Во имя добра

Шум телевизора не мог заглушить горячей ссоры мамы и папы, лающих за тонкой стенкой, но мог поглотить внимание мальчика настолько, что звуки окружающего мира выключатся, словно кто-то убавил громкость до нуля. Комната ещё час назад погрузилась во мрак, стерев все краски, и лишь яркий свет экрана изобиловал цветами, словно радуга. Нет, даже лучше, в сотни раз лучше любой радуги. Это было любимое шоу Изуку: «Всемогущий в гостях». В нем герой номер один посещает обычные, ничем не примечательные семьи (по большей части американские, ведь именно там Всемогущий строил карьеру последние несколько лет). Изуку тоже представлял, как однажды Всемогущий посетит и их жилище и помирит маму с папой, а затем сверкнёт своей фирменной улыбкой. Всё могло стать лучше, если бы только Всемогущий пришёл. Изуку хотел послать ему письмо в Америку, но не знал точного адреса. Между тем на экране разворачивалось типичное американское торжество: счастливая домохозяйка хлопотала за обеденным столом, расставляя тарелки, ножи, ложки, вилки, на её румяном лице сверкала белозубая улыбка, а сама она постоянно повторяла на камеру «Это такая честь». — Это такая честь, — зомбированно вторил ей Изуку, не в силах оторвать взгляда от её безупречного воздушного платья, от её прекрасной талии и изящной походки. Ему казалось, что и он сам находится с ней в этой самой семейной столовой — вот она, лишь протяни руку… Кончики бледных пальцев коснулись экрана, горько скользнув вниз по стеклу: им до этой реальности не достать. Наконец, раздался долгожданный звонок в дверь — гвоздь программы вот-вот появится в эфире, сердце трепетно пропускает удар. Встречает Всемогущего никто иной, как глава семейства: статный приятный мужчина в аккуратно заправленной в выглаженные брюки рубашке, с такой же широкой улыбкой, как и у его жены. С такой же широкой, как и у самого Всемогущего. При встрече они жмут друг другу руки, мужчина забавно корчит рожу и машет запястьем, со смехом говоря, что хватка у героя чересчур сильная, а затем все проходят к столу. Мужчине выделяется место за одним торцом, Всемогущему — за противоположным. Справа от мужа садится жена, а другие три места занимают их дети. Такие счастливые и непоседливые. Жена вдруг подрывается с места и спешит на кухню, говоря, что забыла о главном блюде, и спустя минуту выносит огромную подрумяненную индейку (Изуку никогда не пробовал такого блюда, но представлял, как это вкусно). Она ещё какое-то время хлопочет вокруг гостя и домочадцев, накладывая им еду, и у Изуку свербит в желудке: кажется, сегодня он даже не завтракал… Мальчик жадно уставился на полные еды тарелки, но едва все успели приступить к ужину, как жена снова подскочила, взволнованно воскликнув: «Постойте! Как же молитва?» Её муж одобрительно улыбнулся и обернулся прямо в объектив камеры, похвалив благочестие своей супруги, после чего предоставил право прочесть молитву Всемогущему. В доме Изуку никогда не читали молитв, и он не знал, что это такое, как и для чего их произносят. Кажется, она предназначена некому Господу, что смотрит на них сверху и забирает души умерших. Мидория слегка приоткрыл рот, готовясь внимать слова своего героя, которые он слышал из раза в раз. Из выпуска в выпуск. — Такая неожиданная честь. Что ж, если позволите, я начну, — провозгласил Всемогущий, сложив руки. Все остальные поступили также и смиренно склонили головы. — Господь, спасибо, что собрал всех нас за одним столом. Очи наши уповают на Тебя, и Ты даёшь нам пищу в свое время, открываешь руку Твою и насыщаешь всё живущее по благословлению. Благослови нас и эти дары, которые мы вкушать будем. Славу тебе воссылаем ныне и присно и вовеки веков. Аминь. Кацуки Бакуго с рваным вздохом