A TO Z

— Как ты думаешь, какими будут наши дети? Юнхо не в шутку давится кофе и исступлённо кашляет, пытаясь вдохнуть; Хонджун сочувственно хлопает его по спине. — Прости? — хрипит он, продолжая откашливаться. — Любая девушка, если она вступает в отношения, задаётся вопросом, какой будет её семья, — Хонджун пожимает плечами и вновь водружает подбородок на скрещённые руки. — Так что? Мне интересно, какого роста они будут. Ты вот высокий, а я ничем таким похвастать не могу. Юнхо в шоке взирает на свой стакан кофе. В голове звенящая пустота. — Ну, — он прочищает горло; после кашля саднит немного. — У тебя глаза выразительные. — Только глаза? — Хонджун улыбается; Юнхо вздыхает. — Не только. Но какого ответа ты от меня ждёшь? Я ни о чём подобном даже не задумывался ни разу, — ноет он, сжимая картон пальцами. — Вот и зря, — Хонджун откидывается на спинку стула и, подхватив свой стакан, в котором сливок больше, чем кофе, деловито пьёт через трубочку. Юнхо качает головой, наблюдая за ней; Хонджун ловит взгляд и ласково улыбается. Она протягивает ему руку через крохотный столик, за которым они сейчас сидят — он чувствует прикосновение её ног к его, потому что места катастрофически мало. Юнхо берёт девичью ладонь в свою и мягко гладит пальцем нежную кожу. У Хонджун красивые руки, миниатюрные и аккуратные, с неярким маникюром и, как всегда, покрашенным в отдельный цвет мизинцем. И в принципе Хонджун красивая. Очень. Они познакомились на первом курсе. Хонджун с первого дня в вузе обращала на себя взгляды группы: изящная, милая, общительная, притягательная и завораживающая. У неё оказался на удивление лёгкий и дружелюбный характер, хотя в злости она могла быть резкой и грубой; она всегда хорошо одевалась, носила не стесняясь мини-юбки, полупрозрачные блузы или толстовки с широким воротом, открывающим вид на манящие ключицы. Она очаровательна, и она знала это. Парней привлекала её фигура: не слишком худая (в отличие от Сонхва, которая, казалось, состояла из одних костей), но и ничуть не полная. Пожалуй, Хонджун можно назвать естественным воплощением сексуальности в женском теле. Ей удавалось поддерживать хорошие взаимоотношения даже с девушками: те, очевидно, могли ей завидовать и видеть в её лице соперницу, но Хонджун ко всем была добра, внимательна, никому не отказывала в помощи, так что постепенно завоевала и их доверие тоже. Хонджун отчего-то тесно сдружилась с Сонхва: они часто садились вместе, делили пополам работы и задания, обедали за одним столом и беседовали в коридоре. Хонджун обнимала Сонхва или наоборот, ластилась к ней, как кошка; Сонхва спокойно и, казалось бы, равнодушно принимала её внимание. С Юнхо же Хонджун начала общаться на лабораторных. Она часто ругалась, что Юнхо всё оставляет на последний день, а отчёт у них на двоих общий, и ей приходится всё делать самой. На занятиях Юнхо робел перед ней — она его буквально пугала — и то ронял что-нибудь, то проливал, то путал названия реагентов, то записывал не те данные в протокол. Первое время это жутко раздражало Хонджун, и Юнхо даже намеревался поменяться с кем-нибудь; но напарница постепенно перестала злиться. Вместо этого она начала улыбаться, шутливо хвалить Юнхо и ласково с ним разговаривать. Они иногда задерживались после занятий, вместе ужиная в университетской столовой, когда Сонхва со своей подгруппой уходила раньше, или гуляли до следующей станции метро, держа в руках по стакану кофе. Хонджун приятная собеседница: начитанная, увлечённая, воодушевлённая и эмоциональная, её рассказы зачастую веселили Юнхо, и они вдвоём плакали от смеха, хохоча на полупустую столовую. В их переписке появлялись сообщения, не связанные с учёбой: Хонджун заботливо ворчала, когда Юнхо просыпал первую пару, а Юнхо кидал ей милые картинки и видео, если замечал, что девушка грустит. Он знал, что влюбился в неё, почти с первого дня знакомства. Её звонкий голос, её замечательный смех, она сама, умело соблазняющая и желанная, до дрожи в пальцах и спутанных слов — Юнхо боялся признаться. Кто он такой? Всего лишь одногруппник, к тому же, не самый одарённый и не блистающий умом. Хонджун нужен кто-то её уровня, кто-то настолько же заинтересованный в науке, как она сама. Юнхо ничего не могло ждать, кроме грустной улыбки, ласкового прикосновения к плечу и «ох, милый, прости, но ты не в моём вкусе». В конце концов, друзья — это тоже круто. Просто офигенно. Лучше не бывает. — Юнхо, ты какой-то притихший в последнее время, — замечает Хонджун, когда они идут к метро вдвоём. — У тебя ничего не случилось? — Нет, всё хорошо, не волнуйся, — отнекивается он. — Давай сюда сумку, она опять тяжелее тебя? Хонджун улыбается, но отдаёт; что она там таскает — одной девушке известно, но явно не только ручку и тетрадь, как это делает Юнхо. — Может, ты влюбился? Сейчас как раз весна. Кто она? Я её знаю? — Не надо, — хнычет юноша. — Перестань. — Хорошо, давай сменим тему. Кто тебе нравится? Юнхо смеряет её долгим взглядом; та смеётся в ладошку, и глаза её озорно блестят. — Ты, — бросает он неразборчиво и чувствует, как краснеют уши — маленькие предатели. Хонджун улыбается тепло, касается его свободной руки своей, ведёт кончиками пальцев по ладони и сцепляет их вместе. — Ты мне тоже, — тихо отвечает. Юнхо забывает, как дышать; он смотрит на неё широко раскрытыми глазами, неосознанно подмечая, какие длинные у неё ресницы и восхитительный изгиб губ. — В смысле? — вырывается у него. Хонджун вскидывает бровь. — В прямом, — её голос звучит уверенно и звонко. — Ты классный, Юнхо. Мне с тобой спокойно и уютно. А ещё ты очень весёлый, и смех у тебя заразительный. У тебя есть девушка? — Эм, нет, — Юнхо мечтает провалиться сквозь асфальт со стыда; идущие мимо них студенты бросают усталые взгляды на их соединённые руки, и от этого парню невыносимо хочется умереть прямо на месте. — Это хорошо: мне не придётся никому рвать волосы, чтобы отбить тебя, — серьёзным тоном произносит Хонджун и смеётся, встречая искреннее изумление на его лице. — Если честно, я удивлена. Как они могли проглядеть такое сокровище. — Если кто здесь и сокровище, то это ты, — нервно усмехается Юнхо. — Во мне нет ничего особенного. — Для тебя, может, и нет, а для меня есть. Их отношения развиваются невероятно медленно, как кажется девушке; Юнхо же не успевает опомниться, как она разрешает ему себя обнять и вслух требует, чтобы он это сделал. Он по-прежнему не уверен ни в чём, он банально не знает, как себя вести с ней, что говорить, что делать, и постоянно спрашивает. К счастью, Хонджун терпеливо объясняет ему: да, ты можешь меня обнять, да, возьми меня за руку, да, я не против, если ты положишь голову мне на плечо. От неё всегда пахнет чем-то сладким и лёгким, похожем на ваниль; Юнхо находит свой собственный маленький рай, когда понимает, насколько ему нравится утыкаться носом в её шею и вдыхать аромат её кожи, чувствовать тепло и биение крови. Он застывает, когда Хонджун впервые садится к нему на колени — ему это кажется до жути неприличным и непристойным, но постепенно привыкает и иногда сам утаскивает девушку ближе к себе, хватая за юркую талию. Их первый поцелуй и вовсе вспоминать стыдно: Юнхо перенервничал настолько, что отпрянул, как только их губы соприкоснулись, и случайно ударил Хонджун в челюсть, за что потом извинялся ещё неделю. Ему невероятно повезло с ней. Она могла раздражаться, дуться, ворчать и обижаться, но, к счастью, быстро отходила и прощала, особенно учитывая и то, что Юнхо искренне старался ей угодить. Он дарил ей цветы без повода, угощал сладостями и покупал её любимый кофе, интересовался, как дела, и послушно таскал её неподъёмные сумки, а когда потеплело — ещё и куртку. Порой он не мог заснуть от мысли, что он скоро надоест Хонджун и она его бросит, но, когда ей всё же удалось добиться от него правды, отчего он плохо спит и появляется в сети в четыре утра, она с совершенно серьёзным лицом протянула ему оттопыренный мизинец — для обещания. — Мы будем всегда вместе, — она смотрит прямо ему в глаза. — И даже если мы расстанемся, поняв, что не подходим друг другу, я обещаю, что навсегда останусь твоим другом, а ты — моим. И мы по-прежнему сможем друг у друга найти утешение, кров и поддержку, если в том возникнет необходимость. — Я не знаю, — честно отвечает Юнхо, отводя взгляд. — Случиться может что угодно. Что, если ты меня возненавидишь? — Мы будем сильнее обстоятельств и эмоций, — воодушевлённо продолжает Хонджун. — Обещание потому и есть обещание, что оно сильнее любых жизненных преград. И я верю, что ты не допустишь ничего подобного. Он сдаётся и протягивает ей руку в ответ. Они молча скрепляют клятву, после чего Хонджун ловко огибает стол, садится на колени к Юнхо и берёт его лицо в свои ладони, оглаживает щёки и скулы. Он смотрит в её глаза, такие живые и огненные, ласково обнимает. Хонджун целует его, медленно; её губы немного скользкие из-за гигиенической помады, но Юнхо неважно: он отвечает, пылко и тепло. — Юнхо, — зовёт его Хонджун, вынуждая раскрыть глаза; юноша слушается и видит её нежную улыбку. — Я люблю тебя. Она произносит это тихо, но чётко, так, словно во всём мире её слышит только он; её пальцы мягко перебирают его длинные волосы, которые давно уже пора бы подстричь, её губы ловят его дыхание, прижимаются в ласковом поцелуе, будто подтверждая прозвучавшие слова. Юнхо с трудом вспоминает, как дышать; его сердце замирает, вызывая резкую боль в груди и в голове. Хонджун пугается его реакции не на шутку, вплоть до того, что проверяет пульс, находя сонную артерию. — Юнхо? Юнхо, ты в порядке? — она в панике спрыгивает с коленей, прикладывает ладонь ко лбу — кажется, давление упало до нулевого — и смотрит в ужасе широко раскрытыми глазами. Юнхо не в силах выдавить и слова; вместо этого тянет её обратно к себе, вынуждая наклониться, и крепко обнимает, утыкаясь носом в её ключицы. Хонджун гладит по голове и плечам; руки дрожат. Юнхо вдыхает запах её