Во имя добра

Мама Коро натерла Джуну толстый слой мази по всей груди и животу и даже кое-что оставила на спину. При этом она ворчливо приговаривала, какие мальчишки драчуны в этом возрасте, да и не только, а потом всех отпустила домой с порцией рисовых пирожков, которые показались Изуку самыми вкусными на свете, не считая маминых, конечно. Коро осталась дома, Ястреб ушёл в противоположную сторону, ничего не сказав на прощание — рот был забит пирожками — а Изуку и Джун пошли в родной район. К счастью, Джун помнил дорогу. У него вообще хорошо получалось запоминать местность, и пол-дороги, что они шли до дома молча, Изуку пытался понять, как у него это получается. Хотя куда больше его волновало другое, и это была не причуда Джуна, о чём Изуку старался пока не думать. Никто из них так и не сказал маме Коро, что их избил мальчик постарше и теперь вымогает у них деньги. Изуку знал, что это была целиком его вина, ведь он сам предложил Шигараки деньги, только чтобы он его не убивал. Этот трусливый поступок не был достоин настоящего героя, поэтому, возвращаясь домой, Изуку боялся заговорить с Джуном, ведь он, скорее всего, его ненавидит. Если бы Изуку был хоть капельку сильнее… На половине пути, когда Изуку окончательно уверил себя в том, что их дружба с Джуном навсегда разрушена, Джун спросил разбитым голосом: — Эти деньги ведь нужны были тебе, чтобы купить новые тетради? Изуку вздрогнул и, не успев понять вопроса, старательно замотал головой. Трепетное чувство в груди разлилось по всему телу от того, что Джун не обвиняет его и даже задаёт вопросы. Возможно, у них ещё не всё потеряно, и он ещё успеет извиниться за всё, что натворил. — Это неважно, — сказал Изуку, но Джун продолжал на него смотреть, так что он, не выдержав, добавил: — Конечно, я должен был купить пару тетрадей, а ещё мама дала мне их на обеды в столовой. Но ничего страшного! Я почти не трачу на еду, потому что мама готовит сама, а с тетрадями разберусь. В этот момент Изуку собирался попросить прощения за свою трусость, но слова будто комом стали поперёк горла, и он не мог понять, почему не может извиниться, чтобы сохранить единственного друга. Он смотрел на Джуна и отчаянно желал, чтобы их разговор продолжился, но Джун смотрел перед собой, погружённый в собственные мысли. Это был переломный момент в их дружбе, Изуку понимал, но у него не получалось ничего сделать, только наблюдать, как их отношения меняются навсегда. — Спасибо тебе, Изуку, — сказал Джун, потупив взгляд. — Если бы не ты, Шигараки убил бы меня. Изуку боролся с тем, чтобы не согласиться с Джуном, ведь из-за него они вынуждены искать ещё больше денег для Шигараки, однако чувствовал, что нельзя отвергать благодарность друга хотя бы потому, что это некрасиво. С другой стороны, в Изуку не осталось сил даже улыбнуться. — Я ведь… — «всё испортил» — рад, что мы всё ещё друзья. С души Изуку словно упал огромный камень. — Конечно, мы друзья! — возмутился Джун. — Я, кстати, хотел бы, чтобы ты зашёл ко мне, перед тем как идти домой. Оставшуюся дорогу Изуку шёл почти вприпрыжку, и они с Джуном болтали обо всём на свете, а Изуку всё гадал, как выглядит дом Джуна изнутри. На самом деле, говорил по большей части Изуку, чтобы избавить себя от ужасного напряжения, которое томилось в нём с самого начала встречи с Шигараки. Джун же отвечал односложно, но причина заключалась в его шраме и расцветающих синяках на лице и на теле. Изуку не представлял, каково это, но Джун испытывал настоящую боль. Как-то раз Изуку учился кататься на двухколёсном велосипеде вместе с папой. У него плохо получалось держать баланс без поддержки, поэтому он умолял папу ни в коем случае не отпускать сидушку, пока он будет ехать. Они тогда отъехали от каменной дорожки возле их дома и покатились по тротуару вдоль улицы. Погода стояла чудесная: не слишком жарко и не слишком холодно, что было особенно приятно после нескольких дней иссушающей жары. Дома отбрасывали длинные тени, почти как сегодня. Асфальт под колёсами ощущался невероятно гладким, словно нож скользит по маслу, и Изуку осознал, что больше не боится упасть. Велосипед уверенно шёл вперёд и слушался малейшего поворота руля, как