Дипломат

После болезни Яо ежедневно жаловался на головные боли. Голова у него разбаливалась к вечеру так, что Яо порой не понимал, где он находится. Он едва мог следить за А-Лином, хоть и пытался. Лин Шэн даже несколько раз приходилось бегать за местным лекарем, когда Яо накрывало приступами головной боли в детской. Впрочем, глава Гу Су Лань предпочел не упускать из виду состояние своего названного брата. И хоть сам не мог сейчас приехать из-за дел ордена, но прислал одного из своих лучших лекарей, дабы следить за тем, как выздоравливает Яо. Видимо, после рассказов Мин Цзюе и того, что Лань Си Чень видел сам, в главе Юн Мэн Цзян у него были явные сомнения. Лекарь прибыл ровно на следующий день вечером после суда над Лин Шэн, на четвертый день болезни Яо. Вид у него был едва не строже, чем у Лань Ци Женя. Вероятно, глава Гу Су Лань дал ему вполне конкретные инструкции и весьма исчерпывающую характеристику того, с кем ему придется иметь дело в лице супруга названного брата. По крайней мере Цзян Чен под суровым взглядом этого сухощавого старика себя чувствовал еще более неуютно, чем под взглядом Лань Ци Женя на уроках. Яо к тому моменту уже оставил свои попытки прикидываться абсолютно здоровым и соблюдал предписания местного лекаря о постельном режиме. Лин Шэн приносила А-Лина теперь прямо в покои главы ордена, иначе порой ребенка было невозможно успокоить или накормить. Яо, кажется, к тому моменту постиг достойное небожителей терпение. Его не задевало ни ворчание его супруга, возмущенного новым лекарем и тем, что Яо все еще не здоров, ни шум, что производил А-Лин. Лекарь, присланный Лань Си Ченем, долго щупал пульс Яо и прислушивался к течению ци. Он согласился с предписанием о постельном режиме и покое для восстановления сил. Относительно головных болей сказал, что это все еще не прошедшие мелкие искажения ци, остаточные явления после проклятия. Яо следовало воздерживаться от тренировок и совершенствования на некоторое время.Точных сроков не было: до тех пор пока течение ци не войдет в норму.Хорошо такие вещи исцеляют мелодии ордена Гу Су Лань, которые надо играть ежедневно, покой, радость и крепкий сон. И если мелодии лекарь играл сам, а тренироваться Яо просто не мог, то с тремя последними пунктами было куда сложнее: А-Лин громким плачем требовал визитов к своей «маме», Цзян Чен, видимо, чувствуя себя неуверенно, нападал на Яо, утверждая, что в его болезни нет ничего опасного и лекарь из клана Лань слишком все преувеличивает. С крепким сном тоже было все не так просто. Яо стал теперь спать довольно чутко и местный лекарь предлагал даже давать ему на ночь успокаивающие отвары. Ну, а пока Яо пяток раз за ночь просыпался от того, что Цзян Чен пытался сгрести его в охапку или устроиться спать на нем, как на подушке. Лань Си Чень прибыл через неделю после того, как у Яо прошли все признаки простуды. Цзян Чен предполагал, что лекарь отчитался ему о том, что Яо стало заметно лучше. По крайней мере супруг перестал напоминать бледную поганку и вернулся к более-менее активной жизни. Десять дней довольно приличный срок, чтоб выздороветь от простуды, но слишком маленький, чтоб пережить последствия проклятия, едва не приведшего к смерти. Зачем приехал Лань Си Чен Цзян Чен сначала не понял. Думал, что просто навестить своего названного брата, к которому был столь сильно привязан. Вань Инь ожидал, что тот погостит пару дней и уедет обратно, как это было ранее, но вот тут глава Гу Су Лань вдруг решил проявить себя. Конечно, свое