Во имя добра

Кацуки Бакуго с криком открыл глаза, сел на кровати и тяжело задышал. Снова кошмар. Рука наугад потянулась к прикроватной тумбочке, нащупывая блистер антидепрессантов, а затем судорожно вытащила оттуда одну, которую Бакуго тут же залпом и проглотил. Таблетки помогут тебе, — говорил доктор. С ними ты будешь лучше спать, — говорил доктор. Херню говорил доктор. Не прошло ни одной ночи, чтобы его не мучал идиотский ночной кошмар. Бакуго прикрыл глаза и втянул воздух в лёгкие до упора. Горе утраты не проходит бесследно, — говорил доктор. Исцеление души требует времени. Не всё сразу. Не всё сразу. Не всё. Сразу. За окном горели раздражающие фонари и вывески, подсвечивающие меланхолично летящий на землю крупными хлопьями снег: здравствуй, начало декабря — предводителя ночи и холода и предвестника глупых праздников. На Бакуго накатило странное чувство эйфории, испарилась боль от забитых мышц, ушатанных на тренировке до отказа, улетучились непрошеные мысли из головы, стало легче дышать: на мгновение узел боли глубоко в груди развязался, правда, только для того, чтобы позже завязаться ещё туже, но какая сейчас разница. Полегчало? Отлично, пора размяться. Геройское общежитие, на которое мог рассчитывать каждый, кто получил лицензию, несколькими этажами тянулось вверх нагромождениями одиночных комнат, а внизу их подпирали зоны отдыха и спортивные залы. Они часто проводили свои вечера на тренажёрах, а иногда Бакуго мог даже согласиться на партию-другую в пинг-понг, хотя ненавидел эту игру. Каминари всегда побеждает, верткий засранец, всухую может уделать, с Киришимой играть было намного веселее и азартнее… Бакуго отвесил себе пощёчину и оглянулся, надеясь, что никто не видит, как он сходит с ума. В три часа ночи тренажерка звенела приятной пустотой: не хотелось бы видеть сейчас лишние морды. Взгляд бегло, почти лениво, прошелся по залу, выбирая, с чего бы начать. Вечная классика — беговая дорожка. В этом деле главное постепенно наращивать темп и синхронизировать дыхание. Можно добавить скорости. Ещё. Ещё. И наклон побольше. Разве это наклон? Совсем не ощущается. Это должен быть бег в гору, а не дурацкая прогулка по лесопарку! Почему так медленно? Старая рухлядь, никак не может нормально заработать. Быстрее, чтоб тебя! — Кацуки, берегись! — раздался крик сзади, отчётливый — аж заложило уши. Новый рывок вперёд по воображаемому склону пришелся не на ту ногу — и Бакуго запнулся, шмякнулся подбородком о панель, затем — об дорожку. Картинка в глазах потемнела, а после вернулась расплывчатой, двоящейся и косящей. Бакуго попытался вскочить на ноги, но шатнулся и упал, снова вскочил, и на этот раз его рука зацепилась за поручень беговой дорожки. Он стремительно замотал головой, оглядывая зал: право, лево, вперёд, сзади. Никого, только раздражающий звук бегового полотна. Померещилось. Трясущимися руками Бакуго провел по саднившему подбородку, пытаясь стряхнуть с себя липкое ощущение присутствия постороннего. Да, конечно же, постороннего: спросонья он услышал совершенно незнакомый голос. Нет, это ничего не напоминает. Три часа ночи, Кацуки, зачем ты в тренажёрном зале? — Три часа ночи, Кацуки, зачем ты в тренажёрном зале? — сонно вторили ему сбоку, и Бакуго молнией повернул голову, чтобы не упустить этот мираж: боялся, что он рассеется. Лучше бы он рассеялся. Бакуго увидел Киришиму Эйджиро, спокойно бегущего по велодорожке, но не таким, каким он часто его видел, когда они пересекались на тренировках. О нет, ведь это слишком просто. Бакуго увидел его таким, каким он стал после того, как на него свалилась груда железной арматуры, паршивая и стремительная, настигшая его в самый уязвимый момент. Киришима сошёл с дорожки, неуклюже волоча ногами в сторону Бакуго, который не менее неуклюже отступал назад, пока не упёрся в стенку. Бакуго — герой, Бакуго —спасатель, за свою карьеру он видел много всякого, его нельзя удивить. Быть трусом — офигеть как немужественно. Поэтому Бакуго в своей блистательной биографии по возможности умолчал бы, как у него вдруг сбилось дыхание и