Shine on you Crazy Diamond!

Как можно думать об учебе после произошедшего? Особенно если вместо школы ты то и дело сворачиваешь к дому мангаки. Джоске бродит по окрестностям еще с утра, игнорируя все уроки, сосредотачиваясь только на том, чтобы дышать ровно и не поворачивать на злополучную улицу. Но ноги двигаются туда сами, все сильнее сокращая дистанцию, приближая его к особняку Кишибе до болезненного близко. Он не мог так. Пускай Рохан называл его лжецом, с собой Джоске был честен. Он не захотел, не смог бы так долго целовать человека, который ему противен. И уж точно не позволил бы себе зайти дальше, не мечтал бы об этом с самого момента их расставания, просыпаясь от жара около миллиона раз за ночь. Он не выспался, но и спать по-прежнему не мог. Даже подростковый организм на уровне инстинктов способен осознавать, когда реально хочет быть с человеком. Как донести это до Рохана? Как получить шанс на продолжение? Как получить хотябы шанс видеть его, не придумывая идиотских причин? Джоске готов был сдерживать зов плоти, если тот обратит внимание на него, позволит быть рядом. Он сидел у окна с огромной чашкой, маячил за стеклом призрачной сероватой фигурой, усыпанной всплесками красных пятен по шее и плечам. Отвратительные красные пятна. Будто клеймо рабовладельца, алый ошейник, принуждающий принадлежать кому-то без собственной воли, позорная метка, как у скота или средневековых проституток. Джоске хотелось убрать ее как можно быстрее, стереть, восстановить. Только бы алые пятна не напоминали о его порочном желании обладать Роханом во что бы то ни стало. Отметины только с согласия, так он себе это представлял. Чтобы мангака сам попросил, не подверженный действию стенда, наркотиков, алкоголя и чего бы то ни было еще. Тогда бы Хигашиката выводил их на бледной коже, пока не останется живого места, пока не станет невозможным скрыть все метки. И делал бы это с упоением, без остановки. Зеленые глаза, задумчиво созерцающие улицу, остановились на одинокой фигуре старшеклассника. Бровь подскочила немного вверх, а затем сползла обратно. Мангака поднялся с места. Кажется, россыпь пошлых алых пятен на его плечах совершенно не волновала Рохана. Потягивает, разминает рельефные узкие плечи, раскидывая руки в стороны и над собой. Когда мангака потягивается - жмурится. Кажется, будто отключает на пару мгновений свою бдительность. И очень зря, потому что с каждым сокращением мышц отметины на его коже отплясывают безумный гипнотический танец, растворяют постепенно рамки дозволенного. Вот Джоске думает, что они отвратительные, а вот считает их отвратительными только из-за их бледности. Отвратительно, если в это огромное окно на кухне их увидит кто-то еще. Отвратительно, если кто-то еще посмеет позариться на то, что Хигашикате дорого. Подросток нерешительно подходит к двери. Рохан ускользнул от его взора куда-то в недра дома, но не исчез же совсем. Может быть, хоть сегодня он будет сговорчивее: позволит себя вылечить, быть может, еще и поговорить согласится. Дверь медленно оттягивается вперед прежде, чем палец коснулся звонка, и в грудь Джоске упирается складной зонт, а в лицо летит полотенце. Зонт? Он оглядывает себя, наконец возвращаясь в реальность. Прилипшую к телу от влаги форму, ботинки, украшенные россыпью бесформенных растекающихся капель. От прически не осталось и следа, все средства для волос благополучно стекли по щекам и за шиворот, превращая парня в лохматое нечто. Рука мангаки вручает ему зонт, прижимает брезенчатый цилиндр к груди, накрывает сверху рукой Джоске, раз тот отказывается приходить в себя. А теперь пальцы Рохана смыкаются на полотенце, массируют волосы старшеклассника недолго, пока тот не пытается схватить бледное запястье опомнившись. Стоит Джоске наконец принять реальность, как мангака отступает на шаг, корчит недовольную мину и бухтит очередные колкости. - Как ты вообще до шестнадцати дожил, если даже дождь на улице не способен заметить? Полотенце вернешь