить правду боялся. Родители удивлялись, почему их статный красавец до сих пор не обзавёлся девушкой; даже младший сын, и тот прогуливался под ручку с одноклассницей. В ответ на все вопросы студент лишь пожимал плечами: он любит только своих родных, а строить отношения без чувств не хочет. Юнхо, кажется, банально не умел испытывать к кому-либо сильное влечение: да, ему, безусловно, нравились те или иные люди, он мог оценить чужую красоту или очарование, но желания быть рядом с кем-то он не испытывал ни разу — кроме семьи, само собой. Так что Юнхо игнорировал все насмешки и прозвища, никоим образом не теряя ни гордости, ни достоинства. Он прекрасно понимал, почему на него столь негативно реагировали; но и оправдываться смысла не видел. Все эти люди просто нуждались в развлечении, в предмете громких и эмоциональных обсуждений, и этим предметом повезло оказаться ему. К счастью, дело не доходило до драк или порчи имущества: внушительный рост и спокойная уверенность в собственных силах помогали держать негативно настроенное окружение на приличном расстоянии. Первые дни были самыми сложными: гвалт на занятиях, выкрики, глупые вопросы с жалкими потугами на оскорбления — от этой чепухи у Юнхо не на шутку разболелась голова. Он даже подумывал пропустить пару дней в университете, но, собравшись с силами, всё же явился перед смешливыми гиенами, именуемыми одногруппниками. Не время показывать собственную слабость. Гиены методично рвали свою жертву на кусочки, но спустя неделю насытились; теперь же каждый соблюдал угрюмую дистанцию, предпочитая выражать своё недовольство преисполненным презрения взглядом или недружелюбным словом. Нападки закончились, и Юнхо мог наконец спокойно вздохнуть. Отношения с группой его мало интересовали: он лишь получал образование здесь. Те немногие друзья, что остались со школьных времён, о роде его занятий осведомлены не были, так что у него всё ещё оставались люди, с коими он мог общаться и у кого попросить эмоциональной поддержки. Он как раз списывался со своим лучшим другом Саном, отпивая из стаканчика уже остывший кофе, когда рядом на скамью присел один из его одногруппников, Хонджун, продолжая слушать музыку в телефоне. Юнхо запомнил этого парня по одной простой причине: Хонджун был одним из немногих, кто не участвовал в его травле. Он не заступался (и его можно было понять), но и не смотрел на Юнхо как на мусор. Ну, ещё Хонджун был старостой их долбо-группы. Возможно, он испытывал вину за поведение своих подопечных, но Юнхо не обвинял его ни в чём — равно как и не оправдывал. Хонджун просто пытался оказать незаметную поддержку, но Юнхо заметил её и был безмолвно благодарен за её наличие, оценив сей жест. — Небось, очередному «клиенту» назначает встречу, — достаточно громко произнёс стоявший неподалёку парень. Юнхо сделал вид, что не услышал его слов; закрыв диалог с Саном, он залпом допил свой кофе и ногой придвинул ближе лежавший на полу рюкзак. — Как же меня бесят сплетники, — негромко раздалось со стороны Хонджуна, и Юнхо в удивлении обернулся к нему. — Сплетники? — переспросил Юнхо. Хонджун перевёл на него взгляд. — Делать нечего, вот и придумывают себе развлечения. Оболгали человека и счастливы. Юнхо слабо улыбнулся на его гримасу. — Ну, не так уж оболгали. Почему-то на лице Хонджуна удивление всегда выглядело как-то особенно забавно, и улыбка Юнхо расширилась против его воли. — Я действительно сплю за деньги, — он не собирался оставлять человека в неведении, пусть даже в блаженном. Иначе это выглядело бы как попытка напроситься на жалость и сочувствие. Юнхо не нуждался ни в первом, ни во втором — ведь всё это было его решением. Он ждал возгласа разочарования, гнева, чего угодно, но точно не того, что он в действительности услышал. — Значит, твоим клиентам очень повезло. Лишь спустя несколько мгновений Юнхо вспомнил, что должен закрыть свой рот; зубы клацнули друг о друга, и юноша в шоке уставился на дверь аудитории. В этот момент подошёл лектор, открыл кабинет, и группа хлынула внутрь. Хонджун как всегда занял место на первом ряду; Юнхо зашёл последним и уютно примостился позади всех в уголке изгнанника, что милостиво предоставляли ему одногруппники, оставляя один из столов неизменно пустым. Юнхо не спрашивал Хонджуна о его мотивах, равно как и Хонджун не спрашивал ни о чём его. Старший лишь изредка подходил и пытался завязать пространный диалог; но Юнхо искренне не имел понятия, о чём им разговаривать. Он мог лишь догадываться, строить теории и предполагать, почему Хонджун пытается общаться с ним; но на самом деле это даже не казалось ему важным, так что он просто принимал данное. — Не возражаешь, если я сяду рядом с тобой? Юнхо вынул наушник и поднял взгляд на Хонджуна. Тот повторил свой вопрос, и Юнхо молча убрал рюкзак с соседнего стула, кинув мешок под ноги. Хонджун кивнул в знак благодарности и сел. Юнхо прошибла дрожь. После травли, что длилась неделями, он успел отвыкнуть от чьего-либо присутствия. Ощущать, что кто-то сидит настолько близко к тебе — это практически пугало. Ему казалось, он чувствует тепло, исходящее от его тела. — Почему… — голос дрогнул, и Юнхо прочистил горло. — Почему ты решил сесть здесь? Он хотел спросить «со мной», но не стал придавать вещам столь большое значение. — Списывать домашку, сидя практически под носом у лектора — как минимум невежливо, — ровно ответил Хонджун, выкладывая на стол тетради и огромный пенал с кучей цветных ручек и карандашей внутри. Юнхо нередко замечал, что их староста что-то рисовал прямо в конспектах. В течение пары Хонджун не делал абсолютно ничего, что могло бы подойти под описание «списывать домашку». Юнхо хмыкнул, но ничего не ответил на вопросительный взгляд. Ещё несколько раз парень садился рядом с ним, а через неделю и вовсе перекочевал в уголок к изгнаннику. Юнхо смешно: преподаватели, привыкшие видеть лучшего студента группы перед собственным носом, нередко теряли того из виду, спрашивали, куда студент Ким подевался и почему он вообще облюбовал себе место на галёрке. Один раз Хонджун спросил, пересядет ли Юнхо с ним на первый ряд, но Юнхо наотрез отказался. Кто он такой, чтобы идти против общества, что изгнало его? Ему и в отдалении уютно. Он сказал, чтобы Хонджун не обременял себя и садился там, где хочет; но юноша упрямо продолжал составлять компанию скандальной звезде их группы, и Юнхо находил это даже трогательным. Беспокоиться он начал после нападок уже на самого Хонджуна. Они обедали в студенческой столовой (Хонджун даже там садился рядом, если была возможность, а она обычно была), когда очередной особо одарённый умник с напускным интересом спросил: — Что, Хонджун, понравилось, как эта шлюха тебе отсасывает? Юнхо перевёл взгляд на соседа в предвкушении шоу. Тот внешне оставался невозмутимым, но хватка на палочках усилилась. — Как минимум, он это делает явно лучше тебя. Ещё какие-то рекомендации? — Да. Ебитесь где-нибудь подальше от нас, — и небрежный взмах рукой. Восхитительный театр. — Сразу после того, как ты перестанешь ебать мне мозги, — кивнул Хонджун. — Да я лучше дам себе член отрезать, нежели прикоснусь хоть к одному из вас. — Тебе стоит сделать это как можно скорее, может, тогда ты научишься думать головой — той, что на плечах. Юноша открыл было рот, чтобы добавить что-то ещё, как наружу вырвался