открыл глаза и сел на кровати. Лёгкие горели огнём, грудь тяжело вздымалась, картина перед глазами плыла, медленно восстанавливая очертания собственной комнаты, освещаемой дурацким неоном. Ледяные мурашки покрыли спину, когда до Бакуго медленно доползло страшное осознание: это был не кошмар. Ступни быстро опустились на прохладный пол. Этого не может быть. Тыльной стороной Бакуго тронул горячие щёки и поспешил открыть окно. Порывы колючего ветра и снега ударили в лицо и грудь, жёсткой щетиной прошлись по волосам, закружились в танце за спиной. На секунду Бакуго потерялся в этих ощущениях, ожидая, когда вьюга подарит ему долгожданную прохладу и, наконец, заморозит душу. Этого не произошло: душа всё ещё трепетала, хотя пальцы стали понемногу дубеть. Закрыл окно. Широкая ладонь прошлась по лицу и волосам, очертив замёрзший нос и влажные от тающего снега пряди. Ох, блять, это был совсем не кошмар. Впервые за долгое время Бакуго приснилось что-то, что не заканчивалось смертью Киришимы и собственными криками, но это не принесло обещанного облегчения. Шах и мат, Гараки. Судорожно Бакуго нащупал телефон под подушкой и набрал номер Айзавы. Три часа ночи. В динамиках раздался сонный недовольный голос: — Алло. — У меня произошла дуализация, — с порога выпалил Бакуго, напряжённо ожидая ответа с того конца линии, которая вдруг подозрительно и надолго затихла. — Ох, блять, — коротко резюмировал Айзава. В ухо Кацуки прошелестел усталый вздох, на который, видимо, повесили все беды мира. — Не паникуй. Утром обсудим. На этом разговор окончился. Дьявол! Нет-нет-нет. Бакуго вскочил, взъерошил волосы и принялся тигром расхаживать по комнате. Он, верно, ошибся. Болван, на панике сразу звонить Айзаве, а удостовериться — кто? Что там по дуализации вообще говорят? Телефон — поисковая строка — как понять, что ты… «Пидор», — подумал Бакуго и тут же сплюнул. Перед глазами вспышкой мелькнул образ минувшей ночи. Зажат грудой металла, беспомощный, беспричудный, униженный, а над ним хищным зверем нависает Он. Глядит как на кусок мяса. Мгновение — и он без руки. Свист лезвия, хруст кости всё ещё били набатом в ушах. Сердце снова сжал липкий страх. Бакуго дернулся и уставился в экран. «Дуализация — уникальный процесс единения душ, возникший практически одновременно с первыми причудами…» О да, единения душ. Душно. Дальше. «Первый и главный симптом — яркие и весьма подробные сны нехарактерного содержания…» О, а с этого момента поподробнее. Внутри всё ещё мелькала слабая надежда, что эта чёртова дуализация и правда светлое радужное единорожье благословение и не может возникнуть в таком уродливом, унизительном положении, как у него. В памяти очередной вспышкой мелькнула прорезь ледяных глаз — последнее, что видел Бакуго, перед тем как потерял сознание. «Если Вы заметили за собой этот симптом — поздравляем!» Да чёрта с два. Он едва не умер, это — худшее, что могло произойти. Одно только воспоминание об этом ублюдке… Нет, он не может это больше вспоминать. Не сейчас. «Эти сны — отражение души Вашего соулмейта, калейдоскоп его важнейших воспоминаний из жизни». Вот же срань. Но как? Как это могло произойти? «Существует несколько версий возникновения особой связи между двумя соулмейтами. Наиболее признанной на данный момент является гипотеза о том, что связь пробуждает…» Глаза Бакуго быстро пробежались о тексту. Он тяжело сглотнул. По спине пробежал мерзкий холодок. «Сильные взаимные эмоции…» О нет… «При продолжительном зрительном контакте». Какой же он придурок. Буду смотреть ему в глаза до конца — молодец! Досмотрелся! Кто же мог знать, что сильные эмоции — это вообще любые, даже он… даже… Ужас. — Да не боюсь я его! — выкрикнул Бакуго в пустоту, которая ответила ему глухой