только когда отстираешь от своего жуткого геля для волос. Идиот. - Последнее он цыкает сквозь зубы, когда поднимает взгляд на улыбающуюся физиономию. Значат ли эти полотенце с зонтом, что о Джоске заботятся? Значит ли эта нотация, что Рохан переживает? Впрочем, с этим человеком никогда не поймешь наверняка, пока не проверишь. Он хмурится, кутается в наскоро накинутую рубаху, пытаясь скрыть от школьника отметины. Но тот по памяти мог определить местоположение каждой. Они будто прожигали тонкую ткань, неизменно маяча перед глазами Джоске. - Позволь вылечить плечи. - Снова принимается за свое Хигашиката. Он настроен серьезно, действительно хочет вернуть как было, но мангака непреклонен. Отталкивает его назад, за порог, хмурится, впивается упертым взглядом в лицо брюнета. Кажется, опять засел на своего конька с принципами и прочей ерундой. Хорошо хоть пальцы больше не ранит. - Я изучил тот стенд. - Произносит вдруг Кишибе. Пора уже прекращать стоять и гипнотизировать друг друга, хорошо, что он начал. - Он заставляет захотеть того, на кого первым взглянул. Я тогда как раз увидел тебя в окно. А девушка рассчитывала, что буду смотреть на нее. И ты меня увидел. Пришло быстро, а уйдет за пару дней. Завтра-послезавтра сами перестанем понимать, как от того поцелуя не стошнило. - Говорит уверенно, смотрит на парня угрюмо. Нет причин ему не верить, все же логично. Но Джоске верить не хочет, где-то подсознательно все равно считает, что делал это по собственному желанию, а не из-за стенда. Но может и правда так то облако и работает? - Давай просто не приближаться друг к другу неделю, чтобы эффект пропал точно. Это же не так сложно. - Заканчивает мангака. Он все еще выглядит решительно донельзя. Будто и правда решил выполнить это условие. Пару месяцев назад неделя без Рохана казалась радужной перспективой, а вот сейчас и правда звучит жутко. Стенд, точно стенд. Джоске все меньше сомневается, все больше разочаровывается в себе и происходящем. - Спасибо за зонт и полотенце. - Бросает он задумчиво. Все еще хочется найти подвох, но от правды не убежишь. Старшеклассник разворачивается и уходит, рассеянно прячась от крупных капель под брезент зонта. Мозолистые пальцы пляшут над гладкой деревянной столешницей, указательный откидывается вверх время от времени, чтобы не закрывать ищущему взгляду мангаки обзор. Рохан как именитый хирург - для каждой задачи свой инструмент. Инструменты он подбирает с маниакальной дотошностью, зная наперед, какой нужен. Пальцы наконец сомкнулись на пере, ловко обмакнули кончик в чернила и принялись вести ломаную линию. Рохан сосредоточен. Когда он рисует мангу, он умеет моментально концентрироваться на своем деле, абсолютно прекращает видеть и слышать все вокруг, будто переносится в нечто вроде вакуума. Линия срывается, перо оставляет неопрятное пятно на белоснежной бумаге, мажет пальцы, разбрызгивает капли чернил дальше по листу. Снова можно выкидывать. Мангака в ярости стягивает листок пальцами, разнося по ним еще сильнее черные разводы, комкает в аккуратный угловатый шарик, швыряет в мусорное ведро. Места уже давным давно не хватает, потому грязный комок лишь тычется в общую гору, а затем плавно скатывается на пол к другим «обделенным». В «вакууме» работается очень комфортно. Если твой разум чист, тебе ничего не мешает. Разум Рохана грязный, как и его пальцы, как вся эта бумага. В самом центре красуется огромное пятно, мешающее ему жить. Пятно зовут Хигашиката Джоске. Пятно раздражает. Но, как и чернильную кляксу с бумаги, его не вытравишь. Легче бумагу сжечь. Мангака откидывается на спинку кресла, привычно поджимает ноги, закрывает глаза. Стоит хоть немного отключить внимание, как в голове всплывают фантомы вчерашнего дня. Он стягивает водолазку, непроглядно черную, скрывающую все от шеи и до запястий. Рассматривает невольно красные отметины на плечах, почти прижимаясь к зеркалу лбом. Взгляд на отметину ее будто поджигает. И так происходит с