характер их старосты: ни для кого не было секретом, насколько вспыльчив Хонджун. Он резко поднялся; в голосе зазвенела сталь, глаза неотрывно смотрели на хама, как на добычу, а слова громким и чётким битом стучали по стенам помещения даже при жутком шуме, царившем в столовой: — Не твоё дело, где и как Юнхо пользуется своим членом, а тебе не помешало бы научиться пользоваться своими мозгами. Быть оттраханным Юнхо в сотни раз лучше, чем слушать твоё жалкое блеяние, так что будь добр: свали отсюда и дай спокойно поесть. Я принял во внимание твою критику относительно моих жизненных решений, и вот что я могу сказать: мне. плевать. И если ты не можешь выдать ничего умнее, не трать больше моё время. Стул громко скрипнул по кафелю, когда Хонджун сел обратно. Оторопевший парень бормотал что-то в ответ, но его слова заглушал гомон десятков студентов, собравшихся за обедом. — Тебе не стоило защищать меня, — когда главный актёр сцены удалился из поля их зрения, Юнхо подпёр щёку рукой и наблюдал, как Хонджун ковырялся в своей порции риса. — Я не защищал тебя, — он тяжело вздохнул и поднял взгляд, встретившись с тёмным шоколадом глаз Юнхо. — Я просто высказал своё мнение, так же как он — своё. Хонджун откинулся на спинку стула и потёр пальцами виски. — В чём дело? — Юнхо поймал языком трубочку из стаканчика с кофе и прикусил её. От его взгляда не укрылось, как Хонджун проследил за его движениями и на секунду завис, уставившись на чужие губы. Наверное, представил, как Юнхо отсасывает кому-то. Может быть, даже ему. Юнхо бы не удивился, услышав такое. Но Хонджун лишь поднял глаза, сфокусировавшись на лице собеседника, и ответил: — Я очень эмоционален. Когда сильно злюсь, у меня скачет давление. И болит голова. — Значит, тебе нужно перестать злиться, — усмехнулся Юнхо. Хонджун слабо улыбнулся. — Хотел бы я иметь хоть крупицу твоего спокойствия. — Да на здоровье, — Юнхо сложил ладони вместе, прикрыв глаза и делая вид, будто он концентрируется на чём-то; затем он развернул их и сдул в сторону Хонджуна невидимые частички спокойствия, якобы лежавшие в его руках. — Дарю. Хонджун тихо рассмеялся: — Спасибо, мне полегчало. Юнхо не помнил, кому сам он в последний раз искренне улыбался, кроме мамы, которая провожала его в начале семестра на поезд. «Не волнуйся, всё будет хорошо», — говорил он ей тогда на станции. Мда, всё просто волшебно. Из размышлений его вновь вырвал голос Хонджуна: — Ты странный. — Ты тоже, — не остался в долгу Юнхо. — Слушай, оставь ты этот рис в покое. — Я наелся, но не хочу выкидывать. — Ну так отдай мне. Опять удивление, нет, это определённо любимая эмоция Хонджуна для Юнхо. Он просто подвинул чужую тарелку ближе к себе, забрал из замерших рук палочки и с удовольствием приступил к уничтожению остатков риса с мясом. — Эм, — глубокомысленно изрёк Хонджун. — Всё нормально? Ты не брезгуешь? — Хён, — Юнхо закатил глаза, — после моей работы понятие брезгливости сильно сужается. Каждый раз, как речь заходила о роде занятий Юнхо, Хонджун умолкал. То ли не хотел показаться любопытным и грубым, то ли действительно не знал, что сказать — Юнхо не волновался об этом. Однако какие-то детали всё равно прояснялись, сами по себе. Хонджун явно смутился, когда Юнхо предложил ему отпить кофе из его стаканчика. — Хён, я не заражён, — вздохнул младший. — Во-первых, я прохожу осмотр время от времени. Во-вторых, я пользуюсь презервативами. В-третьих, если ты хотя бы раз читал статью о вич-инфекции, ты знаешь, что заболевание передаётся — — Я читал, — грубо оборвал его Хонджун, порывисто отобрав стакан с кофе и отпив из него. — Да, это правда вкусно. Юнхо расплылся в улыбке: — Я даже не знаю, о чём мне спрашивать в первую очередь: почему ты читал о вич или что тогда смутило тебя, если не возможность заражения? — Лучше расскажи, что это такое, — Хонджун попробовал ещё немного. — Капучино на банановом молоке. — Круто. Когда Юнхо провожал хёна до общежития — погода стояла на удивление хорошая, и он сам вызвался составить Хонджуну компанию (ему нужно было где-то провести лишний час времени до встречи с новым клиентом) — они обошли стороной крайне несдержанную в своих чувствах пару. Старший с явным неодобрением покосился на лобызавшихся, словно оголодавших после четырёх пар, подростков, но не проронил ни слова. Кто-нибудь, покормите этих детей, иначе они сожрут друг друга. — Я никогда не целовался ни с кем в губы, как это ни смешно слышать, — зачем-то произнёс Юнхо, проводив влюблённых (или просто очень голодных) ребят взглядом. — Вот как? — отозвался Хонджун, продолжая изучать вывески на противоположной стороне улицы. — Разумеется, касаться губами тела необходимо для стимуляции, но — — Ради бога, замолчи. Не обижайся, но я не хочу представлять все эти вещи, — взмолился тот. Юнхо сверлил его взглядом. — Что? — То есть, ты представляешь, как занимаюсь с кем-то сексом? — широкая улыбка обнажила стройный ряд белоснежных зубов; то ли их сияние ослепило Хонджуна, то ли он был крайне смущён, но он поспешил спрятать стремительно красневшее лицо за ладонями и глухо простонал: — Ты невыносим. Оставшийся путь до общежития они преодолели в молчании. Юнхо подумал, что румянец на скулах Хонджуна смотрится великолепно. Этим вечером он ублажал мужчину средних лет, и в какой-то момент Юнхо прикрыл глаза и попытался представить на его месте Хонджуна. В ту же секунду позвоночник сковало холодом, в мышцы словно ударила молния, и он понял, что никогда больше не будет ничего представлять. Сан оказался крайне огорчён тем фактом, что Юнхо не сможет на каникулы приехать домой: из-за трудностей с высшей математикой тот вынужден был приходить на все консультации, дабы сдать работы, и экзамен предстояло сдавать через две недели — в последние дни каникул. Юнхо жалел не меньше, но математика не поддавалась. Наверное, впервые его кто-то так жёстко имел. И, наверное, он выглядел крайне удручённым данным фактом, так что Хонджун — сдавший экзамен на отлично, как всегда — тяжело вздохнул и предложил свою помощь: — Приезжай завтра после обеда в библиотеку. Я сделаю, что смогу. И он действительно помогал. Он объяснял Юнхо теорию, рассказывал методы решения задач, показывал конкретные формулы и цитировал условия теорем. Каждый день они вместе обедали, занимали излюбленный стол на втором этаже библиотеки и до позднего вечера сидели среди учебников, конспектов и черновиков. Разумеется, Хонджун уставал и порой даже злился, если Юнхо долго чего-то не понимал; но он никогда не ругал младшего. Он просто вставал и уходил на первый этаж, возвращаясь через несколько минут. Юнхо благодарно улыбался ему и прилагал все усилия, чтобы разобраться в материале. В тех случаях, когда голова взрывалась и ныла от обилия информации, Юнхо забавным образом «отключался» от мира: казалось, он ничего не слышал, лицо его не передавало совершенно никаких эмоций, а взгляд устремлялся в никуда. Хонджун тогда замолкал и возвращался к собственным записям, которые отнюдь не напоминали математику. — Что ты пишешь? — полюбопытствовал Юнхо. — Тексты песен, — честно ответил Хонджун, грызя уже давно бесформенный кончик карандаша. — Ты сочиняешь песни? — удивился младший. — Ты никогда не говорил об этом. — Ты и не спрашивал, — плечи дрогнули в неопределённом жесте. — Можно посмотреть? — Сдашь экзамен на «хорошо» — тогда