тишиной. Отвратительной тишиной, потому что в ней Кацуки ощутил, как неприятно больно колотится сердце. Его ожидал процедурно-бюрократический ад, который никому не нравился: безумно душное заседание важных героико-полицейских лбов, с постными лицами рассуждающими на протяжении нескольких часов, что же ты натворил, ай-яй-яй. По электронной почте заведомо выслали список заседающих, указав их роли, должности, звания, чтобы не дай боже не перепутал, к герцогу каких земель он обращается. И не забудь низко поклониться. — Шансов у тебя не очень много, — мрачно заметил Айзава, не отрываясь от дороги и собственных мыслей. — Там будет представитель городского собрания, у него выборы на носу, так что он сделает всё, чтобы его репутация вдруг не очернилась нежелательным… происшествием. — Ты хотел сказать нежелательным героем, — услужливо поправил Бакуго. — Не драматизируй, — отрезал Айзава. — Ты знал, на что шёл, и умудрился натворить дел: дуализировался, да и ещё с кем… Я обсудил ситуацию с Гран Торино, он сказал, что об этом лучше будет не упоминать на слушании. — Ты ещё и Гран Торино всё рассказал? — пораженно воскликнул Бакуго и с тяжёлым надрывным стоном откинулся на спинку сидения, закрыв глаза руками. — Блять, когда вы все от меня отъебётесь. — Если провалим слушание, то очень скоро. Послушай, у тебя правда мало шансов. Ты смотрел списки? — Да что там смотреть, депутаты, герои, ищейки, — фыркнул Бакуго. — Следовало бы. На твоей стороне будет не так много людей. Представители полиции — глава полиции Мусутафу и следователь Цукаучи вряд ли будут тебя защищать, они действуют исключительно по букве закона, который, к слову, не на твоей стороне. Представитель собрания и районный герой точно захотят твоего отстранения, ты для них как бельмо на глазу. Гран Торино и Незу, возможно, твои единственные друзья, но их влияние не бесконечно. Решающим может стать даже мнение твоего психотерапевта. К слову, у тебя с ним какие отношения? Не дай бог, ты уже успел и с ним повздорить… Чёрт, и этот гад на заседании будет. В голове возник яркий образ, как группа напыщенных дядек стоит над ним, препарирует его голову, словно лягушку. Бакуго слушал бесконечный монолог Айзавы и понимал: он серьёзно подготовился к заседанию. Ему не всё равно. Правда, сочувствие Айзавы ему уже не поможет. Волной стало накатывать осознание последствий: он всё проебал. Чёрт, что он наделал. Неужели это и есть бесславный конец его карьеры? Как он умудрился закончить её, едва начав? Даже причуда к нему так и не вернулась, и Бакуго не может сказать наверняка, надолго ли это. Останется ли он беспричудным навсегда? Хотя на кой ему она, если всё равно нельзя применять. И что ещё хуже: эта унизительная, обременительная связь… Что с ним будет? Как сильно он сойдёт с ума? Сколько раз он видел, как люди теряли голову, обретя соулмейта. Он тоже… привяжется? Ага, к хренову злодею. Ему всегда казалось, что это выглядит жалко. Что ж, Бакуго, добро пожаловать в ряды жалких уродцев. — Насчёт дуализации не переживай, — встрял в поток мыслей голос Айзавы. — Не ты первый идиот, умудрившийся связаться со злодеем. Бакуго ракетой вернулся в реальность и неверяще вперился взглядом в Айзаву, который говорил об этом до скучного будничным тоном. — А что ты ожидал? — хохотнул Сотриголова, и от этого непривычного смеха самому Бакуго тоже захотелось нервно рассмеяться. — Такое случается: герой и злодей встречаются в прямой конфронтации, это вызывает целую бурю эмоций. Подобные дела разумно стараются не освещать, но в геройских агентствах всегда есть контакты с обладателями причуды, разрывающей связь. К тому же для начала нужно удостовериться наверняка: ты уверен, что это не просто странный сон? — Я знаю, что я