тела, смешанный с чем-то сладким, и это помогает его сердцу вновь начать биться, возвращает голос и, буквально, жизнь. — Ты не представляешь, как сильно я люблю тебя, — с застрявшими в горле слезами произносит он, хрипло, но бесконечно искренне. Хонджун вздыхает с облегчением, зовёт его милым и небольно кусает за ухо, ругаясь на то, что он так её пугает. — Юнхо, — начинает Хонджун спустя месяц; она сидит рядом, прижавшись, мягко гладит черты его лица и мешает писать отчёт, но Юнхо ни за что её не выгонит. Он глухо мычит в ответ, показывая, что слушает. — Что ты думаешь о том, чтобы переспать со мной? Внутренние органы связываются во что-то невообразимое и болезненное. Ему кажется, время остановилось, но ласковые движения пальцев Хонджун по щеке говорят об обратном. — А ты хочешь? — сдавленно спрашивает он — глупый вопрос, на самом деле, о чём ему тотчас говорят вслух. — Стала бы я тогда предлагать? — Хонджун фыркает, но не раздражённо. — Мне интересно твоё мнение. Ты хочешь меня? — Честно? — Юнхо смотрит в её глаза. Хонджун кивает. — Очень. Но у меня нет опыта в этом. Хонджун радостно улыбается — как будто кто-то мог ответить ей «нет» — и кладёт голову на плечо. — Это дело поправимое. Я знаю не больше. — И ты хочешь попробовать? — он обнимает её крепче; в груди разливается тепло от её слов, от её присутствия, от неё самой. — Да. Я доверяю тебе. Юнхо не может сдержаться и благодарно целует в острый нос; Хонджун тихо смеётся и тает в его руках. Они приезжают к нему домой, пользуясь тем, что родители Юнхо на работе, потому что Хонджун живёт в общаге не одна, и лишние свидетели чего бы там ни было им не нужны. Перебарывая стыд и неловкость, они сидят рядом на кровати и читают статьи во всемогущем интернете с его весьма информативными форумами и даже тематическими сайтами; каждый ищет про себя, но они не боятся делиться тонкостями обращения друг с другом и идеями, что посещают их головы. Это похоже на совместное странное исследование, где весь успех предприятия зависит только от них, и это помогает отнестись к вопросу проще и с юмором. — Нам нужно будет купить всё необходимое, — поднимает Хонджун голову от телефона. Юнхо кусает губу. — Под соседним домом есть аптека. — Возьмёшь? — Мне кажется, я не смогу выдавить и слова, — нервно смеётся он. — Так тебе и не надо ничего говорить, просто ткни пальцем в стеллаж, — усмехается Хонджун. — Они там все выставлены на обозрение, на любой вкус и цвет. Юнхо страдальчески стонет и закрывает лицо руками; Хонджун закатывает глаза и поднимается с кровати. — Всё всегда надо делать самой. Ладно, я куплю, — она уходит в прихожую и начинает обуваться. — Пожелания есть? — Полагаюсь на твоё чутьё, — отмахивается Юнхо, наблюдая за ней и протягивая ключи от двери. Она одевается и, быстро чмокнув в щеку, убегает вниз. Юнхо решает принять душ, максимально холодный, потому что нервничает — но, если честно, не так сильно, как раньше. Он постепенно привык к Хонджун и её характеру, привык, что они вместе, хотя это по-прежнему кажется чудом и долгим сном. Она возвращается довольно скоро, и он выходит к ней из ванной с не успевшими высохнуть волосами. — Ты такой милый, — Хонджун словно задыхается от наплыва чувств, смотря на мягкого, домашнего, уютного Юнхо с мокрыми, слегка прилипшими к вискам прядями. Он неуверенно ей улыбается и помогает снять куртку. — Всё нормально? — Да, я повеселила продавцов и немногочисленных покупателей просьбой подсказать, что больше понравится моему парню, вишня или банан. — Твоему парню понравишься ты, — фырчит он; Хонджун улыбается и шутливо кусает его за голову. — А мне нравишься ты. Всё проходит не совсем идеально и гладко, но Юнхо в любом случае рад, что разделил этот опыт вместе с Хонджун. Она не стесняется говорить, что ей нравится и приятно, и Юнхо, на самом деле, бесконечно благодарен ей за помощь; он старается быть нежным и осторожным, спрашивает её сотни раз — это отчасти рушит атмосферу интимности, но он не хочет сделать больно, каждое его движение и без того сковано неловкостью. Хонджун буквально приказывает себя раздеть — не делать же ей это самой; Юнхо припадает губами к её коже, проводит тёплыми ладонями там, до чего и не смел надеяться дотянуться однажды, и Хонджун ласково позволяет ему всё это, гладит по груди, слегка царапает ногтями, зарывается в волосы. Она просит разрешения посмотреть, прикоснуться к нему; Юнхо слишком стыдно, но он молча кивает и прячет отчаянно краснеющее лицо в изгибе её шеи, когда Хонджун с неподдельным любопытством ведёт кончиками пальцев по всей длине, накрывает рукой, сбивая у Юнхо дыхание. Он просит её закрыть глаза, когда они переходят к основной части, потому что от её внимательного взгляда у него останавливается сердце — Хонджун тихо посмеивается, но послушно опускает веки и лежит, полностью доверившись. Ощущения сильные и непередаваемые для них обоих; он впервые слышит, как Хонджун стонет, и ему немного страшно. Она буквально рычит на него, чтобы он двигался быстрее, смелее и резче — он старается не навредить и очень медлит, держа себя и свои желания под контролем. Ему нравится происходящее — и Хонджун тоже. Они потом ещё долго лежат, восстанавливая привычное равновесие чувств и разума, безуспешно пытаясь прийти в себя; Хонджун обнимает его, бесстыдно прижимаясь всем телом — теперь уже стесняться нечего, — и Юнхо целует её лицо. Оба вымотаны и устали, больше от эмоций, нежели от чего-либо ещё, но осознание, что теперь у них есть нечто совершенно новое, личное, общее только для них двоих, приятно греет душу. Мать Юнхо удивляется, когда встречает в доме Хонджун, но легко принимает её и вынуждает остаться на ужин. Она долго ворчит, что драгоценный сыночка не удосужился даже рассказать, что у него есть девушка, но она очарована ею с первого взгляда и радостно вздыхает, наблюдая за молодыми людьми. Она зовёт Хонджун почаще приходить к ним в гости и обещает ей всякую чепуху, вроде детских фотографий Юнхо или смешных историй о любимом мальчике, на что тот только закатывает глаза и мысленно прощается с остатками гордости. Они с Хонджун общаются ещё теплее, чем прежде; уходит стеснительность, в Юнхо развиваются уверенность и настойчивость, а Хонджун позволяет себе расслабиться, поныть и попросить ласки. Вместе с тем он видит, что девушка меняется: он не может чётко сказать, в чём и почему, но она словно переступила какую-то границу для себя и решила идти дальше. Его это беспокоит, но даже если он и попытается спросить, он не сможет объяснить толком, что именно его тревожит, а потому он только наблюдает и старается быть рядом. Хонджун становится то ли более раскрепощённой, то ли более раскованной — она не боится говорить Юнхо, что ей нравится секс, и они спят потом снова, и не один раз, пробуя новое и экспериментируя. Он боится, что это может ей надоесть, и периодически тактично отказывает, объясняясь рядом причин и полуправдой. Хонджун не выглядит расстроенной или огорчённой: терпеливо ждёт, прижимаясь щекой к его плечу. Тем временем минует первый курс и половина второго. Кажется, время летит незаметно и стремительно быстро: ещё недавно он боялся признаться Хонджун, а теперь они уже чёрт знает сколько вместе. Он думает, что она напомнит ему о годовщине или чём-то подобном, но, кажется, сейчас все её мысли занимает только учёба. Теперь её напарником по лабораторным является Ёсан, красавец группы и один из гениев потока; Юнхо же работает с Сонхва и лучше узнает её как человека. Они не то чтобы тесно общаются или делятся наболевшим, но Сонхва спокойная, мирная и умная. Его пугает её нездоровая худоба, но он не рискует спрашивать ни о чём. Он дружелюбно зовёт её нуной, что вызывает у Сонхва призрачную улыбку и неслышный, едва заметный смех, и даже угощает кофе, когда им удаётся сдать самый тяжёлый отчёт — выясняется, что Сонхва очень любит шоколад, но по рекомендациям врачей не может есть его часто. Вместе с тем он переживает, что Хонджун может неверно истолковать его поведение, но она ничего не говорит, преимущественно находясь рядом с Ёсаном, с коим нашла общую тему для бесед: она нередко с восторгом рассказывает Юнхо о том, какой Ёсан начитанный и остроумный, долго смеётся с его шуток и зовёт сесть с ними за один столик. Юнхо это неприятно, но он не может запрещать ей общаться с другими парнями, поэтому молча присутствует рядом и слушает их бесконечные беседы о нейрофизиологии. Впрочем, это даже бывает интересно, но после Юнхо не может избавиться от мысли, что он слишком скучный. Он не увлечён наукой, он мало читает и у него нет амбициозных планов на будущее — захочет ли Хонджун с ним остаться? Что ей делать, будучи с ним? И он хочет спросить её, честно и напрямую, потому что готов ради неё стараться и совершенствоваться. — Вы с Хонджун ещё встречаетесь? — спрашивает его внезапно Сонхва своим тихим, но необычайно приятным голосом. Юнхо поднимает взгляд от протокола. — Да? А что? Сонхва сосредоточенно отмеряет по каплям щёлочь, что добавляет в раствор. — Она всё время с Ёсаном. Я подумала, вы расстались. Было бы жаль. Прости, это не моё дело. Два и восемь миллилитра. Юнхо записывает значение в таблицу и отдаёт ей следующий реагент. — Всё нормально, — отвечает он. — И почему жаль? Тебе нравится Ёсан? — А кому из нас он не нравится? — Сонхва произносит это спокойно и ровно, как будто озвучивает нечто очевидное. — Красивый, спортивный, умный парень, и характер терпимый. Но дело не в нём. Дело в тебе. Шесть и девять. Юнхо отдаёт новый стакан и смотрит на её непроницаемое лицо. — И что со мной? — медленно спрашивает он. — Я не уверена, что могу рассуждать об этом… — Я же сказал, нуна, всё в порядке. Я не обижусь. Но если ты не хочешь, ты не обязана говорить. Сонхва с недоверием смотрит на него; тяжело вздыхает и принимается вновь добавлять реагент. — Ты очень хороший, Юнхо. Добрый, заботливый, простой, но в положительном смысле. С тобой всегда спокойно и уютно. Ты истинное