трепетное отношение к А-Яо он и не скрывал, его любящие взгляды тоже не заметил бы разве что слепец. И Цзян Чен предполагал, о чем предстоит та самая «серьезная беседа», о которой попросил вечером глава Гу Су Лань. Надеялся, правда, что хоть этот из названных братьев Яо не будет махать над ним обнаженным клинком и не будет на прощанье перед отъездом обещать украсить его головой ворота своего ордена, если с Яо приключится что-то фатальное. Лань Си Чень оказался и правда куда мягче в выражениях, но куда жестче в своих требованиях. И как же не вязалась его ласковая улыбка с тем, что он говорил! — Глава Цзян, я хочу вас попросить отпустить моего названного брата со мной в Облачные глубины. Его здоровье сейчас требует пристального внимания. — Я знаю. И поэтому не хотел бы, чтоб он сейчас куда-либо ехал. Здесь его дом и я настаиваю, чтоб он тут и оставался. — Глава Цзян, я слышал от Первого брата, каким он застал здесь А-Яо. В оба моих визита Третий брат не выглядел тут счастливым и благополучным. Не думаю, что ему нужно быть именно здесь. — Можно подумать, в Облачных глубинах ему будет сильно лучше! Да ваши правила ни один живой человек не сможет исполнить! — Цзян Чен начинал откровенно злиться. С чего всем так необходимо лезть в его семейную жизнь?! Сначала глава Не, теперь глава Лань. — В Облачных глубинах я смогу его защитить и исцелить в случае чего. И я хочу быть уверен, что с ним все действительно хорошо, — Цзян Чену казалось, что глава Лань как будто чего-то не договаривает. — У нас тут тоже неплохие лекари! — В Облачных глубинах они лучшие. Глава Цзян, не упрямьтесь. Сейчас надо выбирать не из ваших предпочтений, а из того, что лучше для А-… вашего супруга. — Лучше для него оставаться в Пристани Лотоса, в моем доме, где он будет под защитой моей и моего ордена. — Глава Цзян, в вашем доме А-Яо прокляли! Вы уже не защитили его. Почему? — Лань Си Чень перестал улыбаться. Это был ох какой неудобный вопрос. Цзян Чен даже не предполагал, что такое возможно. — Я не был к такому готов, но я сделал все, что было в моих силах! — Так позвольте мне увезти его туда, где безопаснее, раз вы не справились! Туда, где ему будет лучше, — как же упрям глава Лань в своем желании заботиться о своем младшем названном брате! — Нет, я сам — сам! — сумею его защитить! — Цзян Чен не кричал, напротив, говорил тихо, но угрожающе. — Глава Цзян, я, в отличие от вас, люблю вашего супруга. Просто дайте ему уехать со мной. О природе вашего союза никто не узнает. А-Яо будет в моем ордене лишь одним из приглашенных адептов. Вы же ведь даже не включили его в свой орден, так что проблем не будет. Цзян Чен хотел возразить, но, ведь действительно, Яо по-прежнему носил здесь свои золотые одежды и рисовал киноварную точку меж бровей. Цзян Чен поначалу не хотел включать его в орден, потом это как-то забылось вообще, а Яо и не напоминал. Это следовало бы сделать по праву супружества, но о том каков же именно их союз распространяться не следовало. Глава ордена — обрезанный рукав?! Это ж какой повод для сплетен! Фиолетовые одежды Яо носил лишь раз во время визита госпожи Цзинь и то, это была одолженная у Цзян Чена накидка. Яо попросил ее всего лишь пытаясь соблюдать этикет и все формальности, не более. — Откуда вы знаете, люблю ли его я или нет? — Я вижу, как вы к нему относитесь, — Цзян Чену крыть было нечем. Яо он и правда тут мягко говоря не баловал и редко говорил в его адрес добрые слова. Лань Си Чень кивнул на прощанье, повернулся и вышел. Ох уж этот вежливый глава Лань! Цзян Чену хотелось запустить ему чем-нибудь потяжелее вслед, когда тот закрыл за собой дверь.