видел, — с горечью сказал Бакуго. Улыбка сползла и с лица Айзавы. Геройская машина, к великому сожалению Бакуго, состояла не только из организации порядка и проведении рейдов на злодеев. Её изнанка представляла резкий контраст с блестящей оболочкой, из-за которой Кацуки и мечтал стать героем. Эта изнанка состояла из невыносимой бюрократии и расчётливого бизнеса, причём оба этих понятия умудрялись идти рука об руку. Для любого диванного обывателя уже давно не оставалось секретом, что быть героем — это прибыльный бизнес, который не терпит промахов и убытков. Особенно этот бизнес не терпит непокорных героев. Быть героем — это символ, за который хорошо платят, и общественность имеет полное право следить за каждым его шагом, судить и одобрять. Потерять репутацию геройства — потерять деньги. Огромные деньги. Здесь бюрократические крючкотворные процессы, обычно противные бизнесу, становятся внезапно его самым ценным союзником. Из-за невыносимо дотошного следования букве закона, характерного для желающих выслужиться чиновников, репутацию геройства практически невозможно запятнать: любой неугодный герой будет быстро и незаметно ликвидирован ещё до того, как его непослушание окажется вынесеным на суд общественности. Именно этим собиралась заняться собранная на скорую руку дисциплинарная комиссия: уничтожить Кацуки Бакуго до того, как он станет угрозой репутации геройского сообщества, а значит, самому бизнесу. Поэтому Шото Айзава практически не питал надежд на спасение ученика: никто из членов комиссии не был заинтересован выгораживать Бакуго. Особенно главные заседающие, сидящие рука об руку: представитель городского собрания и районный герой. Оба они отвечали за главные столпы современного героизма и неусыпно стояли на его страже. Здание администрации стояло белоснежным монолитом, об который разбивались редкие лучи солнца. Деменция современной архитектуры, как про себя называл её Бакуго: ему претило всё, что связано с бюрократией, и эта ненависть, кажется, нашла взаимность. Внутри им с Айзавой с любезной улыбочкой сообщили, что собрание комиссии будет происходить в малом конференц-зале, который на деле из себя представлял всего лишь маленький кабинетик с длинным столом. Дверь открылась с невыносимым грохотом, несколько пар глаз одновременно устремились в сторону Бакуго и неотрывно следили, как он обходит стол и садится на законное место виновника. Расположение сил за этим столом было неравновесным: с одной стороны — весь состав комиссии с тем самым депутатиком в центре, с другой — лишь два стула для него и Айзавы. Бакуго сел, и его взгляд тут же упёрся в мужчину в строгом деловом костюме, уложенной причёской и лоснящимся от блеска лицом. Так сразу и не скажешь, что это депутат самого криминального, просаленного района Мусутафу. Рядом с ним герой, глава агентства, разбирающегося с преступлениями того самого района, пристально, сощурив зенки, уставился на Бакуго. — Что ж, когда все наконец в сборе, объявляю начало заседания дисциплинарной комиссии по делу Кацуки Бакуго, — торжественно объявил депутат, поправив в руках солидную бумажную кипу, которую, видимо, собрался читать вслух от и до. — Прежде чем приступить к деталям, я кратко оглашу план сегодняшнего заседания. Бакуго закатил глаза и откинулся на жёсткую спинку: судя по вожделеющему блеску в глазах депутатика, этот монолог затянется. В конце концов, в чём смысл пытки, если жертва мучается недолго, верно? — Во-первых, я зачитаю отчёт о проведении операции под руководством Гран Торино и детектива Цукаучи, затем оглашу пункты обвинения. Далее по очереди мы выслушаем всех членов комиссии в таком порядке: Гран Торино, как руководителя операции со стороны героев, детектива Цукаучи, как руководителя