сокровище, как друг, как парень, и будет невероятно жаль, если Хонджун не поймёт этого и причинит тебе боль. Юнхо нечего ответить; он коротко благодарит её за откровенность и возвращается к лабораторной. Ёсан и Хонджун находятся у другой установки, в дальнем конце помещения; девушка пытается рассмотреть что-то на полке, и Ёсан придерживает её за талию. Юнхо опускает глаза и старается не думать ни о чём, кроме работы. Под конец учебного года большая часть группы собирается на квартире одного из, дабы пообщаться, выпить и хорошо провести время: впереди сессия, завершение второго курса и перераспределение. Юнхо и Хонджун приходят на вечеринку тоже, а вот Сонхва отказывается от приглашения — никто и не ждал, что она согласится, и Юнхо немного грустно за неё. Хонджун веселит всех рассказами и искромётными комментариями, ребята непрестанно смеются, она легко подхватывает любой разговор и привлекает общее внимание. Юнхо наблюдает за ней и легко улыбается тому, как она буквально светится от радости. Парни притаскивают кальян, кого-то отсылают в магазин за табаком, все меняются местами, перемешиваются: теперь Хонджун сидит на диване рядом с Ёсаном, а Юнхо достался стул у холодильника, и его постоянно просят что-нибудь оттуда достать и передать — благо рост и длина рук позволяют дотянуться до любого. Ребята переходят с вина и пива на алкоголь покрепче: в ход идёт тяжёлая артиллерия в виде бренди, виски и даже коньяка. Приносят, наконец, табак, и вскоре за мундштук начинаются настоящие войны и сражения хлеще, чем за Елену Троянскую. У Юнхо болит голова от шума и дыма; он уходит в соседнюю комнату, в темноту и прохладу, лежит на диване и думает, что им скоро с Хонджун пора уезжать, если они не хотят остаться здесь на ночь. Он списывается с Сонхва и спрашивает, как её дела; та занята отчётом, просит Юнхо не отвлекаться на неё и хорошо проводить время, однако всё равно продолжает отвечать на его сообщения. Он не обращает внимания, что проходит достаточно много времени: кто-то заглядывает в комнату дабы с ним попрощаться, несколько человек смеются в коридоре и, слегка шатаясь, пытаются одеться. Юнхо возвращается на кухню в поисках Хонджун. — Они с Ёсаном ушли в другую комнату, — подсказывают ему, и Юнхо благодарит кивком. В первой комнате никого не оказывается; во второй отдыхал он сам. Он набирает в грудь воздух и собирается позвать Хонджун ехать домой, когда открывает дверь в спальню. Слова застревают в горле; он замирает, а сердце бьётся громко и гулко, как сумасшедшее. Юнхо смотрит, как жадно Хонджун целуется с Ёсаном, сидя на его коленях, как его руки задирают на ней юбку выше, а пальцы впиваются в нежную кожу ягодиц. Её блуза расстёгнута шире, чем стоило бы; она буквально валит Ёсана на кровать, не замечая полоски света из коридора, что скользнула по её спине. Юнхо бесшумно закрывает дверь и отходит к стене. В груди ничего, кроме зияющей пустоты, как и в мыслях. Он невидящим взглядом наблюдает, как парни в коридоре смеются и собираются уходить; ровным голосом просит их подождать его и неторопливо одевается. Он не участвует в беседе, что те ведут по дороге к метро, но она помогает ему отвлечься — ненадолго, впрочем. В итоге, он всё равно возвращается домой, не отвечает на преисполненные беспокойства вопросы матери («Дорогой, ты выглядишь таким убитым, что случилось?») и уходит к себе. Падает на кровать и утыкается лицом в подушку. — Почему ты не подождал меня и уехал один? — возмущается Хонджун, когда они вновь видятся в универе через день после выходных: подходит к нему на перерыве и садится рядом. Юнхо не поднимает взгляда, продолжая чертить на полях тетради что-то остроконечное и тёмное. — Я решил, ты хочешь там остаться переночевать. — Мне, конечно, так и пришлось сделать, я поняла, что ты ушёл, уже только после полуночи… — С кем делила кровать? — словно невзначай спрашивает Юнхо. Его пальцы мелко трясутся. — С Ёсаном, мы ушли одними из первых, — произносит Хонджун и порывается обнять парня за шею. Он не позволяет ей это сделать и мягко отстраняет. — В чём дело? — Ни в чём, — его голос звучит на удивление ровно. — Надеюсь, вы хорошо выспались вдвоём. И раз он тебе нравится, то уходи к нему. — Что? — Хонджун вскидывает брови и заглядывает в лицо. — С чего ты взял? Да, мы спали на одной кровати, но ничего такого, Юнхо! — Зачем тогда ты с ним целовалась и позволяла лезть под одежду? — резко отвечает он. Хонджун медлит ровно мгновение. — Я— Мне захотелось попробовать, и это ничего не значит. Да, мы целовались, но не спали! Мы просто— — Просто ушли в другую комнату и хорошо провели там время, зная, что я нахожусь за стенкой, — помогает ей закончить Юнхо, не поднимая глаз. — Я рад за вас. Хонджун, я уже сказал: уходи к нему. Я не держу тебя. Останемся друзьями, и всё на этом. Она молчит, опустив голову; порывисто поднимается и оставляет одного. Юнхо чувствует, как часть его хочет вскочить и вернуть её, простить ей эту оплошность и забыть, как неприятный кошмар; но другая повторяет, что это было только вопросом времени, когда она его бросит. Да и есть, ради кого: Ёсан невысок, но невероятно привлекателен, он хорошо учится и, хоть ведёт себя тихо и неприметно, весьма наблюдателен и отлично соображает. Неудивительно ни то, что Хонджун он нравится, ни то, что она ушла к нему, а не к кому-то ещё: они стоят друг друга. Они больше не обмениваются ни словом. Хонджун действительно уходит к Ёсану: они сидят вместе на занятиях, Юнхо замечает, как они целуются на прощание возле выхода из корпуса, как Ёсан держит руку на её гибкой талии, словно на какой-то собственности. Юнхо много что думает. Он вспоминает, как Хонджун позволяла и даже просила его к ней прикоснуться, как они спали, как ей нравилось сидеть на его коленях и перебирать его волосы. Иногда он гадает, разрешает ли она то же самое Ёсану, груб он с ней или нежен, но эти мысли слишком тяжёлые, и он с кровоточащим сердцем отметает их. Он повторяет в голове образы из прошлого, пытаясь понять: всё действительно к этому шло, и он был невероятно слеп, или Хонджун просто предала его? Вопросов много, они сложные, а спросить некого. Юнхо едва дотягивает до конца семестра — ему невыносимо видеть её в университете, но впереди каникулы и перераспределение, так что он сможет вздохнуть спокойно: они идут на разные профили. Вместе с ним на его направление приносит своё заявление Сонхва и, признаться, он рад ей. Как он узнаёт позже, Хонджун и Ёсан поступают на разные кафедры, и ему отчасти интересно, смогут ли эти двое сохранить свои отношения теперь. Он учится не слишком хорошо, но старается по мере сил, и родители дарят ему квартиру: крохотную студию на краю города, до которой ещё от метро добираться не меньше вечности, но это всё же свой уголок в огромном городе, и Юнхо со слезами на глазах непрестанно благодарит — и плевать, что квартира перекуплена в полцены у каких-то друзей родственников или родственников друзей. Он вскоре находит работу, чтобы не сидеть на чужой шее, и постепенно съезжает. Его жизнь, кажется, идёт в гору, но в ней царствует холодное одиночество. Юнхо решает воспользоваться услугами сайта знакомств и много общается с разными людьми: одни ему нравятся, другие не очень; он сильно удивляется, когда встречается с одной из девушек, Минги, и она оказывается его роста. Минги улыбчивая, весёлая, хоть её характер и не назовёшь простым — всё же, в ней присутствуют вспыльчивость и поразительное порой упрямство, но она по-своему очаровательна, а ещё очень заботливая. Она тоже работает и учится, живёт с отцом и младшей сестрой, любит животных и готовить. Она открытая и понимающая: они часто гуляют вместе, когда у них совпадают выходные, и постепенно Юнхо рассказывает ей, не называя имён, что его бросила девушка, которую он очень любил. Минги кивает: да, знаю, со мной было то же самое. Но, возможно, именно благодаря им мы и встретились, добавляет она с мягкой улыбкой, и Юнхо буквально кожей чувствует то тепло, которым она его одаряет. Они начинают встречаться, и вскоре Юнхо предлагает ей переехать к нему. Минги не возражает, но должна помогать отцу по дому, поэтому в конце недели она возвращается к себе, а всё остальное время живёт с ним. Это не сильно меняет их привычный ритм жизни: Минги обычно встаёт раньше, ибо её занятия начинаются едва ли не с рассвета, а Юнхо поздно возвращается с ночных смен. Первое время Минги дожидается его, а Юнхо поднимается утром вместе с ней, но усталость накапливается, и спустя месяц героических подвигов они нередко остаются в кровати — или ещё, или уже. Даже так, Юнхо рад, что в его жизни есть Минги: она домашняя, но никогда не против куда-то выбраться, она поддерживает чистоту и порядок, создавая уют, но не захламляя квартиру, она тёплая и любящая. Юнхо не может сказать, что влюблён в неё, но она ему нравится, он любит покой, который Минги ему дарит, и он старается быть для неё хорошим парнем. С Минги легко: она счастлива любому знаку внимания, будь то цветы, её любимое печенье или билеты в кино. Она не даёт Юнхо грустить и унывать, к чему он, как она вдруг вслух замечает, весьма склонен; она помогает ему поднять самооценку, выбирает вещи и ненавязчиво корректирует стиль, помогая юноше выглядеть статно и красиво. Она старается морально вылечить его, и у неё это получается; Юнхо почти не вспоминает о Хонджун, даже в университете и общаясь с Сонхва, которая, казалось бы, неизбежно должна напоминать ему о прошлом. Он узнаёт, что та действительно больна и уже несколько лет сидит на таблетках; он искренне спрашивает, чем он может ей помочь, но Сонхва лишь грустно улыбается ему в ответ и говорит, что он ничего ей не должен. Юнхо сам спрашивает, общается ли она до сих пор с Хонджун, и оказывается, что да. — Она изменилась с тех пор, как ушла от тебя, — произносит Сонхва, кашляя в шарф — осень выдалась дождливой и промозглой, и Юнхо сам не заболел лишь благодаря заботе Минги. — Она и раньше была грубой