Ситуация и так напоминала сидение на пороховой бочке: он со дня на день ждал гнева ордена Цзинь. Конечно, по совету названных братьев он подстраховался этим довольно забавным судом. Яо даже пришел туда, хоть и не должен был, чтоб проверить, что все прошло гладко. Выступил так, что Цзян Чен аж сам поверил во все им сказанное. По хорошему Лин Шэн надо было бы выдать ордену Цзинь, но Яо не хотел этого делать, зная, что ее там ждет за похищение наследника.Госпожа Цзинь едва ли бы промолчала о том, что от нее укрывают внука и уж точно бы не поняла сердечных течений Лин Шэн. Так теперь новая напасть: глава Лань захотел зачем-то увезти его супруга, будто этот присланный лекарь не мог играть свои мелодии здесь.Он спокойно сидел с Яо в беседке и вроде не жаловался на то, что ему что-то мешает заниматься исцелением супруга главы ордена Цзян.Все упиралось в один из пунктов чертова брачного контракта: что бы не случилось с Яо, если он уедет из Юн Мэна, то А-Лин отправится обратно к бабушке и дедушке в родной клан. Этого Цзян Чен допустить не мог. Равно как и отъезд Яо ему казался чем-то… неприятным, лишающим комфорта. Вот кто будет главе Цзян плечи после тренировок разминать-то? Лань Си Чень задвинул дверь гостевых покоев. А-Яо сидел на полу, напряженно дожидаясь его.На немой вопрос Си Чень ответил вслух: — Он не хочет тебя отпускать. Я не смог его убедить. Он не хочет меня слушать. Он не понимает, насколько ты серьезно пострадал. — Тогда можно поговорить с отцом… Если он отзовет меня из Юн Мэн Цзян это будет почти равно расторжению брака и Цзян Чен не сможет контролировать мои передвижения. Если мы сможем убедить отца, что А-Лина надо ставить в Юн Мэне, то вряд ли Цзян Чен будет препятствовать моему отъезду. — Твой отец очень хитер и несговорчив. Я волновался, когда он отправил тебя сюда.Я с ума сходил, не зная, где тебя искать, — в словах Лань Хуаня было много волнения, тоски и боли. — Первый брат рассказал мне. Я тоже тосковал по вам, — Яо сделал паузу, — Особенно по тебе. — А-Яо, я ужасно боюсь тебя потерять. Если раньше я мог беспрепятственно тебя навещать, то сейчас я не уверен, что твой… супруг — это слово явно далось Си Ченю с трудом, — позволит нам видеться так часто, как бы я хотел этого. — Часто? — вроде бы непонимающе, но с хитрецой улыбнулся ему Яо. — Каждый день…каждую минуту… каждый вдох… — ох, как же были горячи слова Лань Си Ченя! Яо не думал, что кто-то в его жизни ему вообще скажет такое. Да и вообще уже произошло кое-что, чего Яо совсем не ожидал. Когда он очнулся в первый раз после проклятия, то обнаружил, что рядом лежит его Второй брат. Кроме них в спальне более никого не было. Яо был рад такой компании. Он знал, что все время его болезни брат был рядом и сейчас, уставший, спал рядом. Яо протянул руку и погладил его по щеке. Однако оказалось, что Лань Си Чень вовсе не спал, скорее дремал. Он мгновенно открыл глаза и в них светилась такая радость от вида Яо, будто Лань Си Чень узрел небожителя. Цзе У Цзюнь обнял своего младшего брата и стал покрывать его лицо поцелуями, радуясь тому, что тот жив. " Как же я волновался, Яо! Как я боялся вновь потерять тебя!». И да, один из поцелуев пришелся на губы.И вот какая странность: Яо не почувствовал ни брезгливости, ни желания прервать этот поцелуй, ни неправильности происходящего.Его даже не смутило, что они оба мужчины. Это было так… приятно. Яо сам от себя такого не ожидал.