со стороны полиции. В качестве представителя закона своё мнение выскажет начальник полиции господин Цурагамаэ на основании слов господина Торино и господина Цукаучи. Затем мы передадим слово психотерапевту Бакуго для оценки его текущего психологического портрета. После столь детального рассмотрения дела выскажутся независимые слушатели в лице господина Незу, директора академии Ю. А., а также ответственного за молодые геройские кадры Мусутафу, районного героя Реактива, ответственного за район, на территории которого проходила операция, ну и меня, вашего покорного слуги, председателя этого заседания и по совместительству депутата вышеназванного района. По окончании слушания наступит фаза голосования, итогом которой должен стать консенсус в отношении вынесения наказания и степени его строгости. Повисла короткая пауза, за время которой Бакуго успел очнуться, проанализировать сказанное и восемь раз чертыхнуться, вспомнив все матные слова, потому что во всей этой панихиде не было упоминания, когда дадут шанс высказаться самому Бакуго. Если ему так и не дадут раскрыть рот, то, может, стоило вообще всё решить без него? Сэкономил бы время и сыграл партию пинг-понга с Каминари: и то больше удовольствия. Депутат поймал возмущённый взгляд Кацуки и слегка, кончиком губ, улыбнулся. Насмешливый урод. — В заключении, перед началом голосования, мы, конечно же, предоставим слово господину Бакуго. Если он найдёт, что сказать, — да, Бакуго мечтал его ударить. — От себя лишь добавлю, что материалы дела серьёзные, мы не должны пускать подобные случаи на самотёк. Дело героя ставит на кон жизни, нам никак нельзя допускать снисходительности, даже в отношении молодёжи. После этого он принялся зачитывать отчёт о проваленной операции. Кацуки не услышал ничего нового, кроме интонаций депутата, делающего акцент на всех местах, где упоминалось, что Бакуго оказался не в том месте и не в то время. Он закончил читать с чувством глубокого удовлетворения, с особым смаком проговорил отдельные фразы из пунктов обвинения вроде «нарушение закона об использовании причуды», «хищение имущества» (кажется, про телефон Каминари), «насильственный доступ к конфиденциальной информации» (всё ещё про телефон Каминари), «срыв операции», и передал слово Гран Торино, развернувшись к нему всем корпусом. — Как многим из вас известно, вот уже несколько месяцев моя группа в кооперативе с полицией занималась расследованием дела Восстановителя. До сих пор мы были уверены, что ответственность за чудовищные эксперименты над девочкой по имени Эри целиком и полностью лежат на предводителе Восьми Заветов Смерти Кае Чисаки: от химических формул до оборудования и непосредственно экспериментов. Это неправда. Бакуго знал об этом, Айзава знал, Каминари, Цукаучи — все. Но никто не хотел признаваться в этом открыто. Единственный плюс этого заседания — возможно, хотя бы сейчас ему скажут правду. — В ходе расследования нам открылись новые тревожные детали: Восемь Заветов Смерти действовали не одни. Помощь в разработке беспричудных пуль им оказывала некая подпольная лаборатория, о которой на сегодняшний момент нам известно лишь то, что беспричудные пули — это не единственный их проект. В точку. Следующий этап — множественные причуды, которые каким-то образом смешиваются в одном человеке, несмотря на то, что до сих пор не существовало ни единого свидетельства подобного явления, не считая безмозглых Ному. К тому же тот злодей, кажется, и сам активно пользовался этой способностью. — Некоторые члены банды, в ходе операции по спасению Эри, в бою демонстрировали мультипричудность, причём добавочные причуды имели весьма ограниченную вариативность. Слова Гран Торино приятно тешили уязвленное эго Бакуго, но у