предательски подкосились колени, из-за которых он медленно осел вниз, зажмурился. И пронзительно закричал. — О нет, Лорд Динамит, что с тобой? Посмотри на меня. Давай я помогу тебе подняться. Кто-то убрал со лба промокшие от пота светлые волосы. Дрожа всем телом, Бакуго заставил себя открыть глаза и посмотрел вверх. Каминари Денки, неизвестно что забывший в спортзале в три часа ночи, ласково смотрел на друга и, присев, положил руку Бакуго себе на плечо, помогая подняться. — Я отведу тебя в комнату, тебе стоит поспать. — Отвянь, я не хочу спать, — «Какой сон с такими кошмарами», — подумал Бакуго, но сил сопротивляться у него не нашлось: всё ушло на борьбу с неуёмной дрожью, прошибавшую его от макушки до пят. Ему не хотелось идти к себе. Снова проходить мимо комнаты Киришимы, так удачно расположенной напротив, потому что сам Киришима отчаянно хотел, чтобы они стали соседями? Нет уж, увольте. Как он мог на это согласиться? — Почти пришли, — пропел Каминари, остановившись у двери, и сунул руку в карман Кацуки в поисках ключа. — Серьёзно, тебе стоит поспать хоть немного. — Да пошёл ты, не буду я спать, не буду я спать, не буду я… Короткий сон без кошмаров всё же настиг Бакуго ближе к утру, но радости никакой не доставил. Через час Кацуки уже рассекал по городу на пассажирском сидении в машине с Айзавой, гордо сложив руки на груди и пресекая любые попытки включить музыку в машине. Впрочем, Айзава не Сущий Мик и настаивать не спешил. — Я не понимаю, почему мы должны заниматься этим каждую неделю, — беспрестанно ворчал Бакуго, вперившись в окно, на стекло которого налип кусками мокрый снег. — Каминари Денки сказал, что нашёл тебя посреди ночи в спортзале, забившимся в угол и орущим во всю глотку. Ты правда не понимаешь, зачем тебе нужен психотерапевт? — нанёс упреждающий Айзава. Диалог с Бакуго в машине по пути к мозгоправу каждый раз напоминал день сурка. Дальше по сценарию следует выпад в сторону бесполезности этих занятий. — Как будто от него есть польза. Он сказал, что занятия и антидепрессанты избавят меня от всего этого, а в итоге Каминари Денки находит меня орущим в спортзале, — передразнил Бакуго. — Это ли не чудодейственный терапевтический эффект? — Горе утраты не проходит бесследно. Ты должен понимать, что исцеление… — Пошёл ты, — выплюнул Бакуго. — Я эту мантру буду слушать ближайший час. Неужели самому не тошно нести эту чушь? — Я не умею подбирать нужные слова, — признался Айзава, поджав губы. Общение с Бакуго всегда напоминало минное поле, но в последние недели он подрывался на каждом шаге. — Могу лишь сказать, что мне знакомо это чувство. Я терял товарищей, с которыми был близок ещё со школьной скамьи. — У тебя тоже отбирали геройскую лицензию, заставляли таскаться к мозгоправу и лишали шансов отомстить за друга? Айзава вздохнул. Он не без боли подавал прошение об отстранении Бакуго, но эмоциональное состояние Кацуки просто не оставило им выбора. Возможно, Айзава и сам хотел бы, чтобы кто-то в своё время насильно сказал ему «хватит», умерил бы раздирающую жажду крови, высасывающую жизнь, лишающую простых житейских радостей. Кто-то должен попытаться спасти душу Бакуго, пусть и не получив за это благодарности. — Восстановитель арестован, Бакуго, девочка спасена, а остатками банды и партий вещества, стирающего причуды, уже занимаются полиция и лучшие герои страны, — произнес Айзава свой выученный текст. В который раз они возвращаются к этому разговору? Сотриголова забарабанил пальцами по рулю. О, этот нескончаемый день сурка. — Ты уже сделал всё, чтобы отомстить за Киришиму. — Брехня, его убийцу так и не поймали, и ты это знаешь. Какого чёрта я не подключён к расследованию? — Потому что мы едва не потеряли тебя самого, когда ты как безумный в одиночку помчался за ним. Ты был серьёзно ранен и не пережил бы очередную стычку, не останови мы тебя. Я уже молчу о том, в каком состоянии тебя в итоге нашли. — выпалил Айзава. Кацуки надувшись замолчал: не может отрицать факты. Факты — единственное, во что он верит. — Ты теряешь голову, Бакуго, а в нашей профессии