Но тогда он был слаб и все, что ему хотелось — вновь прижаться к названному брату и уснуть. — Лань Хуань, я… — Си Чень застыл, не зная, чего ждать, — Я во время своей болезни кое-что понял. Я понял, как хрупка жизнь и как быстротечно время. Я теперь так боюсь не успеть всего, что хочу! Я буду пытаться сделать так, чтоб отец помог нам… мне. Лань Си Чень присел рядом с Яо и обнял его за плечи, укрывая рукавами: — Даже если ничего не выйдет, я не перестану тебя любить, А-Яо. Ты всегда будешь в моем сердце, я всегда буду на твоей стороне, всегда буду тебе помогать и оберегать тебя. Я… я смогу сдерживать свою страсть, как и до этого, чтоб не пятнать тебя, — румянец на щеках главы Лань — легкий, будто отсвет закатного солнца, — весьма ясно говорил о том, насколько сильна эта страсть, какой огонь бушует в его сердце. — Если б я знал это все это раньше, Лань Хуань!.. Почему ты никогда даже не намекал мне о том, что любишь меня иначе, нежели брата? — Яо выглядел не на шутку расстроенным. — Я боялся оскорбить тебя своими недостойными чувствами, А-Яо… — Си Ченю было горько от того, что он откровенно опоздал. — Разве ты можешь оскорбить меня своей любовью? — Яо был близок к тому, чтоб заплакать от осознания этого. — А-Яо, я даже мечтать о таком боялся. Это не та любовь, о которой можно прямо говорить. — Лань Хуань, что же нам делать? — Не отравляй свое сердце унынием, А-Яо. Мы придумаем еще что-то. А пока давай я сыграю «Омовение». Тебе сейчас нельзя подвергаться тоске, печали или гневу. Не расстраивайся: я всегда так или иначе буду рядом. Я найду способ, — Си Чень обнял его покрепче. Яо положил голову ему на плечо. — Ты — великая радость*! — улыбнулся в ответ Яо. Утром Лань Си Чень отбыл. Один. Хотя напоследок зашел к главе ордена Цзян попрощаться и еще раз узнать, не передумал ли тот относительно отъезда Яо в Облачные глубины. Свое решение Цзян Вань Инь, конечно, не изменил.И даже не столько из-за А-Лина. За последние месяцы он уже отвык возвращаться в пустые покои. Перспектива опять сидеть вечером одному и ложиться в холодную постель даже пугала. Едва улетел Лань Си Чень, как приехал гонец из ордена Цзинь. Золотые одежды заметили дозорные издали. Цзян Чен удивился что едет всего один человек. Он ожидал осады Пристани Лотоса, не меньше. Цзинь Гуань Шань вызвал его на поединок? Или от него пока потребуют объяснений и этот постановочный суд над Лин Шэн действительно пригодится? Или ему сразу объявляют войну, но, как положено благородным людям, оповещают об этом? Гонца пустили в ворота, отвели его коня в золотой сбруе на конюшню, чтоб напоить. Цзян Чен сидел в приемной, ожидая послания, строя догадки. С чего гонец так торопился, что чуть не загнал коня? Что за срочное дело? Гонец был совсем мальчишкой, примерно того же возраста, что был сам Цзян Чен, когда сожгли Пристань лотоса.Таких редко посылают с письмами об объявлении войны. Гонец поклонился по всем правилам этикета и предал Цзян Вань Иню футляр со свитком. Цзян Чен мысленно вздохнул и приготовился к худшему. В футляре лежало обернутое в белый шелк послание. У Цзян Чена едва руки не тряслись, когда он его разворачивал. Вот чего-чего, а хороших новостей там точно быть не могло. Однако содержимое свитка потрясло. Нет, там не было ровным счетом ничего из того, что там собирался прочесть Цзян Чен. Все было куда хуже: скоропостижно скончалась госпожа Цзинь. Ему с «супругой» следовало прибыть на похороны не далее как послезавтра.