покажу. — А ты себя высоко ценишь, — проворчал Юнхо. Хонджун постучал пальцем по распластавшимся по столу записям: — Решай давай. До твоего экзамена осталась неделя. Однажды им пришлось отменить свои занятия: у Юнхо на вечер был назначен очередной «визит». Он предлагал перенести их ускоренный курс высшей математики на первую половину дня, но Хонджун отказался: — Я буду в студии. Я арендую её по утрам, и менять время — ну, это доставит массу проблем, — отозвался его голос в динамике телефона. Юнхо не сдержал разочарованного вздоха. — И что тогда нам делать? — Просто хорошо отдохни? — неуверенно предложил Хонджун. Младший усмехнулся: — Ты тоже. Что же, теперь он знал, что Хонджун посещал студию. — Наверное, тебе интересно, почему я стал зарабатывать так? — спросил Юнхо на следующий день. Хонджун поправил воротник его рубашки, выбившийся из-под джемпера, и откинулся на стул обратно, натягивая рукава безразмерного свитера до самых кончиков пальцев. — Любопытно, но не более того. Это твоё дело, и меня оно совершенно не касается. Просто береги себя. Пожалуйста. Юнхо чувствовал себя… странно. Ему была приятна чужая искренняя забота, но в то же время он испытывал — трепет? волнение? беспокойство? — Ты тоже береги себя, хён, — голос прозвучал сдавленно, и Юнхо по собственной интонации понял: он просит. В последние дни перед экзаменом оба парня ощущали себя вымотанными. Устав от непрерывного потока теорем и доказательств, Юнхо с громким вздохом примостил голову на плече сидевшего рядом Хонджуна. Тот слегка вздрогнул, но не оттолкнул. Наоборот, коснулся щекой тёмной макушки донсена. Юнхо прикрыл глаза, подавив в себе странное желание обвить чужую талию рукой. Талия, к слову, отменная. — Я устал, — признался он. — Я знаю, — согласился старший, и грудь его расширилась при вдохе. — Осталось немного. — Ты устал больше, — озвучил свою мысль Юнхо. — Извини, ты все свои выходные потратил на меня и на… это, — он с неприязнью указал на учебники по вышмату. — Я помогаю тебе по собственному желанию, но извинения приняты. — Как твои успехи с песнями? — Хуже, чем хотелось бы. Юнхо приподнялся и поймал взгляд Хонджуна, мягко улыбнувшись ему. — Уверен, всё не так плохо, как ты говоришь. — Именно так, — старший покачал головой. — Ты просто вымотался. — Возможно. — Я знаю хороший способ развеяться, — Юнхо сам не понял, зачем выпалил это: слова сорвались с языка будто против его воли, и он испуганно застыл с немой улыбкой на губах. — Не сомневаюсь, — Хонджун придвинул к донсену учебник. — Но до отдыха ещё далеко. Сделай доброе дело и дай хёну, наконец, забыть о математике хотя бы на день. — Если так рассуждать, математика окружает нас буквально— — Юнхо, не вынуждай меня затыкать твой рот твоими же черновиками. «Ты мог бы заткнуть его чем получше», — подумал Юнхо, тотчас подавившись воздухом, и под удивлённый взгляд старшего спрятал покрасневшее лицо за тетрадями. Ему совсем уже плохо от такого количества математики. В конце концов он сдал экзамен на «удовлетворительно». Хонджун ждал его в коридоре и, когда Юнхо гордо продемонстрировал ему свою оценку в зачётке, тепло улыбнулся и потрепал младшего по волосам. Юнхо сгрёб его в объятия, наплевав на потерянных студентов, бродивших поблизости. Хонджун крепко обнял его в ответ. Всё не могло быть так просто, верно? Юнхо переживает всевозможный спектр эмоций, когда прямо посреди лекции, спустя месяц после сессии, слышит от Хонджуна тихое: — Трахнешь меня? Юнхо медленно хлопает глазами. Взвешивает, а не послышалось ли ему. Неторопливо поворачивается к рядом сидящему. — Что, прости? — Не заставляй меня повторять это дважды, — шипит Хонджун, отказываясь смотреть собеседнику в глаза. — Нет, хён, заставлю, если это действительно то, что я услышал. Это какая-то шутка? На секунду его сердце замирает: он боится, что Хонджун будет теперь травить его тоже. — Никаких шуток. Я хочу переспать с тобой. Старший поднимает взгляд, и Юнхо поражается железной решимости, сверкающей в медовых глазах. Он никак не комментирует это, а Хонджун в течение учебного дня не произносит более ни слова. Вопрос поднимается вновь, когда Юнхо покупает другу кофе в будке через дорогу и отдаёт горячий напиток в его руки. — Хонджун, пожалуйста, объяснись, — почти что умоляет он. — Ты хочешь переспать со мной? Почему? — Позволь, я оставлю причину при себе, — Хонджун делает глоток. Ему действительно нравится капучино на банановом молоке. — Хорошо, — Юнхо поднимает руки в примирительном жесте. — Но … почему именно со мной? — Я доверяю тебе. Этого недостаточно? — Просто… Я ошеломлён. — Ты можешь отказаться. — Нет, я — Юнхо резко замолкает. Слышен шум проезжающих по улице автомобилей. Объявления из троллейбусов. Обрывки разговоров проходящих мимо студентов. Хонджун пьёт кофе и сверлит младшего взглядом. — Когда ты свободен? — тихо спрашивает Юнхо, до сих пор не веря до конца, что действительно говорит об этом. — В пятницу, — с готовностью отвечает Хонджун. Кажется, он продумал это? Они идут излюбленным путём до общежития, и Юнхо теряется в собственных мыслях. — Прости за столь личный вопрос… но мне нужно знать. Ты раньше... — он запинается, но Хонджун и так догадывается, о чём пойдёт речь, и отрицательно качает головой. — Ты хочешь попробовать… что-то определённое? — Я не фетишист, — Хонджун морщится. — Я просто хочу попробовать секс с человеком, который... — он резко спотыкается о слова и, кажется, даже прикусывает разочарованно язык, — ...которому доверяю, почему нет? — Слушай, — взволнованно тараторит Юнхо, — ты мне не говоришь о причинах — чёрт с ними, но я же должен понимать, чего именно ты ждёшь от меня. — Приятной ночи? — смущённо улыбается Хонджун и хлопает донсена по плечу. — Успокойся. Признаться, впервые вижу тебя… таким растерянным. — Не каждый день мой близкий друг предлагает мне переспать, — ворчит Юнхо. — Близкий друг? — Не цепляйся к словам, хён. У себя, в тёмной и неприветливо холодной (снова ремонтные работы системы отопления, чёрт бы их побрал) квартире Юнхо мёртвым камнем возлежит на кровати около двух часов и таращится в потолок. Хонджун хочет переспать с ним. Что это значит? Он мстит кому-то? Если так подумать, Юнхо совершенно ничего не знает о его предпочтениях: кто ему нравится, состоит ли он с кем-то в отношениях. Если Хонджун таким образом стремится забыть кого-то — что же, Юнхо поможет, ему это ничего не стоит, но он чувствует себя использованным. Или … Хонджун хочет самого Юнхо? Он ему нравится? Эта мысль заставляет кровь кипеть, а сердце биться чаще, и Юнхо прогоняет её. Скорее всего, это просто дружеская просьба. Довольно странная, но не более того. Однако ещё больше вопросов у Юнхо к самому себе. Тогда, возле кофейни, он едва не выпалил «я тоже хочу этого». Пусть это не совсем то, что он изначально собирался сказать — что он не против переспать с Хонджуном; но доля правды в тех словах присутствует. Ему нравится хён, и Юнхо это не отрицает. Хонджун классный, во всём, начиная от его личных качеств и характера и заканчивая внешними данными. Невысокий рост и стройное телосложение вызывают желание обнять их обладателя и гладить: по спине, плечам, бёдрам. Хонджун гибкий, ловкий, в меру сильный, и Юнхо думает, секс с ним должен быть приятным уже даже просто с эстетической стороны. Он ложится на бок и закрывает