точный плавный механизм. От радости мальчик повернулся к папе, чтобы сказать, что он может отпускать сидушку, однако, обернувшись, обнаружил, что папа стоит в нескольких метрах от него и неспешно машет рукой. Изуку от удивления не удержал управление и упал. Дальше он помнил только, что надрывно рыдал, пока папа нёс его на руках домой, а разодранные колени заливала яркая кровь. Изуку не помнил боли, но помнил, насколько плохо ему было, и как он не мог остановиться и плакал, плакал. Наверное, такую боль испытывал Джун, но старался ничем себя не выдавать, и это вызывало восхищение и, может, немного зависти. В гостях у Джуна прихожая освещалась только слабым светом из окон, который за несколько часов превратился из полыхающего алого в тусклый холодный, когда набежали густые облака, поэтому они стояли в полумраке. Изуку думал о своем старом доме с чистыми стенами и просторными комнатами и не переставал удивляться маленьким серым квартирам, в которых он бывал, в том числе и его собственной. Их встретил его папа, мягко говоря, недовольный. Изуку не любил, когда кто-то повышает голос, но не знал, что делать в таких случаях. Он смотрел, как папа Джуна басовитым тоном спрашивает, откуда взялись синяки, на что, как ни странно, Джун молчит. Изуку не видел себя со стороны, но готов был поклясться, что в этот момент его выражение лица потеряло все краски. Он не решался встрять в спор. Меньше всего на свете Изуку хотелось, чтобы на него кричали так же, как на Джуна, поэтому он лишь одними губами повторял оправдания, хотел донести, что во всём виноват только Изуку. По каким-то причинам Джун так ничего и не сказал ни о Шигараки, ни о драке, ни о деньгах, которые они должны отдать в обмен на жизнь. Изуку желал вмешаться, но что-то ему подсказывало, что Джун бы этого не одобрил. Но почему? Джун и его папа не прекращали спорить, пока друг не разулся и не скрылся внезапно в своей комнате, оставляя Изуку наедине с его папой, совсем одного. Изуку, выйдя из оцепенения, мечтал провалиться сквозь землю, только бы не присутствовать на самом неловком моменте в жизни. К счастью, папа Джуна лишь мельком обратил внимание на Изуку, прежде чем, ворча под нос, уйти в другую комнату. От волнения мальчик совсем не заметил, как выглядел папа Джуна, в мыслях у него всплывал лишь образ строгого человека, который везёт раненого сына в больницу. Впоследствии Изуку увидит, насколько измождённым человеком он является, и это отпечатается в его памяти навсегда. Джун вернулся из комнаты через пару минут, в той же куртке, которую он даже не снимал, и с накинутым на плечо рюкзаком. Ничего не говоря, он снова обулся и жестом показал Изуку выйти вместе с ним на за дверь. На улице почти стемнело, поднялся ледяной ветер, и Изуку, не успев как следует прогреться, задрожал, едва не стуча зубами. Джун поставил перед собой портфель и, присев, расстегнул молнию, чтобы достать оттуда пачку тетрадей и торжественно вручить Изуку. — У меня есть лишние, возьми, — сказал Джун. Изуку не думая принял подарок, но в глубине души смутился от такой щедрости. Он ведь её не заслуживает. Тем не менее, по телу разлилось приятное тепло, и Изуку перестал дрожать, глядя на стопку мятых тетрадок как на божественный дар. Посмотрев на Джуна, Изуку признал, что это его самый лучший друг, который всегда поймёт и всегда будет на его стороне, а потому, набравшись храбрости, спросил: — Почему ты не сказал своему папе, что случилось? — вопрос вырвался, едва успев сформироваться в голове. Джун помрачнел и опустил голову, и у Изуку мелькнула мысль, что он поторопился с выводами, и ему стоило тщательнее подбирать выражения, но вскоре Джун ответил. — Потому что я не ябеда, — сказал Джун твёрдо, и эти слова показались Изуку правильными, хотя умом он не улавливал, что плохого в том, чтобы просить защиты у взрослых. — Мой папа много волнуется обо мне, а я не хочу его тревожить. — Я тоже не хочу тревожить маму, — с жаром подхватил Изуку. — Она очень много работает и сильно устаёт. Я ничего ей не скажу, и она не будет беспокоиться. В конце концов, я тоже не ябеда! Когда они распрощались, Изуку пришлось нести тетради в руках: из-за дождевика в рюкзаке