него оставался ещё один вопрос: знают ли они, с кем именно приходится иметь дело? Как далеко они зашли в своём расследовании? — Злодея, предводителя лаборатории, мы зовём Изобретателем, хотя до сих пор он ни разу не фигурировал в злодейских кругах, за столько месяцев расследования его личность, как и местонахождение, до сих пор остаются для нас загадкой. И это настораживает больше всего: мы не способны предсказать, какой ущерб он способен нанести и как скоро это произойдёт. Единственной нашей зацепкой стала анонимная наводка на возможную встречу Изобретателя с кем-то из банды Чисаки. — Полагаю, на вчерашнюю операцию возлагалось много надежд, — неожиданно вмешался депутатик. Бакуго напрягся. — Скажите, господин Торино, как Вы оцениваете ущерб, понесённый от Бакуго из-за его вмешательства в операцию? — Что ж, теперь уже трудно сказать, ведь, как и сказано в отчете, злодей успел покинуть место до нашего прибытия. — пробормотал Гран Торино. — Быть может, появление Бакуго его спугнуло, а может, он задержал его насколько мог. — Я верно понимаю, что Вы допускаете, что Бакуго Кацуки, возможно, сорвал одну из важнейших операций по раскрытию и задержанию особо опасного злодея? — Ах ты жулик, все слова переврал, — не выдержал Бакуго, хлопнув руками по столу. Сила причуды искрилась в его кулаках, но не могла вырваться наружу, так и застряв горячим комом в костях и мышцах. — Ещё слово — и твоя судьба на этом заседании будет решаться без тебя, — прозвучал грозный низкий голос Реактива. Районный герой показательно выставил вперед руку, готовый в любой момент применить причуду. Он еще не знал, что Бакуго нечем крыть. Айзава надавил на плечо, заставляя Кацуки сесть на место. Герой, немного погодя, тоже расслабился, но продолжил сверлить Бакуго неприязненным взглядом. Он даже не отвлёкся, когда Гран Торино, поймав тишину, снова заговорил. — Именно поэтому в свете новых обстоятельств я вынужден просить о снисхождении к Кацуки Бакуго. Что-о-о. Кацуки едва подавил нервный смешок. Это что, его защита? Невозможно, чтобы кто-то здесь мог встать на его сторону. Зачем? Для вида? Вряд ли кто-либо ещё этой комнате согласится с ним. — Видите ли, этим утром от Айзавы ко мне поступила информация, что минувшей ночью у Бакуго произошла дуализация, и у нас есть все основания полагать, что связь возникла ни с кем иным, как с самим Изобретателем. Ох, бля. Бакуго медленно перевёл осоловелый взгляд с Гран Торино на всех остальных участников экзекуционной комиссии, которые, в свою очередь, все как один одурело уставились на Бакуго. Гран Торино как назло замолк, и в чёртовом малом конференц-зале на мгновение повисла офигевающая тишина. Этот факт лучше оставить в тайне, да, Айзава?! Коротко взглянув на оного, Кацуки понял, что и он сам не разинул рот только лишь сознательным усилием воли, а значит, Гран Торино решил устроить сюрприз абсолютно всем присутствующим, без исключений. Между тем, выдержав весьма эффектную драматическую паузу, Гран Торино хотел было продолжить, но его перебили. — Ч-что? Но п-подождите… — вякнул депутат, ещё не отойдя от шока, но ему не дали закончить. — Как я и сказал, мы много месяцев не можем добыть информацию об этом злодее, наше расследование откровенно зашло в тупик, мы теряем лучших героев, таких как Сэр Ночноглаз, и время наше поджимает. Тот факт, что у Бакуго теперь есть доступ к памяти Изобретателя — большая удача, и мы не можем её упустить. В столь непростой ситуации, я полагаю, нам придётся пойти на сделку, ведь Бакуго по закону имеет право разорвать связь со злодеем, а значит, необходимо его официальное согласие на помощь следствию. Больше чем уверен, что он пойдёт на эту сделку лишь в том случае, если итогом этого заседания будет полное