глаза, вызывая в голове образ Хонджуна. С ним же он и засыпает. Следующим утром он садится в аудитории рядом с ним (уголок изгнанника уже давно стал своеобразным домом) и внезапно обвивает рукой его талию, водружая подбородок на угловатое плечо. — Юнхо? Всё в порядке? — тот щекой прижимается к его лбу. — Да. На самом деле нет. На самом деле Юнхо страшно: он не хочет терять Хонджуна. Не хочет терять дружбу с ним. Но ведь одна ночь ничего не изменит, верно? — Всё хорошо, — повторяет он и улыбается. Старший недоверчиво смотрит в ответ, но не спрашивает ни о чём — как всегда. — У меня? — уточняет Юнхо посреди лекции. Хонджун отвлекается от рисования узоров на полях. Его наброски напоминают о пиратах: компасы, корабли, карты, треуголки. Юнхо вновь сожалеет, что знает о нём так мало. — Ох. Я полагал, ты для этого снимаешь номера в отеле, — признаётся тот. — Зависит от желания клиента, но мы не об этом сейчас. Зачем платить за отель, если можно бесплатно провести ночь дома? — Если это не оставит тебе никаких неприятных воспоминаний… — Хён, — Юнхо кладёт руку на чужое запястье, не рискнув накрыть ладонью саму кисть. — Не оставит. Поверь. Хонджун кивает. Юнхо продумывает тщательно все детали их вечера: когда встретиться, как дать Хонджуну расслабиться (зная его, он будет чертовски напряжён), когда начать прелюдию и что вообще делать. Он оправдывается словами, что это будет первый раз для Хонджуна, но в глубине души понимает: он хочет сделать этот раз особенным. Потому что это Хонджун. Ни для кого больше он не стал бы стараться (мысль об аналогичной ситуации с Саном он тотчас отметает). В день Х старший заметно нервничает. Он не перестаёт грызть карандаш на лекциях и постоянно вертит предметы в руках: перелистывает тетрадь, вращает телефон, играет пальцами с проводом наушников. — Хён, — зовёт его Юнхо. Когда тот оборачивается, он использует свой старый приём: складывает ладони и, помедлив мгновение, «сдувает» на соседа незримые частички спокойствия. Хонджун вспоминает жест и робко улыбается. — Я не причиню тебе вреда. Всё, что ни произойдёт, останется между нами. Я обещаю. И я не сделаю ничего из того, что ты не захочешь. Ты веришь мне? — Юнхо смотрит в медовые, затянутые полупрозрачной плёнкой волнения глаза. — Я верю тебе, — шепчет Хонджун и, наконец, успокаивается. Они растерянно молчат в метро; Хонджун смотрит на собственное отражение в стекле, словно пытается увидеть или вспомнить что-то. Юнхо впервые со дня поступления в университет пускает кого-то к себе в квартиру. Сантехник, что помогал починить слив в ванной, не в счёт. — Прости, что без цветов, но я подумал, так тоже будет неплохо, — неловко улыбается Юнхо, доставая из холодильника вино. — Я не хочу пить, — глухо отзывается старший. — Ты слишком напряжён, — тоном, не терпящим возражений, декламирует Юнхо. Наблюдая за чужими мучениями, он подумывает бросить их странную затею и просто, может быть, поиграть во что-то или посмотреть кино. Банально выпить на худой конец. Но то, как Хонджун хмурит брови и глубоко вздыхает, убеждает его, что тот не согласится сдаться. Юнхо включает им какой-то совершенно бестолковый фильм: то ли мелодрама из списка топ-100, то ли выбранная наугад серия из американского ситкома (скорее всего, всё вместе); Хонджун смотрит вопросительно, но Юнхо лишь протягивает ему бокал вина, садится рядом на кровать и обнимает за плечи: — Не бойся. Хонджун выдыхает медленно, делает глоток; неловко льнёт ближе. Юнхо не смотрит телевизор; он гадает, насколько устойчив тот к алкоголю и не станет ли ему потом плохо. Впрочем, Хонджун едва ли пьёт — его бокал остаётся почти нетронутым. Вскоре Юнхо с удивлением замечает, что старший задремал. За ним и раньше водилась привычка засыпать на занятиях (особенно когда Юнхо долго что-то решал при подготовке к экзамену) или прямо посреди коридора в ожидании преподавателя; но Юнхо действительно не предполагал, что тот окажется настолько измотанным. Что же, это только повод дать ему возможность хорошо отдохнуть. Сделав звук тише, он утыкается носом в изгиб шеи; слабые нотки резкого парфюма доносятся до его сознания. Юнхо сглатывает вязкую слюну, что внезапно скопилась на языке, и, тихо выдохнув, касается губами кожи. Он чувствует биение сонной артерии и, помедлив несколько ударов, поднимается к линии челюсти. Буквально порезавшись о неё, Юнхо целует кожу под ухом, что проткнуто неисчислимым количеством серёг и колец. Прохлада металла приятно отдаёт привкусом стали во рту; он прикрывает глаза, мягко кусая мочку. — Юнхо? — голос звучит низко и гулко, а ещё очень сонно. Младший не отвечает, лишь спускается губами ниже, обратно к шее; вынуждает запрокинуть голову и целует дернувшийся кадык, кожу под ним, ямку меж ключицами. Дальше не пускает одежда. Он поднимает взгляд и смотрит в лицо. Хонджун кажется напуганным, но не настолько, чтобы вскочить и с воплями выбежать из квартиры. — Тебе неприятно? — на всякий случай уточняет Юнхо. Хонджун сглатывает и качает головой: — Н-нет, всё в порядке… Мне нравится. Его щёки теплеют; Юнхо улыбается и не отказывает себе в удовольствии погладить большим пальцем столь невинно алеющую скулу. — Если ты не возражаешь, я продолжу. Сразу говори мне, если что-то будет не так. — Я… должен что-то делать? — Только получать удовольствие, — Юнхо мягко тянет вверх край чужого свитера; Хонджун понимает намёк и снимает его, аккуратно откладывая в угол кровати. Под свитером также есть рубашка, но её Юнхо предпочитает снять сам, поэтому ласковым движением толкает старшего спиной на простыни и лениво нависает над ним. Всё это он далеко не один раз проделывал с совершенно разными и незнакомыми ему людьми; но впервые его сердце заходится в столь бешеном ритме, словно эта ночь — единственная в его жизни. Юнхо забирается пальцами под одежду, задирает ткань, гладит тёплой ладонью живот и бока, в то же самое время продолжая терзать губами любезно открытую шею и изредка оставляя влажные следы языком. Он знает, что Хонджун потом убьёт его за это, но просто не может устоять: кусает нежную кожу, практически у самого воротника, и тотчас получает беззлобный, но сильный удар ладонью по плечу. — Если собираешься оставлять следы, то делай это хотя бы там, где их не будет видно, — шипит Хонджун. — Понял, — усмехается Юнхо и принимается расстёгивать чужую рубашку. У него подозрительно дрожат руки, а ещё он отчего-то стесняется смотреть в лицо старшему; но когда он всё же решается поднять глаза, взгляд Хонджуна устремлён за плечо Юнхо. — Хён? Всё в порядке? Взгляд проясняется и фокусируется на нём. — Хонджун, — произносит он сдавленно. — Не хён. Юнхо упирается коленом в пах, вынуждая партнёра развести бёдра, и припадает губами к открытой груди. Тот резко выдыхает. — Как скажешь, Хонджун. Что же, теперь пути назад нет. Обычно Юнхо не тратил столько времени на прелюдии: люди знали, зачем он приходил, и были уже наполовину готовы благодаря одним лишь только мыслям. Он раздражённо мотает головой, отбрасывая воспоминания прочь. Это всё неважно. Сейчас перед ним не очередной клиент, перед ним — смущённый до жути, робкий и краснеющий Хонджун, и только это имеет значение. Юнхо намерен сделать всё, что только сможет, чтобы ни одному из них не пришлось потом о чем-либо жалеть. Старший расслабляется под нежными ласками, но