и резкой, но сейчас словно сорвалась с цепи, хотя потом постоянно извиняется за обидные слова. — Так почему ты продолжаешь с ней общаться? — парень с сочувствием смотрит на неё. Сонхва красивая, если присмотреться, но всё портит ненормальная худоба. Если её откормить, то она сможет затмить многих девушек в группе. — Ты знаешь, как строятся любые отношения, Юнхо? — он отрицательно качает головой. Сонхва запивает водой лекарства и тяжело вздыхает. — Зависимость. Один всегда зависим от другого, другой от третьего и так далее. Редко, когда люди действительно нуждаются друг в друге: обычно один будет страдать, не представляя своей жизни без второго, а тому абсолютно плевать на это, но ему будет важен кто-то третий. Все мы вращаемся вокруг тех или иных людей, что занимают место в наших головах. Я зависима от Хонджун, и она знает это. Она была тем человеком, что сам пошёл мне навстречу, что сопереживал мне и действительно слушал о моих проблемах, который делал вид, что ему не всё равно. Разумеется, я могу жить без неё, — она прерывается на тихий кашель. — Но лучше плохая подруга, чем ни одной. К счастью, сейчас есть ты, — она бросает на него быстрый взгляд, — но это продлится ровно до окончания учёбы. Я тебе ни для чего не нужна, кроме как не помереть от тоски на очередной лекции. — Это неправда, — пытается возразить он. — Мне не плевать на тебя. И мне правда важно, чтобы ты чувствовала себя хорошо и чаще улыбалась. Уголки её губ слегка тянутся в стороны в подобии улыбки. — Спасибо, Юнхо, но это правда. Я и Хонджун была удобна просто потому, что хорошо оттеняла и подчёркивала её превосходство, её естественную красоту и фигуру. Она продолжает писать мне, потому что я единственная, кто молча слушает её брань по поводу Ёсана и потому что я умело делаю вид, что сопереживаю ей. А она в ответ спрашивает о моём здоровье и лжёт, что готова в любой момент прийти на помощь. — От твоих слов мне хочется выйти в окно, — честно признаётся Юнхо. Сонхва в знак извинения осторожно гладит его по плечу — её движения резкие и угловатые. — И… Она ругается на Ёсана? Вместо ответа Сонхва открывает переписку и отдаёт телефон Юнхо. Он читает последние сообщения и задыхается, когда осознаёт, что их писала Хонджун. Она действительно много жалуется: пишет, что постоянно плачет, и Ёсану плевать на это, что он её не любит и не уважает, что просто пользуется ею, но ей некуда уйти — из общаги давно съехала и живёт с ним, родительский дом далеко (Юнхо помнит, как она показывала ему фотографии своего родного города), а денег на съём у неё нет. Там мелькают и длинные голосовые, но Юнхо знает, что ему будет слишком больно слышать её голос — он возвращает Сонхва её телефон и молчит. Ему бы радоваться, что он отомщён или что она получила по заслугам, но ничего из этого нет: в груди только вязкая тоска и желание позвонить, обнять, утешить. Он не считает, что она заслужила подобное, и неважно, как она поступила по отношению к нему когда-то. Сейчас, по прошествии нескольких месяцев, он спокойнее относится к их общему прошлому, хотя до сих пор не знает, кто из них в чём был виноват. Легко обвинить Хонджун в предательстве, но разве он предпринял хоть что-то, чтобы остановить её, чтобы узнать, что происходит у неё в душе и что она чувствует? Нет. Именно поэтому они оба прячут своё несчастье от глаз окружающих и, спотыкаясь о собственные раны, живут дальше порознь. — Ты по-прежнему её любишь? — уточняет Сонхва, замечая его реакцию. Юнхо задумчиво кусает губу. — Наверное, — пожимает он плечами. Сонхва тихо вздыхает и усмехается. — Меня бы кто так любил, — вырывается у неё; она тотчас опускает глаза и тушуется. Юнхо торопливо накрывает её запястье своей рукой. — Эй, — зовёт он, заглядывая в лицо, — не расстраивайся! Пока я с тобой, я тебя люблю тоже. Может, не так сильно, но всё равно. — Спасибо, — Сонхва перехватывает его ладонь и сжимает своими костлявыми пальцами. — И я люблю тебя, как умею. — Вот и замечательно, — она позволяет ему коротко обнять себя за плечи и печально улыбается. Юнхо старается оставшийся день не думать о Хонджун, но получается плохо. Он с трудом останавливает себя от того, чтобы посмотреть её профиль в интернете, написать или позвонить — вряд ли она нуждается в нём, да и что он скажет? Что соскучился? Очень смешно. Однако, когда Хонджун звонит ему посреди ночи, спустя три недели, он долго смотрит на экран вызова, не зная, должен ли отвечать. — Да? — тихо, чтобы не разбудить Минги, произносит он. — Привет, прости, я так рада, — её голос звучит сбито и неровно, — я так рада тебя слышать, — раздаётся через динамик, после чего отчётливо слышны рыдания. Юнхо садится в кровати. У него сжимается до жуткой боли сердце, хотя разум бьётся в агонии и велит сбросить звонок. — Что случилось? Где ты? — спрашивает он, намереваясь, если понадобится, вскочить, одеться и побежать навстречу. — Я на улице, — Хонджун глубоко и судорожно вдыхает, пытаясь успокоиться. — Мне… Мне некуда пойти, транспорт не работает, а на такси до дома мне не хватит. Я могу переночевать у тебя? Я уйду сразу же, как наступит утро, — торопливо добавляет она, и Юнхо сжимает руку в кулак: невозможно слышать её такой. — Брось, — отвечает он, — приезжай. Я не один, правда… Но мы что-нибудь придумаем. — Ох, — голос Хонджун звучит как-то странно. — Прости. — Всё нормально, — Юнхо лжёт: всё не нормально, но сейчас не до этого. — У тебя есть деньги на машину? Я вышлю тебе адрес. — Да, да, — Хонджун шмыгает носом; кажется, истерика отступила, и Юнхо медленно выдыхает с облегчением, незаметно для самого себя. — Тогда… Скоро буду? — Я тебя встречу внизу, напиши, как будешь подъезжать, — просит он. — Спасибо, — шепчет Хонджун. Юнхо молчит. Он смотрит в подсвеченный экран телефона, на её имя, крупным шрифтом написанное в центре, и кусает губы. — В чём дело? — сонно бормочет Минги; разумеется, он разбудил её, ибо забыл снизить голос. — К нам приедет мой старый друг переночевать. У него что-то случилось, — Юнхо поднимается и уходит к шкафу, пытаясь придумать, где устроить гостью на ночь. — Друг? Мне показалось, голос женский, — Минги трёт глаза и зевает. — Да, это девушка, — Юнхо достаёт все подушки, которые находит в завале в шкафу, и принимается заматывать их в пододеяльник, создавая импровизированный матрас. — Вот как, — Минги подпирает щёку рукой и наблюдает за ним. — Друг, говоришь? — Он самый, — холодно отрезает Юнхо. Минги чувствует его раздражение и не докапывается; отвернувшись, вновь погружается в сон — ей рано вставать. Юнхо расстилает подушки возле кровати, со своей стороны, и долго думает, что дать вместо одеяла, потому что оба сейчас у него и у Минги. Он решает отдать своё, когда экран телефона вновь высвечивает знакомое до ран в сердце имя. Он поспешно надевает куртку, выходит из квартиры и сбегает вниз. У подъезда стоит машина; он смотрит, как Хонджун расплачивается с водителем и, когда тот, наконец, уезжает, впервые за всё это время видит её лицо. Хонджун выглядит вымотанной и уставшей, но, как всегда, безупречно красивой. У неё красные после слёз глаза и опухшие веки; в хрупких руках — тяжёлый чемодан и необъятная сумка. Некогда нежные и немного детские черты исчезли без следа, оставив после себя строгость и угрюмую решительность. Пальто застёгнуто не полностью, как если бы она надевала его в спешке, а шарф намотан криво. Они стоят несколько мгновений, молча рассматривая друг друга; Хонджун бросает наземь вещи и, бегом преодолевая то немногое расстояние, что между ними оставалось, прижимается к Юнхо, в поисках тепла и защиты. Юнхо порывисто обнимает её, крепко и сильно, чувствуя биение её сердца и частое дыхание. — Я так скучала по тебе, Юнхо, — выдыхает она, наконец, обретая равновесие и покой в его руках. Юнхо сжимает пальцами плотную ткань её одежды. — И я по тебе. Он о многом хочет её спросить, но понимает, что не время; они обмениваются короткими фразами по делу и весь остальной путь молчат. Юнхо поднимает её вещи и ведёт в квартиру; они ориентируются в темноте, без света, и общаются шёпотом. Хонджун уходит в ванную смыть косметику, которая и без того уже потекла, и Юнхо стоит у неё за спиной. — Я могу дать тебе что-нибудь из домашних вещей Минги… — Я не хочу, — Хонджун резко обрывает его, но тотчас посылает извиняющийся взгляд через отражение. — Я могу поспать и в твоих. Всё же, она мне чужой человек. Мне бы не понравилось, если бы кто-то совершенно незнакомый взял мою одежду. — Хорошо, — сдаётся Юнхо. Он отдаёт ей свои летние шорты и футболку; ткань свободно висит на её небольших грудях без бюстгальтера, подчёркивая их форму и оттеняя соски. Её ноги отвлекают внимание не меньше; Юнхо отворачивается и показывает на импровизированную кровать. — Попробуй. Если неудобно, я найду тебе что-нибудь ещё. Хонджун ложится, примеряясь; грустно улыбается и шепчет: — Лучше, чем у меня дома. Юнхо кивает и заползает обратно в постель; он проваливается в сон почти мгновенно, но перед этим ощущает робкое прикосновение к руке со стороны Хонджун и её едва слышное: «Спасибо». Он в ответ сжимает её ладонь в своей. Минги просыпается раньше них всех; она готовит завтрак, и Юнхо будит шум чайника. Первым делом он смотрит на место, где оставил ночевать Хонджун — та крепко спит, замотавшись в одеяло. — Почему она в твоей одежде? Ты мог бы дать ей мою, — замечает Минги, намазывая масло на хлеб. — Что под руку попало в темноте, то и дал, — бормочет Юнхо. Он внезапно чувствует раздражение, необъяснимое, но сильное, и колоссальную усталость. Ему хочется, чтобы она поскорее ушла. — Ты как долго сегодня? — До восьми, — Минги заваривает чай и меланхолично садится завтракать. Юнхо кивает и падает обратно на кровать. — Тебе разве не к первой? — удивляется его действиям Минги. — К первой, но я очень устал, — проглатывая неудовольствие, отвечает он и зарывается носом в подушку. Минги вздыхает и подходит, дабы поцеловать в макушку. — Ладно, отдыхай. Он