это фатально. Пока психотерапевт письменно не заверит геройское сообщество, что ты снова вменяем и способен мыслить здраво, без срывов и приступов ярости и паники, будь добр, пей таблетки и ходи на сессии. Они подъехали к ряду жилых домов, плотно примыкавших один к другому и тянущихся за горизонт. Психотерапевт, к которому Бакуго должен был ходить, принимал на первом этаже в одной из таких многоэтажек, что выглядело странно: не так Бакуго представлял визиты к мозгоправам. В его скудном воображении существовали только стерильные кабинеты в больницах, а не череда бельевых веревок у входа и покошенная табличка с надписью «Кабинет психического здоровья. Кюдай Гараки». Внутренняя обстановка кабинета психотерапевта уже больше походила на стереотипы. Небольшая приёмная с кожаным диваном и декоративным фонтанчиком, бесконечно качающим воду. За дверью приёмной настоящий расцвет — два отвратительно удобных кресла, стоящие друг к другу под углом, рабочий стол с компьютером, за которым на стене развели рассадник разного рода сертификатов, включающих даже нечто вроде «72 часа интенсивного курса по современным методикам лечения ПТСР». Остальные же стены заполонили нейтральные картины природы: спокойствие и умиротворение, что сказать. Была в кабинете и ещё одна дверь, но куда вела — неизвестно. Возможно, очередное место для размышлений над вечными проблемами своих пациентов — Бакуго особо не интересовался. Он присел на самый край кресла и демонстративно, постукивая пяткой, ожидал, когда пожилой мозгоправ, оторвавшись от монитора, соизволит присоединиться к пытке, которую почему-то назвали психотерапией. — Как твои дела, Бакуго? — улыбнулся старик, выходя из-за стола. Он неспешно прошелся по кабинету, в который раз разглядывая картины, и совсем не торопился садиться в кресло. — Как обстоят дела с твоими кошмарами? — Прекрасно. Сплю как убитый. — Слышу сарказм в голосе. Не теряешь юмор — это похвально. Господин Айзава рассказал мне о твоём ночном приступе. Возможно, стоит увеличить твою дозу. Бакуго мысленно выругался и призвал все высшие силы, чтобы не начать сквернословить прямо в кабинете человека, решающего, насколько он неадекватен. Спасибо, Айзава. Спасибо, Каминари. Услужили. — Отлично, я рад, что Вам с Айзавой есть что обсудить. — Поверь, Бакуго, это одностороннее общение. Всё, что происходит в этих стенах, остаётся между нами. Такова профессиональная этика, — мягко произнёс Кюдай Гараки, усаживаясь в кресло. Корпусом он подался чуть вправо, разворачиваясь в сторону своего пациента. Кацуки устремил взор в пол, чтобы избежать глубокого доверительного взгляда психотерапевта, которым он так любил одаривать Бакуго, когда пытался впарить очередную чушь. — Конфиденциальность — залог доверия, а без доверия у нас не получится открытого диалога. — Диалога о чем? О погоде? Или о моих чувствах? — скривился Бакуго. — Или о том, что меня лишили геройской лицензии, потому что считают больным на голову? — Понимаю, ты расстроен, но поверь мне: никто не считает тебя больным. Сколько разговоров со слащавыми улыбочками, и все о том, что он сломан, безнадёжно испорчен, и его непременно нужно починить, исправить, чтобы функционировал как надо. — Именно поэтому я уже третью неделю прихожу сюда. Потому что никто не считает меня больным. — Ты помнишь наш первый сеанс? Ты просто сидел на этом кресле, уперевшись в колени, и молчал. На протяжении всего часа. — Бакуго сжал кулаки. Он помнил. — После пережитого никто не стал бы тебя осуждать или считать ненормальным, но твоя работа требует много сил, в том числе и моральных. Моя работа — всего лишь помочь тебе эти силы восстановить. — Мои силы может восстановить только месть тем ублюдкам. — Ты считаешь, что месть облегчит твою боль, — вздохнул Гараки. — Понимаю. Сосредоточенность на мести часто замещает чувство вины. — Вины? Эти сволочи застали нас врасплох! Мы с Киришимой состояли в ударном отряде, хитрые засранцы нас разделили, и мы остались вдвоём. Но я ничуть не беспокоился. Я знал, что он прикроет мою задницу, да и что могло с ним