слабый шум в телевизоре отвлекает его, и он приподнимается, озираясь по сторонам в поисках пульта. Юнхо справляется с задачей первым и выключает устройство насовсем. Экран гаснет, и комната погружается во мрак; лишь далёкие отблески фонарей с улицы делают очертания предметов видимыми. Юнхо снимает рубашку с Хонджуна, отбрасывая её подальше, и дразнит языком соски, исследуя податливое тело на предмет чувствительных точек. Старший, теряясь в сполохе собственных чувств, тянется руками к чужим плечам; ладонь скользит к шее и зарывается в волосы, массируя пальцами кожу. Юнхо смешно от этого: словно Хонджун пытается гладить кота. Когда дело доходит до брюк, Хонджун молча садится, едва не сталкивая Юнхо с кровати (случайно; им следует переместиться ближе к центру) и требовательно тянет края одежды вверх, вынуждая младшего раздеться тоже. Прохладный воздух рассыпается мурашками по коже, и Юнхо спешит вернуться к увлекательному занятию, дабы не дать замёрзнуть Хонджуну и не стучать от холода зубами самому. Иначе выйдет совсем не романтично. (Он делает в голове заметку достучаться уже до инстанции, занимающейся отоплением. Завтра же.) Хонджун стыдливо отворачивает голову, когда оказывается полностью нагим; Юнхо же не без лёгкого самодовольства наблюдает результат собственных трудов: учитывая крайне положительную реакцию чужого организма, он постарался на славу. Он хочет сказать что-нибудь глупое и ласковое, вроде того, что Хонджун великолепен, но прикусывает язык и касается ладонью разгоряченной плоти. Звук, который издаёт старший, напоминает оборванный в самом начале стон. Юнхо наклоняется к нему, целует хрящики ушной раковины и мягко шепчет: — Не сдерживайся. Хонджун судорожно кивает, и теперь, благодаря своим же стараниям, Юнхо имеет возможность слышать его глухие постанывания и шумное дыхание. Шутка ли, но впервые Юнхо заводится от одних только звуков. Он даже подумывает попробовать сделать минет Хонджуну, но останавливает себя: в другой раз. Если он будет. И если он будет, то Юнхо подготовится и узнает, как это сделать правильно. Оценив состояние партнёра, он вновь наклоняется над раскрасневшимся лицом: — Хонджун. Тот слабо дёргает головой и приоткрывает глаза. — Я собираюсь подготовить тебя. Если тебе будет неприятно, больно или ты передумаешь — скажи мне, ладно? Хонджун тихо стонет в согласии. У Юнхо всё давно готово: смазка, презервативы, даже сменное постельное бельё — не спать же на грязном и липком. Он не жалеет лубриканта и осторожно вводит палец. Хонджун крупно вздрагивает, но не говорит ни слова. С подготовкой они возятся долго: Юнхо должен убедиться, что доставит партнёру минимум дискомфорта, а Хонджун всё ещё слишком напряжён. Дабы помочь отвлечься, Юнхо целует внутреннюю сторону бёдер. Хонджун протяжно и громко стонет, и младший замирает: то ли отмечая в голове, что попал в нужное место, то ли от осознания, что сам только что едва не кончил. Всё тело ноет в нетерпении, когда Хонджун наконец разрешает перейти к самой долгожданной части. Его пальцы царапают простыни, и сам он рефлекторно сжимается вокруг Юнхо, отчего младший рычит и оставляет недовольные полумесяцы алеть на девственной коже. Он утешает Хонджуна поглаживаниями тёплых ладоней и, когда тот наконец расслабляется, продолжает двигаться в нём. Это, пожалуй, первый раз в жизни Юнхо, когда происходящее ему действительно нравится. Не так, как это было раньше: «приятно, но не слишком», чисто на рефлексах организма. Ему нравится чувствовать Хонджуна, нравится слышать его, нравится касаться его горячей, такой мягкой на ощупь кожи. Ему нравится Хонджун. В висках бешено стучит кровь, движения Юнхо становятся размашистее, а старший срывает голос. Он выгибается в спине, резко вздрагивает; всё происходит раньше, чем Юнхо рассчитывал. Что же, этого вполне стоило ожидать. Юнхо размышлял, что ему делать, если Хонджун кончит первым; но оказавшись в этой ситуации, он останавливается в растерянности. Хонджун едва слышно шипит в ответ и поднимает руку в его сторону. Юнхо сглатывает; подхватывает отяжелевшую от слабости ладонь в свою и возобновляет движения, доводя до края и себя. Когда его сознание взрывается в голове миллиардом звёзд, Юнхо резко тянет издавшего лёгкий стон недовольства Хонджуна, прижимает к беспокойно вздымающейся груди и впивается в его губы поцелуем. Неумелым, простым, отчаянным и искренним. Он лишь надеется, что Хонджун не вспомнит об этом утром. Они лежат на кровати, отодвинувшись друг от друга, давая пространство и возможность осознать случившееся. Юнхо восстанавливает дыхание и поворачивает голову в сторону партнёра; улыбка касается его лица. — Хонджун, прими душ и можешь с наслаждением спать. — Я всё ещё твой хён, — вяло отзывается тот, едва ли поднимая голову с подушки. — Иди в ванную, хён. А я поменяю бельё. — Я обессилен, — ноет старший; Юнхо усмехается и энергично сталкивает его с кровати. — Давай, ползи уже. Хонджун всё же исчезает в ванной и, когда дверь за ним закрывается, Юнхо не забывает напомнить: — Только не усни там! Недовольное ворчание раздаётся в ответ. Юнхо прибирает бардак, что они устроили, и чувствует странное тепло в глубине грудной клетки. Он набрасывает на плечи халат, дабы не смущать старшего, когда тот выйдет; приносит ему запасную одежду для сна и, наконец, меняет простыни. Хонджун выглядит задумчивым и погруженным в себя, когда возвращается. — Всё в порядке? — Юнхо хочет обнять его, но не уверен, что можно: эйфория минула, оставив яркий отпечаток в памяти, и невидимые стены вновь возведены. Так что он просто садится рядом и обеспокоенно смотрит. — Да, всё хорошо, — тот кивает, пряча зевок за ладонью. — Просто теперь я… должен поехать к себе, наверное. Сердце Юнхо пропускает удар. — Что за глупости, — его голос дрожит. — Оставайся! Завтра поедешь домой. Тебе нужно выспаться. Хонджун растерян, ищет молчаливой поддержки в глазах напротив. — Что же, если это не доставит тебе неудобств… — Я рад, что ты здесь. Слова звучат настолько искренне; Юнхо в который раз за вечер допускает очередную ошибку и крепко обнимает Хонджуна, зарываясь носом в изгиб его шеи. Влажные пряди щекочут лицо. Старший неуверенно гладит его по плечам. Когда Юнхо возвращается из душа, Хонджун уже давно недвижим; лишь мерное дыхание говорит, что хён уснул. Юнхо бродит по квартире, не испытывая ни капли сонливости; эмоции, мысли, чувства — всё переплетается, путается в его голове, и он не может ни на чём сконцентрироваться. Он допивает оставшееся в бокале Хонджуна вино и листает ленту в твиттере. Сейчас ещё не глубокая ночь, и соцсети пестрят новостями и репостами. Сан выкладывает очередное селфи, и Юнхо не задумываясь лайкает. В его голову приходит совершенно отвратительная мысль. Впрочем, Юнхо сам по себе отвратителен, разве нет? Он возвращается к кровати, неслышно ступая по полу; включает ночник на стоящей поблизости тумбочке. Аккуратно ложится рядом с мирно спящим Хонджуном. И отправляет Сану в личные сообщения тёмную фотографию, на которой можно различить лицо Юнхо и силуэт кого-то поблизости. «ТАК» «Я НЕ ПОНЯЛ» «ЧТО» «ЮНХО» «Я ТРЕБУЮ ОБЪЯСНЕНИЙ» «Это ведь не то о чём я подумал???» «Чёрт я не могу понять девушка это или парень» Юнхо неслышно смеётся в рукав; выключает ненужный уже свет и отодвигается от старшего, чтобы не мешать ему спать.