не замечает, как засыпает, и даже не слышит, как уходит Минги. Второй раз он просыпается, когда понимает, что спит не один. Он открывает глаза и приподнимается, дабы обернуться: Хонджун спит, уткнувшись лбом в его спину. Видимо, она перебралась на кровать, заодно перетащив одеяло и укрыв им Юнхо тоже. Он опускает голову обратно на подушку и долго сверлит пустым взглядом стенку шкафа, стоящего напротив. Хонджун встаёт немногим позже; она широко зевает — и как только рот так открывается — и трёт лицо, после чего с наслаждением потягивается. — Доброе утро, соня, — усмехается Юнхо, садится рядом и протягивает ей чашку с горячим чаем и печеньем. — Как спалось? — Хорошо. Мне было очень уютно, — отвечает Хонджун и с радостью принимается за скромный завтрак. Юнхо хочет спросить, что же привело её посреди ночи к нему, но не решается. Она ловит его взгляд. — Почему ты не разбудил меня? Разве тебе не нужно на занятия? — Я сегодня не поеду, — он смотрит на часы, — но в шесть мне нужно идти на работу. — Прости, что мешаю тебе, — шепчет Хонджун; Юнхо кладёт руку ей на плечо и гладит сквозь грубую ткань собственной футболки. — Ты мне не мешаешь, — убеждает он. — Если хочешь, оставайся столько, сколько надо. Но я не знаю, как к этому отнесётся Минги. — Она тебе нравится? — внезапно спрашивает Хонджун. Юнхо хмурится. — Разве я стану жить с тем, кто мне не нравится? — Ты — да, — уверенно отвечает она. — Так что? Ты её любишь? Юнхо долго молчит, уставившись в складки ткани на простыни. — Мне с ней удобно, — произносит он и поднимается с кровати, боясь оборачиваться и смотреть Хонджун в глаза. Она коротко рассказывает: Ёсан выгнал её, когда она попыталась завести разговор об их отношениях, сказал, что она ему надоела и он больше не может терпеть её сволочной характер. Юнхо стоически сдерживает ядовитую усмешку и тихо пьёт чай, наблюдая за Хонджун. Она признаётся, что ей нравился ум Ёсана, но на поверку парень оказался тем ещё лицемером: он не брезговал использовать окружающих в своих собственных интересах, и то же самое произошло с Хонджун. Она бы давно уже ушла от него, но. Юнхо почти всё это знает из переписки, что ему показала Сонхва, но только молча слушает девушку, давая ей возможность выговориться. Хонджун, очевидно, сказать хочет ещё очень многое, но обрывает себя на полуслове и только вздыхает. — Я не ожидала, что ты отзовёшься, — честно произносит она. — Но попробовать стоило. Ты помог мне, потому что обещал, да? — Не только, — уклончиво отвечает Юнхо. — Но Хонджун, я сейчас с Минги. Не выдумывай. — Я и не собиралась, — она печально качает головой. — Не бойся, я не собираюсь рвать ей волосы и бить виском о стену. Это в прошлом. Юнхо опасается спрашивать, что она имеет в виду, а потому лишь послушно кивает и отдаёт последнее печенье из коробки. Хонджун спрашивает, может ли она остаться у него до конца недели — там она уже вернётся к родителям и постарается придумать, как ей быть дальше. Юнхо долго обсуждает этот вопрос с Минги, которая находится на занятиях и с явным неудовольствием отвечает на его сообщения. «Только ненадолго, — сдаётся она в итоге. — У нас всё же не шведская семья». Юнхо мерещится в её словах колкий намёк, но он только сердечно благодарит её от себя и от лица Хонджун. В конце концов, они не должны слишком мешать друг другу: Минги через день уезжает к отцу и сестре, и тогда они с Хонджун останутся вдвоём на квартире. Однако он сильно удивляется, когда обнаруживает дома их обеих. Минги пожимает плечами и спокойно отвечает, что пока в ней нет необходимости, отец со всем справляется сам. Хонджун молчаливым призраком бродит по их квартире, напоминая беспризорного кота, по ошибке попавшего не в тот подъезд. Она достаёт ноутбук из чемодана и, расположившись на полу, на сделанной для неё кровати, печатает реферат; Юнхо поздно возвращается с работы, она знаками — потому что Минги уже спит — зовёт его сесть рядом и посмотреть какое-то видео. Юнхо слушается, смотрит, тихо смеётся в её шею и остаётся на месте: слишком лениво вставать. Он кладёт голову ей на плечо и наблюдает, как она читает статьи и печатает реферат, как её пальцы с маникюром под цвет волос скользят по клавиатуре, как она отдирает от ног прилипший за пару часов к коже ноутбук и растирает следы. Он замечает синяк на лодыжке, но не спрашивает: может, дело в Ёсане, а может, она просто была неосторожна. Они долго потом тихо переговариваются: Юнхо всё же переползает на постель, но лежит у самого края, в темноте находя взглядом Хонджун и слушая её сниженный до шёпота голос; она много рассказывает об учёбе, что ей сложно, но очень интересно, что она скучает по старой группе и по Сонхва (Юнхо не может забыть жестокие слова девушки относительно её отношений с Хонджун). Она хочет добавить, что по нему скучает тоже, но только вздыхает, находит его руку и сжимает её в своей, желая спокойной ночи. В пятницу у него выходной — он специально оставил себе пустой день, чтобы иметь возможность разобраться с накопившимися делами и вопросами. Минги же учится и работает, и вернётся нескоро, а у Хонджун две пары с утра, так что весь оставшийся вечер он остаётся с ней на квартире вдвоём. — Ты уже нашла поезд? Когда отправляешься домой? — спрашивает он, заваривая им кофе. Хонджун потягивается, из-за чего свободный свитер поднимается и словно приглашает бросить взгляд на стройный живот и восхититься изгибом талии. Юнхо поддаётся, но лишь на мгновение. — Пока ещё не смотрела, — признаётся она и садится на край кровати. — С вами так удобно: кормите, поите, и спать так спокойно, — то ли в шутку, то ли всерьёз. — Будь моя воля, я бы разрешил тебе остаться, — признаётся Юнхо и протягивает ей чашку, задевая её пальцы. — Но так не может продолжаться вечно. Всё же, для троих здесь слишком мало места, да и Минги начинает беспокоиться. — Почему? — безапелляционно спрашивает Хонджун, отпивая. — У неё есть повод усомниться в тебе? Юнхо замирает; сжимает в руках кружку и, прокашлявшись, дабы вернуть себе голос, медленно садится рядом. — Я не знаю, — прикидывается он, словно ничего не понял. — Может, ты просто ей не слишком нравишься. — Мне и незачем ей нравиться, — Хонджун двигается ближе и прижимается к его плечу. — Так странно думать, что ты спал с ней прямо на этой постели, где я сейчас сижу, — тихо добавляет она. — Представь, каково было мне у себя дома, на той кровати, — горько усмехается Юнхо; его слова вызывают у Хонджун тёплую улыбку, и она поднимает на него глаза. — Да ладно, это было весело. Как твоя мама поживает? У неё всё хорошо? — Да, спасибо, всё в порядке, — Юнхо крутит в руках чашку с кофе и со вздохом отставляет на столик. — Она очень расстроилась, когда узнала, что мы с тобой расстались, и потом ещё долго о тебе спрашивала. — Обязательно передай ей привет от меня в следующий раз, — строго наказывает Хонджун, после чего опускает голову и прижимается сильнее. — Мои тоже были недовольны. Говорили, что я проворонила такое сокровище. И, пожалуй, были правы. Юнхо никак не комментирует её слова. Рука Хонджун скользит по его бедру в опасной близости от, но он молчит и не произносит ни слова. Она выпрямляется и встаёт, чтобы переодеться. Юнхо смотрит в окно: уже поздно, а он почти ничего не сделал. Стоит перестать откладывать всё на последний момент и приняться за работу, иначе на следующей неделе ему несдобровать. Он намеревается достать ноутбук и добить эти ужасные отчёты по лабораторным, как чувствует прикосновение к спине и тяжесть, как если бы Хонджун навалилась на него. Она обнимает его за шею и целует под ухом; он хочет рассмеяться и попросить перестать, как смех стеклом застревает у него в глотке, а по коже рассыпаются холодные мурашки. Он понимает, что Хонджун нагая. Что она прижалась к его спине голой грудью и что поцелуи её не шутливые и лёгкие, а томные и жаркие, и руки держат крепко, не давая вырваться. — Что ты делаешь? — внезапно севшим голосом спрашивает он, боясь пошевелиться. — Соблазняю тебя, — усмехается Хонджун и мягко кусает в шею; её руки расцепляются, скользят по плечам, вниз, к тазу. — Плохая идея, — Юнхо сглатывает ком в горле; Хонджун забирается под ткань футболки, ладонями ведёт по коже и медленно опускает их за пояс домашних штанов. — Правда? — с неприкрытой иронией шепчет она на ухо. — Тогда что же ты не вырываешься? Юнхо стискивает зубы и старается ровно дышать, намереваясь оттолкнуть её, но ловкие пальцы достигают своей цели раньше и умело мешают ему сосредоточиться. — Хонджун, — едва слышно, то ли от отчаяния, то ли от прикосновений; она улыбается, опрокидывает его на кровать и нависает сверху. Юнхо закрывает глаза, словно смиряясь с собственной участью и заранее сожалея обо всём; зарывается руками в её волосы и тянет к себе, с наслаждением целуя. Её губы искусаны и колются многочисленными ранками, но ему плевать, он любит их до умопомрачения; она дразнит его, давит коленом на пах и вынуждает сорваться на рык. Его захлёстывают эмоции: злость, желание, неимоверная тоска по ней; Юнхо сжимает в своих руках её грудь, лишая Хонджун уверенности и смелости, легко валит на простыни и остервенело кусает в шею, уже совсем не боясь сделать больно. Ему противно от самого себя, от того, что он делает, но в то же время кажется, словно он ждал этого месяцами, ждал, когда Хонджун сдастся и падёт перед ним, опять. Она громко и немного наигранно стонет, возбуждая его, подталкивая к обрыву; царапает спину и рёбра, выгибается навстречу. Юнхо позволяет себе быть резким и грубым, но ей это, кажется, только нравится; в голову приходит странная ассоциация с домом, когда он оказывается внутри, и он невольно замирает, вспоминая их первый раз. Они необратимо изменились с тех пор, и далеко не в лучшую сторону. Хонджун замечает его растерянность и тянет ближе, гладит по плечам и давит на затылок. Юнхо коротко целует её в губы и принимается двигаться: настойчиво, жадно, сильно; Хонджун задыхается и мечется на