снятие обвинений. На этой торжественной ноте Бакуго готов был рассмеяться. Почему? Да просто нужно было видеть потерянные лица депутата и районного героя. Всего минуту назад эти двое едва сдерживали ликование, а теперь их землистые морды выглядели так, будто им только что скормили комок грязи. — И ВЫ ГОТОВЫ НА ЭТО ПОЙТИ? Господин Цукаучи?.. Восприняв эти возмущённые вопли как предложение встать, детектив поднялся с места. — При другом раскладе я бы, разумеется, не пошёл на это, но ситуация действительно требует решительных мер. Цурагамаэ в данном случае нас поддерживает. Раздался одобрительный лай, который больно ударил по ушам Реактива и депутата. — Н-но что если о провале операции станет известно общественности? Вы представляете себе последствия? Как пошатнется репутация?.. — Думаю, об общественности и репутации больше всего волнуетесь Вы, — внезапно возник голос директора Незу. — Злодей не дурак, с чего Вы решили, что он сам не найдёт способа разорвать связь? — хватался за последнюю ниточку районный герой. Гран Торино сделал вид, что задумался, но Бакуго был уверен, что они с Цукаучи давно всё обсудили. — Что ж, полагаю, если злодей разорвёт связь до того, как мы получим информацию о его личности и планах, сделка будет недействительной, — спокойно произнёс Цукаучи, в то время как сердце Бакуго сделало маленький кульбит. — Но подумайте о мальчике, каково ему будет выдерживать столь сложное моральные испытание? — о, надо же, теперь он давит на чувства! Насколько скользким может быть этот проныра. — Насколько я знаю, он временно лишён лицензии на фоне посттравматического стрессового расстройства и наблюдается у психотерапевта. К слову, заключение о принятии столь сложных решений лежит именно на нём. Господин Кюдай Гараки, мы готовы выслушать Вас вне очереди. Со скрипом по полу отодвинулся стул, и Гараки выпрямился во весь рост, а Бакуго готов был вжаться в спинку и подлокотники, осознав, что его висящая на волоске карьера зависит от человека, с которым он препирался на протяжении нескольких недель. Мозгоправ внимательным взглядом из-под очков окинул всех присутствующих, прикидывая что-то в своей мудрой голове, и эти мгновения превратились в вечность. Его речь оказалась на удивление краткой. — Полагаю, если господин Бакуго будет находиться под моим пристальным наблюдением и соблюдать рекомендации, всё будет хорошо. Последний гроб в крышку гроба забит. Депутат кое-как пригладил выбившуюся из идеальной укладки прядь и как-то неуверенно промямлил: — Что ж, если никто больше не хочет высказаться… — он обвёл взглядом членов комиссии, избегая Баукуго, но никто не спешил возразить. — Предлагаю приступить к голосованию. Кто согласен с предложением Гран Торино? Вверх взметнулись руки всех присутствующих, кроме самого депутата и районного героя. Послышался рваный отчаянный вздох. — Решением большинства предложение принято, — замогильным голосом огласил депутат. — На этом заседание предлагаю считать оконченым. Кратко оглашу его итоги: Кацуки Бакуго обязуется предоставить полную информацию о личности и местонахождении злодея, именуемого Изобретателем. В противном случае его ждет окончательное лишение геройской лицензии. Всем спасибо… за внимание. По комнате прокатился гомон, все стали понемногу собираться. Этот момент Бакуго ощутил словно второе рождение. Он сидел и не мог стереть с лица глупую улыбку, хотя где-то внутри скреблось понимание, что это не победа, а лишь хрупкая надежда на спасение, ведь никто не мешал его новообретенному соулмейту оборвать связь хоть сегодня. — А лицензию вернут? — решил попытать счастья Кацуки и сразу встретился с двумя парами разъяренных глаз. — Лицензию? — срывающимся голосом переспросил депутат. — Ну уж нет!