«Просто совместная ночёвка. Я не могу уснуть»

«НУ ДА КОНЕЧНО» «НЕ ВРИ МНЕ ЧОН ЮНХО» «Ты бы не стал мне слать фотки с пРоСтО нОчЁвКи» «И я опять последний, кто обо всем узнаёт???»

«Ты единственный, кто знает»

«Ох теперь я чувствую это моральное давление» «Дай угадаю» «Я должен сохранить всё в тайне?»

«Ты как всегда прав»

«Я нем как могила» «И ты тоже окажешься в могиле, если не расскажешь мне больше!» «Завтра в 19:00» «Я жду звонка и увлекательных подробностей» Наконец, Юнхо расслабляется; откладывает телефон, кутается в одеяло (он достал для Хонджуна отдельное, чтобы они не передрались посреди ночи за остатки тепла) и смотрит на умиротворённое лицо старшего. Он хочет сохранить этот момент навсегда. От мысли, что завтра наступит новый день, новые оскорбления со стороны группы, новые задания, экзамены, жизнь — возникает желание шагнуть в окно. Поэтому он старается ни о чём не думать и изучает взглядом нежные черты лица Хонджуна. Как же он красив. Как же Юнхо его любит. Просыпается он от лёгкого шума и возни. Юнхо требуется несколько минут, чтобы восстановить в памяти прошедший день и осознать, что это Хонджун гремит на кухне. Он садится, всё ещё сонный и до ужаса лохматый, и громко зевает. — Доброе утро, хён. Что ты делаешь? Хонджун оборачивается к нему на мгновение, посылает робкую улыбку и вновь возвращается к плите. Юнхо нестерпимо хочется подойти со спины и обнять его, но они не в сопливой мелодраме. — Доброе. Готовлю завтрак. Я чертовски хочу есть, уверен, ты тоже, — спокойно отвечает Хонджун, нарезая бекон и кидая его к уже почти готовой яичнице. Юнхо отметает мысль о том, как органично старший вписался в устройство его кухни. — Я говорил тебе вчера, чтобы ты поел, — тянет он, наконец поднимается с кровати и уходит в ванную, чтобы умыться. После завтрака Юнхо заваривает кофе им обоим и наслаждается ароматом, прислонившись поясницей к столешнице. — Я тебе что-нибудь должен? — Что? Хонджун кусает губу: — Я про вчерашнее. Ты… «Ты же спишь за деньги», — остаётся неозвученным и висит в воздухе. Юнхо вздыхает: вот оно. Его жизнь, да? — Ты ничего мне не должен. — Возместить какие-то траты, нет? — Хён, — Юнхо ловит взгляд Хонджуна. — Ты попросил помочь, и я отозвался. Даже если ты предложишь мне деньги, я их всё равно не возьму. И ты сейчас сильно меня обижаешь, к слову. — Я тебя понял, — Хонджун поднимает руки в знак примирения. — Прости. Юнхо кивает и пытается заглушить горечью кофе совсем иную горечь на языке. — Могу я задать тебе ещё один вопрос? Почему, — Хонджун отводит глаза, и Юнхо надеется, его руки не слишком заметно дрожат сейчас, — ты поцеловал меня? — Мне не стоило это делать? — голос звучит нормально, но чашке точно грозит смерть от столь сильной хватки. — Нет, я не против, — Хонджун мягко улыбается. — Я просто был удивлён. Ты же говорил, никого не целуешь. — Но ты не «никто», — он сам понимает, как странно звучат его слова, поэтому спешит продолжить. — Сделал для тебя исключение. Кажется, Хонджун удовлетворяется его ответом, и Юнхо облегчённо вздыхает. — С тобой хорошо, — внезапно раздаётся, и Юнхо вновь теряется. — Мне с тобой тоже, — неуверенно отвечает он. Хонджун кивает и больше ничего не говорит. Юнхо вызывается проводить его до метро: кажется слишком неправильным отпустить просто так, вытолкав за порог квартиры. — Так странно ощущается мир, — негромко произносит Хонджун, и пар клубами растворяется в холодном воздухе. — Ничего не изменилось, но всё кажется каким-то другим. Словно изменился я сам и теперь вижу то, чего не замечал раньше. Юнхо молчит, не зная, что сказать. Но Хонджуну и не требуются его слова. — Думаю, это можно будет переделать в новую песню, — он хмыкает и вновь замолкает. — Надеюсь, однажды ты покажешь мне их, — робко спрашивает Юнхо, пряча в голосе призрачную надежду, что их дружба никуда не исчезнет. — Когда-нибудь, да, обязательно. Они прощаются на станции метро; Хонджун уезжает, Юнхо возвращается к себе в квартиру. Допивает остатки вина и проваливается в беспокойный сон, навеянный визгом автомобилей с улицы. — Я очень внимательно тебя слушаю, свет очей моих, — Сан подпирает голову руками, отчего наушники на его голове съезжают куда-то к затылку, и неотрывно смотрит — даже не в экран, где может видеть самого Юнхо, а прямо в веб-камеру, прекрасно зная, как это будет выглядеть для собеседника. Словно в глаза заглядывает. — Было бы, что рассказывать, — вздыхает Юнхо. — Мне кажется, существует огромное количество вещей, о которых ты не рассказывал мне за последний год, — голос Сана звучит ровно и без капли обиды, однако сам он не улыбается. — Но это твоё право, друг мой. В любом случае я выслушаю всё, чем ты сочтёшь нужным поделиться. Юнхо опускает взгляд и нервно водит валявшейся неподалёку ручкой по стопке стикеров, пытаясь воссоздать рисунки на полях конспектов Хонджуна. Выходит совсем не похоже. Прочищает горло, собирается с мыслями и медленно, осторожно начинает. — Хонджун мой первый и единственный друг с университета. Да, его так зовут и это он, а не она. По каким-то причинам он отнёсся ко мне теплее, нежели остальная группа — они ненавидят меня и, ну, не без повода, конечно. Он долго и упрямо искал контакта со мной, и так вышло, мы действительно сдружились. Хонджун классный, правда. — Я верю, — негромко произносит Сан, отпивая из кружки и аккуратно ставя её возле ноутбука. На заднем плане кто-то проходит мимо, должно быть, сосед по комнате. — Ты бы не стал общаться с плохим человеком, уж я знаю. — Наверное. В общем, в начале недели он внезапно попросил… или предложил… Я до сих пор не понимаю, как это трактовать, но он сказал мне буквально «трахни меня». — Воу, — глаза Сана расширяются в удивлении, и Юнхо прекрасно его понимает. — Ну и… Я согласился. Секс же дружбе не мешает? Взгляд Сана красноречиво доносит мысль, что обладатель с данным утверждением не согласен. — Так что… Да, я переспал с ним. — И всё? — Всё. — Чует моё сердце, что-то ты упускаешь. Как бы это сказать? — Сан задумчиво дует щёки. — Вырвано из контекста. — Я плохой рассказчик. — Почему он — Хонджун, верно? — предложил тебе переспать? — Он не сказал. Я спрашивал, но он попросил позволить ему оставить это при себе. — Я общаюсь с тобой едва ли не с детского сада, но, как ты мог заметить, тебе переспать не предлагал, — Сан щурится и стучит пальцами по столу. Кто-то на заднем плане смеётся и задаёт вопрос, но Сан лишь отмахивается и наклоняется ближе к ноутбуку. — А как ты сам относишься к случившемуся? — Никак, — Юнхо пожимает плечами. — Только надеюсь, это не помешает нашему общению с ним. Он хороший друг и замечательный хён. — Он ещё и старше тебя, боже, храни этого идиота, — театрально взмахивает руками Сан и декламирует свою просьбу потолку. Смех на заднем плане звучит громче, и Юнхо начинает раздражать факт, что их дружеская беседа ведётся в далеко не самой приватной обстановке. — Спрошу иначе: как ты относишься к самому Хонджуну? — Он нравится мне, я уже сказал. — Хорошо, я не буду давить на тебя, дорогой, но вот что я имею в виду, — Сан вновь водружает голову на скрещённые руки и смотрит в камеру. — В старшей школе ты говорил, что начнёшь строить отношения лишь в том случае, если действительно