совсем не осталось места. Когда Изуку вернулся домой, на улице уже горели редкие фонари и неоновые вывески, а небо покрылось сплошной густой чёрной краской. Рука судорожно нашарила на неровной с полопавшейся зелёной краской стене выключатель, чтобы в тусклом электрическом свете Изуку смог ощутить себя в условной безопасности. Дома никого не было. Изуку положил тетрадки аккуратной стопкой возле стены и попытался разделаться с обувью. Он с остервенением дёргал себя за пятку, но туго завязанные шнурки не позволяли снять пыльные кроссовки. Засохшая на подошве грязь посыпалась на коврик в прихожей, и Изуку, испачкав все пальцы, наконец ступил на пол в потёртых носках. Он прошаркал мимо дивана, на ходу сбрасывая под его спинку тяжёлый школьный рюкзак, нащупал ручку двери в спальню с западающим замком, затем, не утруждаясь закрыть дверь или зажечь свет в комнате, подошёл к кровати, рухнул на неё и заплакал. Изуку подгрёб под себя руки, и солёные слезы тут же обожгли охладевшую кожу, и сколько бы он ни душил плач, рыдания рвались из груди лишь с новой силой. Тихие всхлипы превратились в громкий крик, который не издавал Изуку уже давно, ещё с тех пор, как он был маленьким четырёхлетним мальчиком. Мама тогда повела его к доктору, и Изуку жаждал узнать, какую же причуду ему предстоит получить. К этому времени он уже восхищался Всемогущим, едва увидел его на экранах телевизоров. В приёмной доктора было светло и уютно. Медсестры принесли ему игрушек, а на столе лежало много бумаги и разноцветных карандашей. Приёмная с одного конца заканчивалась выходом в просторный зал со стойкой регистрации и маленькими столиками со скучными журналами, а с другого — белой дверью с табличкой, где чёрными буквами за обрамлённным рамкой стеклом было написано имя доктора. Изуку ещё плохо понимал сложные слова, а медицинские термины — и подавно, однако суть слов, сказанных доктором, он уловил крайне ясно: у мальчика нет причуды. Весь смех заключался в том, что, хотя в мире причуд беспричудность была шансом отнюдь не один на миллион, шансы словить такую неудачу всё ещё выглядели не внушающе: всего лишь двадцать процентов от общего числа людей. Как впоследствии выразился доктор, стараясь изъясняться достаточно простыми для понимания выражениями, загадка возникновения причуды до сих пор остаётся нерешённой, однако за годы её существования людям удалось продвинуться и выявить необъяснимую взаимосвязь между причудой и отсутствием сустава на мизинце ноги, который как раз и присутствовал у Изуку. Это с высокой долей вероятности говорило о том, что он беспричудный, и его дальнейшая жизнь только подтверждала эту догадку. Теперь интерес вызывал другой вопрос: а есть ли такой сустав на ноге Джуна? Постепенно в комнате становилось тише, и Изуку поднялся с кровати и включил свет, чтобы хоть чем-то себя занять. Он оглядел маленькую комнату и подошёл к письменному столу, за которым рисовал и делал уроки. Учебники и тетрадки были разбросаны поверх вороха листов с картинками выдуманных супергероев, и мальчик, не долго думая, уселся за стол, беря в руки цветные карандаши. Грифель красного, хрустнув, сломался, и обломок покатился с края и упал куда-то под ноги. Изуку взял точилку и стал строгать карандаш, но он снова сломался, так что Изуку с разочарованием отложил точилку и карандаш с горой стружки и взял чёрный. Изуку не задумывался над тем, что он делает, и просто выводил на бумаге жирные чёрные линии, по нескольку раз проводя по одним и тем же местам, а наутро прочитал надпись, которую тут же скомкал и бросил в ящик стола, откуда никто и никогда бы это не достал: «Я НИКОГДА НЕ СТАНУ ГЕРОЕМ» С утра, хорошо выспавшись, несмотря на беспокойные сны, Изуку решил, что не будет верить тому, что написано на бумаге. Несомненно, он станет героем, только для этого придётся приложить чуть больше усилий. С той же непоколебимостью, с которой говорил вчера Джун, Изуку сказал себе не отступать, ведь всегда есть другой путь. Если он поймёт, откуда взялись причуды и как они работают, он наверняка поймёт, как сам сможет стать героем не хуже Всемогущего, и они с Джуном вместе смогут стать номер один. Так у Изуку родилась новая мечта.