простыни, словно на углях. Они лежат вдвоём в гробовой тишине; Хонджун вяло перебирает пальцами его длинные пряди, немного влажные после. Юнхо смотрит в потолок и старается не думать ни о чём, связанном с его жизнью, крутизной склона, по которому он сейчас катится, и опрометчивостью принятых решений. Он не знает, как будет смотреть в глаза Минги. Время в телефоне утешает, что у него есть ещё час, чтобы сделать вид, будто ничего не случилось. Щёлкает замок. Юнхо замирает и с силой сжимает корпус смартфона. Прислушивается. Хонджун поворачивается в постели, обращая взгляд в сторону входной двери; она не кажется удивлённой или напуганной, скорее, даже слишком расслабленной. Юнхо вскакивает и наспех одевается, кусая губы и шипя на Хонджун, чтобы та хотя бы накрылась одеялом. Она только усмехается в ответ и натягивает ткань лишь по пояс. — Юнхо? — вскидывает брови Минги, когда заходит внутрь и замечает его нервозность. — В чём дело? Не пугайся так, нас сегодня отпустили пораньше, так что я заехала в— Она замолкает, когда видит Хонджун. Та недвижима, сохраняет вид послушной и забитой девочки, но Минги всё видит по её глазам, ехидным и блестящим в полумраке. Она скользит взглядом по её плоской неприкрытой груди и поворачивается к Юнхо. Парень сжимает спинку стула, попавшегося ему под руки, до побеления костяшек и не поднимает головы. Страшно. Разумеется. Минги достаёт телефон из кармана куртки, что не успела снять, пишет. Вынимает ключи и кладёт их на стол. Юнхо угрюмо наблюдает. — Я выслала тебе адрес, куда попрошу привезти мои вещи завтра, — ровным тоном произносит Минги. — Не потеряй ничего, пожалуйста. Под аккомпанемент безмолвия, как в чёртовой театральной постановке, она снова обувается, подхватывает свою сумку и выходит на площадку. — Дорогой, не забудь закрыть за мной, — бросает она, после чего с силой захлопывает дверь. Через стены слышно эхо её шагов. Юнхо медленно выдыхает. Отодвигает стул, за который цеплялся, как за возможность спасения; садится и кладёт голову на сложенные руки, закрывая глаза. Он ненавидит. Себя, за то, что поступился самыми банальными принципами, поддался своей слабости, пошёл на поводу у эмоций. Он ненавидит Хонджун, что так умело его обманула, второй раз подряд, за то, что она продумывает всё до мелочей и нагло пользуется его слабостями. Он ненавидит даже Минги сейчас, что она такая сухая, холодная, расчётливая, что сама всё за него решает, что молча ушла, не устроив скандала, не упрекнув, ничего даже не сказав — было бы легче, если бы она кричала или била посуду. Он чувствует прикосновение к плечу и раздражённо сбрасывает с себя чужую руку. Эта стерва разрушила в одно мгновение всё, что у него было. Да, он виноват не меньше, но, если бы не она, ничего из этого не случилось бы. Он бы по-прежнему жил с Минги, может быть, они бы даже образовали семью через год или два. Ему с ней было так хорошо и спокойно. Теперь же этого нет и никогда не будет. Он недостаточно ценил то, что имел, и поплатился за это. — Юнхо? Он поднимает голову и окидывает Хонджун мрачным взглядом; та стоит, всё ещё раздетая, как памятник его невероятной глупости, и смотрит — как будто даже обеспокоенно, но о чём ей волноваться? Она ведь знала, что всё к этому и придёт. Что она разрушит Юнхо жизнь. Опять. Она добивалась этого с самого начала, с того момента, как переступила порог квартиры, нет, даже раньше: как только он ответил на её звонок. С той секунды шёл обратный отсчёт: то, как Хонджун тихо и неприметно себя вела, её слова про прошлое (да, теперь она не рвёт никому волосы — теперь она склоняет парней к измене), их ночные посиделки и разговоры за спиной у доброй, нежной Минги, что слишком доверяла Юнхо. — Убирайся, — выдавливает он и роняет голову обратно. Хонджун задерживает дыхание. — Что? — Я сказал: убирайся, — его голос звенит и дрожит от злости, но звучит чётко и уверенно. — Я не Ёсан и не выставлю тебя за дверь без всего. Но чтобы через сутки тебя здесь не было. Мне плевать, куда ты пойдёшь, но в моей жизни больше ноги твоей не будет. Хонджун более не произносит ни слова. Вообще. Как и Юнхо. Она не ест, когда он готовит поздний ужин — то ли демонстративно, то ли от нервов, но Юнхо всё равно. Он собирает вещи Минги в оставленный ею чемодан, а на фоне приглушённо шумит включённый Хонджун телевизор. Она смотрит в экран пустым взглядом и, кажется, даже не замечает, что передача про милых животных сменилась фильмом ужасов с истошными воплями и отвратительными звуками. Самое то под настроение. Юнхо не выгоняет её с кровати, но они спят, отодвинувшись друг от друга так далеко, как могут — или делают вид, что спят, потому что Юнхо удаётся заснуть лишь под утро. Он делает завтрак на них обоих и оставляет девушке её порцию, потому что та не поднимается — досыпает последние часы в чужом доме, а может, не хочет сталкиваться с ним. На столе стоят чай и печенье, которое любила Минги, но которое теперь никому не нужно. Юнхо думает оставить записку, что вернётся ближе к вечеру, но зачем? И, подхватив тяжёлый чемодан, уезжает на такси. Минги ждёт его в кафе под домом: она сидит за столиком в тёмном углу, и её кофе давно остыл. — Прости, — Юнхо всё же находит в себе силы извиниться. Он ставит чемодан рядом с ней и не знает, остаться ему или исчезнуть с глаз долой. Минги поднимает голову от экрана, в котором постоянно что-то печатает. Её взгляд холодный и хмурый, но за всем этим Юнхо видит боль. — Ты же понимаешь, что я не могу тебя простить, — тихо отвечает она, смотря на него пристально и долго. Юнхо беспомощно кивает и всё же садится напротив. — Я понимаю, — в горле пересыхает до того, что тяжело говорить. — Но мне жаль, что всё так вышло. — Это было предсказуемо, — Минги опускает глаза и водит пальцем по узору на чехле телефона. — Всё шло к этому с самого начала, ещё раньше, чем ты её пустил переночевать. — О чём ты? — Ты не любил меня, Юнхо. А её — да. Тебе нравится боль, которую она тебе причиняет, тебе нравится её подлый и истеричный характер, тебе нравятся эмоции, которыми она щедро с тобой делится. Таких всегда любят. Ненавидят, но любят. Они как наркотик. А такие, как я, — она откидывается на спинку стула и тяжело вздыхает, — мы не нужны. Мы удобны. Как мама или старшая сестра: всегда рядом, приласкаем, утешим, накормим, выслушаем и поможем решить проблему. Большего мы не достойны. И нас всегда бросают ради ёбнутых истеричек. Юнхо медленно осмысливает сказанное. — Но я велел ей убираться, — тихо произносит он, словно это может загладить его вину. — А потом сам позовёшь её обратно, — Минги пожимает плечами. — Вот увидишь. Юнхо, ты без неё жить не можешь. А она без тебя — вполне. За счёт ещё десятков таких, как ты. К их столику подходит высокий мужчина средних лет; Минги поднимает на него взгляд и показывает на чемодан. Мужчина замечает Юнхо и хмурится. — Это он? Сердце падает камнем вниз, пробивая насквозь желудок; Юнхо смотрит на него с искренним недоумением. — Он тебя бросил? — грозно повторяет тот; Минги ласково касается его руки. — Оставь его, пап. Ему достанется от той, из-за которой мы расстались. Мужчина качает головой и сжимает кулаки. Юнхо думает, что не против получить в лицо. Заслужил, как никак. — Ещё раз мне попадёшься на глаза — от тебя мокрого места не останется, — выплёвывает тот, после чего подхватывает чемодан дочери и уходит. Минги поднимается со своего места. — Советую к нему прислушаться. Он мастер боевых искусств. — Ты не рассказывала, — удивляется Юнхо. Минги грустно улыбается. — А тебе и не было дела. Юнхо хочет сказать что-нибудь. Что ему было хорошо с Минги, что он сожалеет, что он не хочет терять её — но вместо этого молча смотрит ей в спину, когда она уходит, и ненароком вспоминает их совместные ночи. Нельзя сказать, что Минги лучше Хонджун или наоборот — они слишком разные, но с Минги спокойно и умиротворённо. Он мысленно желает девушке найти своё счастье (чтобы ей больше не попадались такие мудаки, как он) и уходит к метро, собираясь домой. На пары сегодня ехать бессмысленно: половину дня он уже пропустил, а на оставшейся будет считать ворон и количество своих проёбов. Квартира встречает его холодом и одиночеством. Хонджун нигде нет, как и её вещей. Посуда вымыта и давно высохла, кровать застелена. Юнхо садится в изнеможении за стол и трёт пальцами виски. Может, он был неправ? Ему стоило поговорить с Хонджун прежде, чем она уехала? Не то чтобы он рассчитывал жить теперь с ней, но и так тоже неправильно. Впрочем, что вообще может быть правильно во всей сложившейся ситуации? Он пишет менеджеру, что очень плохо себя чувствует и не выйдет на смену. В ответ ему шлют поток брани и обещания вычесть этот день из зарплаты, но Юнхо уже плевать. Он закидывается успокоительными и пытается заснуть — что получается далеко не сразу. О Хонджун он потом не слышит очень долго. Ему требуются недели, чтобы перестать о ней вспоминать; честно говоря, ему это так и не удаётся. Он думает о ней каждый день: когда стирает одежду, когда ложится в кровать, когда сидит на парах или готовит. Постепенно он привыкает к этим мыслям и не замечает их: они проскальзывают в его сознании, не задерживаясь надолго, и чернота, поселившаяся в груди, бледнеет. Юнхо восстанавливается, но только внешне: возвращается к учёбе, ходит на работу, но теперь он становится очень рассеянным, и его не выгоняют только потому, что он себя хорошо зарекомендовал раньше. Сонхва тянет его по многим предметам, делится конспектами и информацией, и он честно не знает, что бы без неё делал. Каким-то непостижимым образом он продолжает общаться с Минги: сначала весьма холодно и натянуто, но постепенно лёд тает усилиями девушки и сотнями извинений со стороны Юнхо, и они даже видятся пару раз, отстранённо обсуждая неважные события последних дней. Минги проявляет заботу о нём — видимо, такова её натура, любящая и нежная, и Юнхо печально улыбается: она всё ещё его любит, даже если ей грустно и тяжело. Он