каждой, даже самой блеклой. Их нельзя вылечить, вернуть все на место. Они должны быть. Рохану странно и приятно одновременно понимать, что они есть. А в причины он особенно не вдумывается. Просто хочет, чтобы они существовали на его плечах как можно дольше. Они напоминают гранатовое ожерелье, мужское, похожее на средневековые украшения. Будто бы Рохан король или вельможа. Но важнее было то, с чем эти пятна были связаны. Это было хорошо. Непередаваемый опыт. Первый опыт. Рохан не признается в этом, но это так. Едва ли его интересовали женщины или мужчины раньше. Только изгибы их фигур, линии морщин, анатомия. Не больше. А сейчас интересно. Все мысли о том, что бы было, не спустись та журналистка вниз. Невыносимо хочется продолжения даже сейчас. И при этом до ужаса страшно. Разве хоть кто-то из них знал, что нужно делать дальше? Рохан мотает головой, даже слишком долго. Стряхивает с кончиков волос воспоминания и возбуждение, прикрывает глаза, стараясь вновь сосредоточиться. Нет, так легко не получится. Нужен кофе. Ступеньки становятся слишком крутыми, высокими до невозможного, стоит бросить взгляд на тумбочку, в которую Рохана недавно вжимал Джоске. Он оступается, чуть не катится вниз, обрывая метким ударом о ступеньку свои терзания, но в последний момент судорожно хватается за перила и ловит равновесие. Спускается в сумрак прихожей уже сосредоточенный, глядя на дверь кухни и только. У окна холодно, зато можно очистить голову, прихлебывать горячий наскоро сваренный кофе и наблюдать за людьми. Решить для себя, что это всего лишь похоть, естественная реакция организма на то, что он вкусил нечто приятное, ранее не испробованное, не дозволенное самому себе. Тогда было не интересно, теперь он понял, что к чему, и интерес заметно возрос. Ничего кроме подчинения инстинктам. Ему будет так же плевать, с кем спать, как и Джоске. Нужно просто это сделать и успокоиться. Кофе горчит. Кажется, он даже не пытался искать сахар, просто вылил кофе вместе с гущей в кружку и залил до краев молоком. На улице солнце, зайчики лезут в глаза, заставляют мангаку недовольно морщиться, отвлекаться от своих успокаивающих мыслей, снова переключаться на произошедшее. Нужно было хоть что-то прочитать об этой девушке, о ее стенде. Теперь уж точно не выйдет, сам виноват. Рохан просто надеялся, что сейчас на него все еще действует то аморфное облако, и морок пройдет. Массивные тучи безжалостно давят зайчиков, притупляют свет, рассеивают, что округу становится едва видно. Постепенно начинает накрапывать дождь, возвращая было Рохану успокаивающие мысли. Как бы не так. Джоске тут. Смотрит жалобно, никак не хочет оторваться от окна, за которым прячется Рохан. Мокнет, но смотрит. Он будто одержим мангакой, не может выйти на улицу не дойдя до особняка. Но на него стенд точно не действовал. Неужели настолько впечатлительный? Помпадур совсем растекся по плечам, рассыпая темные, даже с влагой слегка вьющиеся пряди. Будто совсем другой человек. Рохан бы его не узнал, окажись оба в других обстоятельствах. Мангака вздыхает обреченно, своим выдохом стараясь задавить странное чувство умиления. Поднимается на ноги и идет в прихожую, чтобы накинуть на плечи старый дождевик и уже укрыть от дождя это недоразумение, пока не простудился. Старшеклассник уже тут как тут, интуитивно чувствует, что ему сейчас откроют дверь. Смотрит огромными тоскливыми глазами, хлопает веками, будто Рохан его только что разбудил. Только бы не впускать… Мангака прижал полотенце пальцами к его голове, чтобы тот не успел избавиться от ткани, пронзить его контрольным в голову взглядом. Его было коснулись горячими пальцами, но Рохан успел увернуться и заговорил какую-то чушь. Первое, что пришло в голову. Только бы Джоске не вошел. Только бы отметины не вылечил. Главное, что поверил. Кишибе скрылся за дверью, вновь упираясь взглядом в россыпь алых следов за зеркальной гладью. Будет напоминанием о том, как его выбил из колеи раздражающий мальчишка.