будешь испытывать что-то к другому человеку. Что ты не хочешь обманывать кого-то или пользоваться им. Тут лишь два варианта: либо ты изменился и можешь позволить себе секс без обязательств, либо ты неравнодушен к Хонджуну, но тогда встаёт вопрос, какого чёрта вы перешли сразу к делу, миновав период с цветами и свиданиями. У него последняя стадия рака? — Сан, — Юнхо закатывает глаза. — Это прозвучало бы вполне логично для меня. — Вариант, что я изменился, тебе не кажется правдивым? — Честно? Ты никак не изменился со времён поступления. Разве что стал больше сутулиться и реже мне звонить. — Я не сутулюсь, — Юнхо кашляет и пытается незаметно выпрямиться. — И прости, что так редко звоню тебе. Сан отмахивается. — Я рад, что ты не забываешь о своём старом дряхлом соседе. — Ты не старый и дряхлый. Ты младше меня! — Но я явно не затаскиваю в кровать своих хёнов, — Сан играет бровями и улыбается, а Юнхо жалеет, что не может дотянуться до друга через экран. И до того придурка с гиеньим смехом на заднем плане тоже. На следующий день Юнхо удаляет свой профиль из интернет-ресурса, через который его раньше находили клиенты; блокирует сим-карту с кривым номером и вычищает список контактов, оставляя там лишь номера родителей, брата, Сана и Хонджуна. Он регистрируется на обычном сайте для поиска работы и тратит несколько часов, ища подходящий ему вариант. Вакансия ночного курьера выглядит вполне нормально (любая вакансия после его прошлой «работы» выглядит нормально), и спустя пару дней он устраивается на самую обычную для среднестатистического студента подработку. Да, он плохо спит, но его успеваемость никогда не была выше среднего, а потому он со спокойной совестью просыпает время от времени первые пары и списывает конспекты с Хонджуна. Малое количество часов сна, вечные проблемы с отоплением (он так и не доходит до инстанции), ночные смены — Юнхо заболевает. Ничего серьёзного или страшного, обычная простуда, но ничто так не убивает человека, как мелочи. Он даже притаскивается на пары, выходит едва ли не каждые десять минут из аудитории, дабы высморкаться, и у него жутко болит голова. Хонджун смотрит с сочувствием, прижимает ладонь к горячему лбу и велит отправляться домой и отлёживаться в постели. Юнхо проглатывает неуместную шутку, а не составит ли он ему компанию в этой самой постели; улыбается вымученно, кивает и уезжает после первой же пары домой. Дни протекают уныло и однообразно: он закидывается таблетками, всё равно таскается на работу (всё же, платят меньше, чем за секс) и много общается с Саном. Он говорит с ним вечером по телефону, когда раздаётся звонок. Подобрав сползший с плеч плед, Юнхо подходит к двери и открывает её. — Хонджун? — удивляется он; Сан в трубке тянет: «Ну, всё понятно». — Я помешал? — вежливо интересуется гость и закусывает губу в нерешительности. — Ни в коем случае. Проходи, — Юнхо впускает его внутрь. Сан что-то щебечет в ухо и сам сбрасывает разговор, напоследок добавив: «Не проебись, Чон Юнхо». К сожалению, он уже. — Извини, что я без предупреждения. Твой телефон был занят всё время, пока я ехал сюда, — Хонджун ставит на кухонный стол пакет с эмблемой продуктового магазина. — Да, прости, я заболтался с другом. — Я рад, что есть люди, которые поддерживают тебя, — Хонджун улыбается как-то грустно и садится на стул. — Это тебе, если что. Юнхо с любопытством заглядывает в пакет. Внутри оказываются яблоки, бананы, шоколад, груши, какие-то ещё сладости — всего понемногу. — Ох, — он в изумлении прикрывает рот ладонью, — не стоило… Я не могу… — Всё ты можешь, — отмахивается Хонджун. — Дружеская забота. — Ты лучший, хён, — с восторгом шмыгает носом Юнхо и ставит кипятиться чайник. Пока прибор греется и шумит, они молчат: каждый не знает, о чём говорить. — Чёрный, зелёный? Кофе? — шутка про «меня» сейчас слишком неуместна. — Кофе, — вздыхает Хонджун. Младший хочет спросить, всё ли в порядке, но не произносит ни слова и заваривает напиток им обоим. Хонджуна, кажется, нисколько не напрягает повисшая тишина: он задумчиво смотрит в окно и медленно пережёвывает шоколад, что они разделили на двоих. Юнхо читает сообщение от Сана с просьбой перезвонить, когда тот будет свободен. «Не проебись». А разве Юнхо уже не проебался? По всем параметрам. Учится он едва ли сносно, явно не вытягивая программу; успел поторговать собственным телом; так и не смог найти друзей, зато обрёл врагов (одногруппники не то чтобы враги, но и симпатии к нему точно не питают). И, вишенка на торте, влюбился по уши в единственного друга (Сан ему давно уже ближе, чем друг, скорее, вторая половина души) и переспал с ним. Юнхо просто отвратителен. И он точно не заслужил такого отношения к себе, которое столь бескорыстно и искренне дарят ему Сан и Хонджун. Но если Сан имеет представление о тёмной стороне души своего друга, то Хонджуна Юнхо бессовестно обманывает. Мать всегда растила обоих сыновей честными. Да, общество, жизнь, возложенные на нас другими надежды учат с детства врать, льстить, обманывать. Но Юнхо когда-то определил для себя: не можешь сказать правду — промолчи. Это лучше, чем наврать, а через неделю самому не вспомнить, что ты сочинил. Юнхо так было удобно; он не укорял других людей за ложь, но сам к ней прибегал крайне редко, предпочитая отмалчиваться. Да и врать он, откровенно говоря, не умел. Смотря на притихшего, задумчивого Хонджуна, Юнхо думает: он слишком хорош, чтобы поступать с ним так подло и бессовестно. Чтобы не то что врать ему в лицо — даже молчать. А может, Юнхо просто хочет разочароваться наконец и сбросить тяжесть собственных мыслей с плеч. Он протирает костяшками пальцев глаза — они слезятся то ли от болезни, то ли от эмоций — и прочищает горло. — Хён, можно я скажу кое-что? Тебе это не понравится, — Хонджун смотрит настороженно в ответ, но кивает. — Ты… Ты замечательный. Правда. Я безумно рад, что ты мой друг и что ты поддерживаешь меня, но я не заслужил этого. — Это не так, — пытается перебить он, но Юнхо лишь твёрже продолжает. — Ты стал близким мне человеком, и я не хочу обманывать тебя, не имею права. Поэтому, прости: ты нравишься мне. Я влюблён в тебя. Хонджун молчит, сидит неподвижно. Юнхо опускает взгляд, шмыгает носом и плотнее заматывается в плед. — Ты можешь ничего не отвечать. Просто, чтобы ты знал. Ты должен знать. И если позволишь, я был бы рад остаться рядом с тобой. В качестве друга. Но выбор за тобой. Хонджун тихо вздыхает; достаёт телефон из кармана и что-то ищет в нём. — Помнишь, ты просил дать послушать тебе мои песни? — Да, конечно, — в горле пересыхает, и говорить становится трудно. — Пою не я — знакомые, что помогают мне с записью… Но музыка и тексты — мои. Хонджун кладёт в центр стола свой телефон и включает запись. Через динамик она звучит плохо, но Юнхо находит в этом какую-то иронию: он тоже плохо звучит. Мелодия успокаивает. Пианино утешающе поёт; лёгкий шум со слабым треском, что издаёт динамик; голоса, что он слышит впервые, облекают музыку в ещё более нежную и светлую форму. Юнхо сильно удивляется, когда слышит голос самого Хонджуна на записи: как он ровно, спокойно и приятно читает рэп, так умиротворённо и мягко. Есть там и низкий голос, зачитывающий строки резче, глубже, тяжелее; но