знает, что она не вернётся, поэтому даже не пытается предложить; вместо этого он зовёт её выпить кофе или сходить в музей. Минги тихо смеётся с того, как злится её отец и каждый раз грозится переломать Юнхо ноги; а Юнхо в самом деле страшно, и он выбирает места как можно дальше от её дома. Разговор о Хонджун заходит всего один раз: Минги упоминает, что заметила её поздно вечером в метро, но могла и обознаться; Юнхо честно отвечает, что понятия не имеет, где она и что с ней. Проходят несколько месяцев: он заканчивает третий курс и с трудом переводится на четвёртый — учёба слишком тяжело ему даётся. Сонхва чахнет на глазах: порой Юнхо кажется, что она станет прозрачной и растворится в воздухе, и он с отчаянием в голосе уговаривает её поесть, приносит ей даже еду из дома и искренне переживает. Может, он действительно больше не вспомнит о ней, когда закончит университет, но до тех пор, пока он рядом, он не может оставить её умирать. Совершенно случайно он узнаёт, что она встречается с Ёсаном: недо-отношения, не приносящие им особой радости, но, кажется, в этот раз Ёсан действительно старается ради девушки и поддерживает её, в первую очередь деньгами — на лекарства уходит больше, чем на всё остальное. Юнхо абсолютно серьёзно обещает набить парню его красивую морду, если тот обидит Сонхва хоть словом (и за Хонджун добавит тоже, но об этом тактично умалчивает), и Сонхва благодарно и тускло смеётся в ответ. Как выясняется позже, Хонджун исчезла с радаров для них всех: Ёсан не контактировал с ней после разрыва, Юнхо тоже, а Сонхва та писать перестала где-то через месяц после того, как Юнхо выгнал её, и в то время, кажется, находилась дома у родителей. Юнхо убеждает себя, что ему всё равно, что происходит в её жизни, и просто безуспешно пытается идти дальше. Ночью ему звонят с незнакомого номера, нагло прерывая воспроизведение в плеере очередной грустной песни. Он устало плетётся со смены домой, где его ждёт замечательная пустая квартира на краю города, преисполненное тоски и уныния пристанище. Определённо то, о чём он мечтал. — Чон Юнхо? — Да, в чём дело? — он с трудом сдерживает зевок. На часах высвечивается половина второго. — Вы знаете Ким Хонджун? Юнхо резко останавливается. — Да. Что с ней? — выдавливает он. — Она в больнице с сотрясением. Мы звонили её родителям, но они в другом городе и смогут приехать только завтра. У вас есть возможность— — Диктуйте, я сейчас буду. Через полчаса он стоит в приёмной. Врач объясняет: на девушку напали около полуночи, ударили по голове и ограбили. К счастью, нарушителей быстро задержали, да и Хонджун почти не пострадала, так что ей скоро должны вернуть её вещи. Она здорова, и её можно отправить домой, как только она сможет передвигаться, но придётся соблюдать постельный режим не менее двух недель, и ещё целый перечень рекомендаций, который Юнхо слушает очень внимательно. — Её родители готовы забрать дочь, но столь долгая поездка может негативно сказаться на её самочувствии и ухудшить состояние, — говорит врач. — Лучше бы ей хотя бы неделю провести в покое, а потом, когда организм окрепнет, она сама может доехать до дома. — Она останется у меня, — твёрдо произносит Юнхо; мужчина смотрит на него с сомнением, и юноша добавляет, — мы старые друзья, и она жила у меня какое-то время. Всё в порядке, я присмотрю за ней. Он оставляет свои данные в больнице и созванивается с её родителями. Оказывается, они и связали врача с ним; мать не перестаёт благодарить парня за поддержку и помощь, говорит, что готова приехать в любой момент, и много извиняется за неудобства. Юнхо думает, что извиняться должен он, но не произносит этого вслух; обещает быть на связи и привезти Хонджун, как только той станет лучше. Девушка спит, и врач советует её не тревожить; Юнхо уезжает домой и вновь не может заснуть до утра. Он хочет рассказать о случившемся Минги, но передумывает: не нужно её расстраивать и лишний раз беспокоить. Минги, конечно, посочувствует, но ей будет больно слышать от Юнхо о той, ради которой он её предал. — Ноги моей больше в твоей жизни не будет, да? — криво усмехается Хонджун, когда на следующий день Юнхо заходит к ней в палату. Через окно светит солнце, рассыпая лучи в её волосах — опять новая стрижка. Прошлая шла ей больше. Хонджун выглядит потерянной, и одновременно с тем в её глазах читается решимость, но совершенно иная, нежели раньше. Он наклоняется и осторожно, невесомо целует её в лоб. — Я рад, что ты в порядке, — шепчет он. Юнхо садится на край матраса и заключает её ладонь в свою, целует запястье и костяшки. Хонджун вяло рассказывает, что жила больше месяца у родителей, пропустила неимоверное количество пар, накопила долгов и, с трудом собравшись с силами, решила уехать обратно в город. Её приняли на ночные смены в магазин на окраине, и в последние дни на неё косо поглядывали мрачного вида отморозки, что десятками собираются возле супермаркета, как голуби. — Удивительно, что они не убили меня и не изнасиловали, — бормочет Хонджун, смотря в потолок. — Так всем было бы лучше: и им радостно, и я, наконец, отдохну. — Не говори так, — Юнхо с силой сжимает её ладонь. — От этого никому лучше не станет. Мне тоже, — неуверенно добавляет он. Хонджун скользит по нему взглядом. — Ты важна мне, слышишь? Хонджун закрывает глаза и ничего не отвечает. Он увозит её на квартиру на третий день, когда разрешает врач. Хонджун никак не комментирует ни то, что он живёт один, ни жуткую захламлённость его жилища и типичный для одинокого парня беспорядок. Она снова носит его одежду, практически всё время лежит в кровати, потому что ей нельзя много двигаться, — и молчит. Юнхо приносит ей из магазина фрукты и сладкое, подаёт воду и спрашивает о самочувствии по три раза за сутки. Он каждый день звонит её родителям, говорит, что всё в порядке, и даёт ей трубку; следит, чтобы она не перенапрягалась, и, видя её грусть, старается развлечь. Хонджун улыбается, но безрадостно, её смех несчастный и тихий; словно огонь, все эти годы пылавший в ней, резко задохнулся и начал угасать. Юнхо страшно. Хонджун позволяет обнять себя ночью, когда он пытается заснуть, но от колоссальной усталости может лишь лежать, уткнувшись носом в её плечо; она гладит его по голове, и только это помогает провалиться в сон. Хонджун позволяет целовать себя, как если бы ей было всё равно: она не улыбается, как прежде, не отвечает и смотрит куда-то насквозь. Юнхо не касается её губ — он не знает, может ли, — но охотно дарит ей ласку, целуя в веки, щёки, шею. Неделя проходит медленно. Хонджун уже может выходить на улицу (Юнхо опасается отпускать её и всегда держит за руку), но у неё всё ещё кружится голова и случаются сильные приступы тошноты; одну ночь она долго страдает от мигрени и сидит, замотавшись в его толстовку, на балконе, потому что на холодном воздухе чувствует себя лучше. Юнхо не говорит это вслух, но очень боится, что она надумает спрыгнуть, и с облегчением вздыхает, когда Хонджун возвращается в комнату. — Твои родители предлагают тебе поехать к ним, — говорит он вечером за ужином; Хонджун меланхолично мешает ложкой чай: ей нельзя кофе, и чай, по идее, тоже, но от одной чашки ничего не будет. Она так и не съела ничего за день, как и вчера. И позавчера. Хонджун не отвечает, и Юнхо продолжает. — Так… Что ты думаешь? — Мне всё равно, — её голос звучит равнодушно. — Хочешь отослать меня к родителям — отсылай. Хочешь выбросить из окна — выбрасывай. — Хватит, — строго обрывает Юнхо. — Никто не собирается от тебя избавляться. Соберись, Хонджун. Не только тебе одной тяжело. — Собраться с чем? — она резко выпрямляется. — Что от меня осталось? Что мне собирать, Юнхо? Я столько времени плясала, как дура, под чужие дудки, старалась всем угодить, быть умницей и хорошей девочкой, — она роняет голову на руки и тотчас морщится от боли. — Стоило мне попытаться быть собой, так от меня все отвернулись и выяснилось, что я никому не нужна. Меня отовсюду выгоняли, как шлюху и последнюю мразь. Юнхо хочет заметить, что именно так она и вела себя, но догадывается промолчать. Хонджун тяжело вздыхает, сдерживая рыдания, и поднимает взгляд. — Мне всё равно, где быть, — тише добавляет она. — Я нигде не нужна, так что это не имеет значения. Юнхо задумчиво водит пальцами по кромке чашки. — Ты же знаешь, что это неправда, — начинает он. Хонджун кивает. — Да, знаю. Но именно так я себя чувствую, и ничего не могу с этим поделать. Я понимаю, что телепорт ещё не изобрели, но, когда родители сказали, что не могут оказаться рядом со мной прямо сейчас, я швырнула телефон об стену, — она кусает губы, и плечи её сжимаются. — Я остро нуждалась в поддержке, как никогда, я была совершенно одна, с, возможно, пробитой головой, без денег и без капли самоуважения и гордости. Единственный человек, который пришёл мне на помощь — парень, который меня ненавидит и при последней встрече велел убираться. — Я не ненавижу тебя, — произносит Юнхо, но Хонджун качает головой. — А как ещё ты можешь ко мне относиться? Я испортила твои отношения с Минги, я предала тебя, ты винишь меня во многих своих проблемах. — Я не говорю, что ты замечательная и хорошая, — перебивает Юнхо, — но я не ненавижу тебя. А даже если бы и ненавидел… Я обещал тебе. Он не говорит, что именно он обещал, но всё и без слов понятно. Хонджун не выдерживает и уходит бесшумно плакать на кровать; её чай остаётся нетронутым. — Не надо, — Юнхо садится рядом и гладит по плечу. — У тебя опять заболит голова. Её голос срывается, и слов не разобрать; Юнхо вздыхает, ложится рядом, напротив, обнимает мягко, водит ладонью вдоль лопаток и по спине, смотрит в лицо, как по щекам скатываются крупные слёзы и как блестит влага в её больших, красивых глазах, как она кусает губы и жмурится. Он целует её щёки, и на губах остаются соль и разочарование; он прижимает её ближе к себе, к телу, прикасаясь к её лбу своим. От её кожи больше не пахнет ничем сладким: он чувствует запах стирального