статься, он же буквально непробиваемый! Замес кипел жаркий, я едва успевал держать обстановку под контролем. Да, возможно, я не слишком часто проверял, что там у Дерьмоголового, но лишь потому, что доверял ему, как самому себе. Наступила тишина, взгляд Бакуго устремился в воспоминания. Тяжесть в груди заставила его сгорбиться, уронив голову к коленям. В своих снах он часто переживал заново эту операцию, снова и снова. Снова и снова. — Чёрт, если бы я повернулся чуть раньше… Бакуго знал, что сегодня Каминари Денки должен находиться в ночном патруле и даже знал, в каком районе. Волна преступности взрывной волной захватила все крупные города с приходом на чёрный рынок беспричудных пуль, создаваемых бандой Восстановителя в подполье из крови маленькой девочки. И до, и после поимки усиленный патруль главных улиц должен был напомнить преступникам истинную мощь длинной руки закона, а потому у всех без исключения героев прибавилось работы. У всех, кроме Бакуго, разумеется. — Ты меня сдал. Ты разболтал Айзаве о том, что случилось в спортзале. Кацуки сзади толкнул Каминари в плечо, мечтая прижать его к стенке и подпалить гаду волосы, но лишение лицензии означало полный запрет использования причуды в общественных местах. — Кацуки, ты не можешь по своей прихоти отвлекать героя на смене, — обернувшись, возмутился Денки. На секунду Бакуго даже позабыл об обиде, потому что выглядел Каминари комично: он не переносил холода, и активно растирал мёрзнущие плечи, а из носа потекла прозрачная сопля. — Мы тут просто зашиваемся: за одну ночь поступают десятки сообщений о нападениях, а мне ещё параллельно приходится и в других операциях участвовать из-за нехватки рук, я уже молчу о мародёрах — это просто кошмар, они совсем ничего не боятся. — Именно поэтому ты докладываешь обо мне Айзаве, чтобы меня подольше держали без лицензии? — продолжал напирать Бакуго. Если они считают, что его голову необходимо лечить, то пусть мирятся и с его праведным гневом. — Угомонись, Лорд Динамит, я сделал это лишь потому, что волнуюсь за тебя. Мы все хотим, чтобы тебе стало лучше. — Как мило, — фыркнул Бакуго. — Если бы вы действительно обо мне беспокоились, то не лишали бы меня возможности надрать этим сволочам их задницы за Киришиму. — О чём ты? Восстановитель пойман, Эри спасена, а остатками его банды сейчас занимаются… — Заткнись! Я видел ублюдка, убившего Киришиму. Его причуда — руки-шипы. Он свалил на него арматуру — я сам видел — не грубой силой или с чьей-то помощью, а значит, использовал причуду. Следовательно, у него две причуды! Не бывает людей с двумя причудами. — Как насчёт Тодороки? — неуверенно предположил Каминари, на что Бакуго демонстративно закатил глаза. — У него одна причуда, дурак! Не может человек обладать двумя причудами, я это знаю, и вы это знаете, но при мне делаете вид, что дело кончено. Я похож на идиота? Каминари ответил не сразу. На его тупом лице ясно читалось «да, похож», но человек-заряд не спешил признавать это вслух, вместо этого он выдал стандартную реплику, которую, видимо, заучивал каждый, кто имел дело с Бакуго. — Кацуки, дружище, прости, но я не имею права посвящать тебя в детали. Телефон Каминари завибрировал, и он нехотя достал его, с недоверием поглядывая на Бакуго. Но Денки недооценил решимость своего друга: Бакуго резким движением выдернул телефон из рук и бросился бежать. Уведомление на заблокированном экране уже погасло, но цепкий взгляд успел уловить: «Бывшее здание склада номер Х в районе ХХ через два часа встреча…» — Да что ты творишь! Кацуки, братан, не смей ничего делать, я не позволю тебе… Вдалеке, примерно в квартале от них, раздались крики и выстрелы. Каминари чертыхнулся и напоследок, перед тем как кинуться на разборки, бросил умоляющий взгляд на друга. — Прошу, Кацуки, хотя бы раз в жизни умерь свой пыл, — крикнул он ему вдогонку, но Кацуки плевать хотел на его слова. Он зол, яростен и жаждет мести, и если геройское сообщество считает, что может вот так просто взять и списать его со счетов, то геройское сообщество может смело поцеловать его в…