вместе их стили звучат хорошо. Вокал, слова, биты, пианино — всё плавно течёт, искажаясь эхом от стен квартиры. I want to be with you. Stay with me all the time… If I hadn’t met you, What would have happened to me? And now I revealed my feelings for you. There’s nothing I can do now. Хонджун смотрит пустым взглядом на стол, кусает губы; Юнхо слушает, и ему очень, очень нравится. — Ты… Так талантлив. Это прекрасно, правда, — говорит он, когда мелодия замолкает. — Музыка, текст, голоса — они идеальны. Спасибо, что поделился со мной этим. — Это о тебе. Ч т о. Юнхо моргает. Хонджун переводит свой взгляд на него и усмехается грустно. — Я писал эти слова, думая о тебе. Эта песня — ну, признание, пожалуй? Поэтому я не делился с тобой раньше. Там… Слишком много меня самого. Слишком много моих чувств, о которых тебе не обязательно было знать. Юнхо выпрямляется, широко раскрытыми глазами смотрит на него. И в голове всё встаёт на свои места. Почему Хонджун пересел к нему безо всякой видимой причины. Почему старался быть поблизости. Почему вызвался помочь с экзаменом на каникулах. Почему заботился. Почему… — Ты поэтому?.. — Да, — Хонджун кивает и бросает беглый взгляд на кровать. — Я… Решил получить то, что мог. Ты не казался человеком, что может испытывать сильные чувства или влечение к кому-либо. А учитывая, чем ты зарабатываешь… Я не осуждаю, нет. Но для подобной работы нужно иметь определённое отношение к… Эмоциям. Чувствам. Людям. — Я был уверен, ты пытался с моей помощью отомстить кому-то, — шепчет Юнхо. — Мне жаль, что ты так думал обо мне. Хонджун забирает свой телефон со стола и сильно сжимает корпус меж пальцев. — Когда я… поцеловал тебя, — Юнхо прочищает горло и ловит чужой взгляд, — именно тогда я понял, нет, почувствовал — что ты правда очень дорог мне. И я не хочу тебя терять. — Что же, выходит, мы оба о чём-то не договаривали друг другу? — неуверенно улыбается Хонджун. Юнхо поднимается; неудобный плед съезжает, и край тяжёлой ткани тащится по холодному полу. Он обнимает неподвижно сидящего Хонджуна со спины, закутывая в плед и его, и прижимается лбом к плечу. — Давай будем вместе, хён? Пожалуйста? — спрашивает он с робким смехом. — Когда ты так просишь, я не могу тебе отказать, — Хонджун зарывается ладонью в чужие волосы и гладит, пропуская пряди меж пальцев. — Только для начала брось свою работу. Я не хочу делить тебя с кем-то, особенно с теми, кого не знаю. — Уже, — младший усмехается и, шмыгая носом, садится на стул рядом, как можно ближе; их ноги переплетаются, колени упираются в бёдра, а сам Юнхо берёт Хонджуна за руки, пряча его ладони в своих. — После нашей ночи я удалил всё, что меня связывало с ней. Я просто… понял, что не хочу. Осквернять память о времени, проведённом с тобой. Спать с кем-то, кроме тебя. — Почему ты не сказал? — Хонджун звучит разочарованно; Юнхо прислоняет его руки к своим губам, целует костяшки пальцев, вызывая тем самым приятное тепло в груди старшего. — Подумал, это будет выглядеть странно. Да и какая разница, кем я работаю? — Как мы только что выяснили, разница есть. — Знаешь, — Юнхо сглатывает и поднимает глаза, — я раньше не сталкивался с подобными чувствами и ощущениями, но… Мне правда жаль, что я так поступил с тобой. Хонджун поднимается, высвобождая ладонь из тёплой хватки; тянется к лицу Юнхо, гладит по щеке, убирает со влажного от температуры лба прядь и трепетно целует мягкие губы, что радостно и отчаянно отвечают ему. — Не уходи. Пожалуйста, — шепчет Юнхо в поцелуй. Хонджун зарывается пальцами в его волосы и гладит. — Не уйду, Юнхо.

Эпилог

— Я же приглашён на свадьбу, верно? — Сан, — Юнхо хмурится, но Хонджун прерывает его, ставя перед обоими тарелки с поздним ужином. — Разумеется! Ты приглашён самым первым, даже раньше самих молодожёнов. — Отлично! Значит, мне больше сладостей достанется, — Сан потирает руками и, поблагодарив, принимается за еду. Юнхо закатывает глаза: стоило познакомить между собой двух самых близких ему людей, как они тотчас нашли общий язык. Впрочем, Сан как-то признался, что понимает, почему Юнхо так полюбил Хонджуна; однако не преминул предупредить последнего, что откусит ему голову, если Хонджун обидит "его мальчика" (в этот момент Сан гладил Юнхо по голове и, ну, из-за их разницы в росте это выглядело как минимум забавно). На летние каникулы Сан приехал сразу же, как сдал последний экзамен. Юнхо снова страдал с математикой, а потому был вынужден оставаться в городе; но теперь вышмат был уже не единственным, кто имел Юнхо по полной программе. В конце концов, Хонджун мог быть как очень милым, так и весьма грубым, так что он определённо давал фору любым формулам и теоремам. Они встретили Сана на вокзале; два самых важных в жизни Юнхо человека впервые увидели друг друга воочию, а не через экран ноутбука и фотографии. Казалось, будто они были знакомы уже давно — так легко они приняли друг друга. Сан хотел остаться жить с ними, пока Юнхо не сдаст последний экзамен, чтобы вместе уехать домой к родителям. Хонджун по-прежнему посещал студию почти каждый день, но теперь намного чаще делился с младшим своими идеями и мыслями. За ним всё ещё числилась комната в общежитии, но медленно и верно Юнхо перетаскивал вещи хёна в свою квартиру, вынуждал старшего ночевать с ним и прикладывал все усилия, чтобы Хонджун переехал. Ему нравился новый облик его жилища. Хонджун, как истинно творческая личность, устраивал бардак везде, где был. Это никогда не напоминало хаос или беспорядок — наоборот, он оказался куда организованнее и аккуратнее, чем сам Юнхо; но мелочи, напоминавшие о присутствии любимого человека, неизменно радовали глаз. Теперь же, когда у него на время прописался ещё и лучший друг, Юнхо действительно чувствовал себя счастливым, даже если и слегка утомлённым (сессия никуда не делась). — Я могу и уступить своё место на кровати Сану. Заставлять гостя спать на раскладушке — ужасно, — Хонджун складывает руки на груди, когда Юнхо приносит из кладовки металлический каркас. — Тогда на ней должен спать я, а не ты, — возражает он. — Да мне и на полу нормально будет, — язвит Сан, помогая расстелить кровать, и запихивает одеяло в ткань. — Ты не будешь спать на полу, — строго произносит Хонджун на правах самого старшего. — А ты — на раскладушке, — вторит Юнхо. — Я не хочу мешать вашим объятиям в постели или не дай бог чему ещё, даже не просите, — Сан машет руками. — Мне всё равно где спать, лишь бы Шибер был рядом. В итоге, они находят оптимальный вариант решения вопроса и ложатся вчетвером на одну кровать: Юнхо, Хонджун, Сан и Шибер. Они включают сериал, который шумит только для приличия; Сан продолжает увлечённо рассказывать о своих университетских злоключениях, Юнхо смеётся, Хонджун подхватывает диалог и вспоминает ситуации из собственных будней. Вечер пролетает незаметно, превращаясь в глубокую ночь. Разумеется, Хонджун засыпает мгновенно; младшие замечают это слишком поздно, но всё же замолкают. Хонджун тихо дышит, уткнувшись в плечо Юнхо, что мягко обнимает его. — Я правда рад за тебя, — шепчет Сан и тепло улыбается, бросая на них взгляд. — Я счастлив, что у меня есть вы, — отвечает Юнхо. Может быть, теперь он сможет сделать всё правильно.

16.10.19