порошка от одежды и одного на двоих шампуня — от волос. Юнхо осторожно гладит её скулы, кончиками пальцев ненавязчиво распрямляет линию губ и складку меж бровей, слушает затихающие рыдания и думает, что он слишком слаб до Хонджун, слишком любит её, глупо и наивно. После долгих обсуждений они решают, что она останется жить с ним: она ему не мешает, но, чтобы не сидеть на чужой шее, возьмёт на себя оплату коммуналки. Родители Хонджун против и уговаривают дочь вернуться, но она наотрез отказывается и просто сбрасывает их звонки. Они пытаются дотянуться до неё через Юнхо, но юноша извиняется, что ничем не может здесь помочь, и тоже перестаёт отвечать. С прошлой работы Хонджун уходит, не забыв закатить скандал; Юнхо долго смеётся с её рассказа, когда она мастерски пародирует ошалелые лица менеджера и сменщиков — её актёрское мастерство никуда не исчезло. Он категорически запрещает ей искать ночные смены — неважно, что они оплачиваются лучше, — и Хонджун вскоре находит тихое и спокойное место. Она нередко возвращается домой позже Юнхо в те дни, когда ездит в лабораторию, и устало улыбается, когда тот встречает её тёплыми объятиями. Непередаваемое чувство, когда тебя кто-то ждёт в огромном и шумном городе, когда есть тот самый, единственный на всей планете человек, который считает минуты до твоего приезда, ловит на пороге и нежно целует волосы. Она старается отвечать ему тем же: стоически борясь со сном, дожидается, когда Юнхо вернётся с вечерней смены, прижимается всем телом, стоит ему зайти в квартиру, и вынуждает присесть, чтобы чмокнуть в макушку. Она увлечённо рассказывает о своём исследовании, и Юнхо нравится её слушать; правда, он иногда засыпает от усталости, но Хонджун не злится и терпеливо повторяет всё, что он пропустил. По выходным они пробуют готовить вместе что-нибудь необычное — у Юнхо получается лучше, зато Хонджун хорошо управляется с выпечкой. Она, наконец, разбирается с долгом за съём комнаты, в которой жила раньше, и перевозит оттуда свои вещи, но среди них оказывается только самый необходимый минимум — словно она готовилась в любой момент собрать всё своё добро и сбежать. Дома у Юнхо она всё равно продолжает носить его огромную толстовку, которая ей безумно нравится, и нередко надевает только её, позволяя Юнхо любоваться её красивыми ногами. — Разве тебе в своей было бы не удобнее? — решает поинтересоваться он, когда Хонджун вновь переодевается с работы в его рубашку на голое тело — толстовка сушится в ванной. — Ты никогда не носил женскую одежду, сразу видно, — фырчит Хонджун и кивает в сторону шкафа. — Попробуй, мне не жалко, только не порви. Хочешь, я тебе лифчик застегну? — Нет, — торопливо машет руками Юнхо, — нет, и ещё раз нет. Никогда. Даже если я буду в хлам пьяным. Нет. Хонджун смеётся: — Теперь я просто обязана попробовать напоить тебя и заставить надеть хотя бы юбку. — Я всё равно не влезу, — сопротивляется Юнхо. — И, ты знаешь, нам лучше не пить. Хонджун не спрашивает, почему; лишь отворачивается к кухне и принимается готовить поздний ужин, рассказывая мелочи с работы. Однако спустя месяц они всё равно пьют. Оба знают, чем это закончится, но то ли опрометчиво надеются на лучшее, то ли наоборот хотят спрыгнуть в пропасть и сломать наконец шею. Поводом становится что-то совершенно идиотское и незначительное: Хонджун просто приносит вечером две бутылки вина. Они намереваются пить осторожно и правильно, но мясо жарится слишком долго, и к тому моменту, когда ужин наконец подан, одна бутылка уже оказывается пустой. Они много смеются и глупо шутят, завершая вторую; Юнхо вспоминает, что у него остался ром ещё с тех времён, когда он жил с Минги, и они смешивают его с соками и газировкой. Хонджун предлагает посмотреть что-нибудь тупое и странное и выбирает гейскую мелодраму-комедию. Юнхо её выбор не одобряет, но начало фильма оказывается действительно смешным, так что они сидят в обнимку и хохочут до слёз. Хонджун ложится к нему на колени, тесно прижимаясь затылком к; Юнхо гладит её по плечу, потяжелевшая рука соскальзывает на грудь и дразнит невесомыми прикосновениями. Они молчат и делают вид, что всё нормально, до тех пор, пока герои фильма не решают помочь друг другу лишиться девственности; Хонджун замечает реакцию Юнхо, из-за которой лежать ей становится неудобно. Она поднимается и садится, замутнённым взглядом скользит по его лицу. — Хочешь, я сделаю тебе минет? — тихо предлагает она. — Только пока я нетрезвая. «Нет», — хочет сказать Юнхо, но вместо этого с языка срывается: — Давай. И она делает. Фильм отходит на второй план, а потом экран гаснет вовсе. Хонджун томная и всё ещё вялая, но учитывая количество алкоголя в крови и голове, это им только на руку; Юнхо целует её ключицы и грудь, нежно касается, плавя в своих руках, без злости и раздражения, как это было когда-то, и очень хочет забыть про контрацепцию, но не позволяет себе. Хонджун не мечется и не стонет, как раньше: часто дышит, хватая ртом воздух, цепляется за Юнхо, прижимая к себе ближе, ищет его губы, словно они нужны ей, чтобы остаться в живых. Алкоголь постепенно выветривается, и, когда всё заканчивается и они лежат рядом, восстанавливая дыхание, Хонджун хрипло произносит: — Предлагаю прямо сейчас договориться, что мы будем делать завтра. — Ты о чём? — сонно бормочет Юнхо, проваливаясь в сон. Хонджун кусает его в плечо, ласково, но больно, вынуждая проснуться. — Мы будем делать вид, что ничего не было? Или что? — напрямую спрашивает она. Юнхо открывает глаза и долго смотрит на неё, размышляя. У Хонджун взлохмачены волосы — они успели отрасти за эти недели, — и она всё ещё в его рубашке, расстёгнутой и ужасно мятой. — Может, попробуем снова? — неуверенно предлагает он. — Мы живём вместе, спим вместе. Мы можем притворяться и дальше, что мы только лишь друзья, но, Хонджун, друзья не занимаются сексом каждый раз, как им сносит голову. — И что ты предлагаешь? — Давай встречаться, — Юнхо пожимает плечами и зевает. — Мы и так это делаем, но теперь хотя бы это будет официально. — И как же это, официально? — усмехается Хонджун. — Вот так. Иди сюда, — Юнхо утаскивает её к себе ближе; она послушно прижимается и позволяет накрыть их обоих одеялом. — Ты мне нравишься, — шепчет Юнхо и целует в лоб, закрывая глаза и обнимая крепче. Хонджун улыбается и касается губами его шеи в ответ. — Ты мне тоже, Юнхо. Мало что меняется в их буднях: они работают и учатся, учатся и работают. Хонджун уезжает на каникулы домой, и Юнхо сильно по ней скучает: ему осточертела пустота его квартиры, пустота его жизни, которую он ничем не может заполнить. Он продолжает общаться с Минги и искренне за неё радуется, когда узнаёт, что она нашла себе нового парня; ему приходится рассказать о Хонджун, о сотрясении, совместной жизни и возврату к отношениям — Минги только закатывает глаза и: «Я же говорила». Когда Хонджун возвращается, он встречает её с улыбкой, а на столе девушку ждёт скромный букет цветов и слова «добро пожаловать домой». Они оба с Хонджун чувствуют, что восстановить разрушенное доверие будет трудно; но теперь они действительно готовы стараться ради этого, ради друг друга, идти навстречу и уступать, и благодаря их терпению отношения медленно, но возрождаются. Хонджун снова садится к нему на колени и засыпает в его руках; Юнхо нежно целует её губы и старается радовать чем-нибудь, дарит мелочи и угощает сладким. По выходным они гуляют вдоль набережной, держась за руки и наслаждаясь запахом кофе; в одну из таких прогулок они сталкиваются с Ёсаном и Сонхва — странное сочетание, где девушка на голову выше парня. Хонджун тепло обнимает старую подругу и сыпет комплиментами, как та похорошела; Юнхо и Ёсан стоят поодаль, ожидая, когда те наговорятся, и холодно здороваются друг с другом кивками. — Странно видеть, как всех нас потрепала жизнь, — вздыхает Хонджун, когда они уходят дальше. — Ёсан был таким красавцем всего пару лет назад, а сейчас кажется старше своих лет. — Сонхва идёт на поправку? Она выглядит живее, чем раньше, — Юнхо оборачивается, бросая взгляд на уходящую пару. Он правда надеется, что Ёсан делает всё правильно. — Я давно её не видела, мы только списывались, и то до недавнего времени. Нужно будет позвонить ей как-нибудь. Кстати, ты стал не лучше, — усмехается Хонджун. — В сравнении с первым курсом, ты теперь такой мрачный и угрюмый. — Интересно, почему, — фырчит Юнхо. Хонджун берёт его за руку и льнёт ближе. — Прости. — Всё нормально. Это поправимо. Ты рядом, а значит, всё хорошо. Хонджун опускает глаза и прижимается лбом к его плечу. — Ты такое сокровище, Юнхо, — шепчет она. — Мне жаль, что я сотворила всё это с тобой. Юнхо останавливается; сгребает её в объятия и гладит по голове. — Я жив, я в порядке, — бормочет он. — Если мне нужно было пройти через всё это, чтобы остаться с тобой, то я не жалею. Просто давай больше не делать ничего подобного. — Да, — кивает Хонджун, шмыгая носом, — да, конечно, — она цепляется руками за ткань его пальто, поднимается на цыпочки, тянется к губам и целует с отчаянием. — Я люблю тебя. Очень. Юнхо не знает, насколько он может ей верить; но ему ничего больше не остаётся, как улыбнуться в ответ и: — Я тоже очень люблю тебя, Хонджун. Минги научила его многим вещам, и одна из них: любить самому не менее важно, чем быть любимым. Может, через год всё снова пойдёт крахом, и они с Хонджун расстанутся. Может, в их жизни наконец наступит мир и покой, и они останутся вместе. Он не может заглянуть в будущее, но он может стараться ради него, ради того, чтобы это самое будущее было общим и светлым. Поэтому среди домашних вещей Хонджун, которыми она никогда не пользуется, хранится в неприметной коробке кольцо, на которое Юнхо копил долгое время — ведь человек, которого он любит, достоин самого лучшего. Может быть, у него даже никогда не будет шанса его отдать ей — он не знает. Но он продолжит о ней заботиться и быть рядом, несмотря ни на что. Он обещал.

08-11.03.20