Дипломат

А-Лин громко рыдал, лежа посреди двора и отказывался вставать. Лин Шэн пришлось даже пойти за господином Цзинь в кабинет, где тот спокойно разбирал бумаги.На плач племянника, однако, пришел сам глава ордена Цзян. — А-Лин, что случилось? Почему ты на земле? — Я…. Упал… и коленка- а-а-а-а-а…. — А-Лин опять начал громко реветь. — Ну так вставай и я залечу твою коленку! — Нет, пусть мамочка ее поцелует и тогда все пройдет. Цзян Чен недоверчиво глянул на ребенка. Сдавалось ему, что вряд ли Гуань Яо освоил новую технику исцеления через поцелуи, а коленка А-Лина болела не так уж сильно. Яо явился как раз к концу этой сцены. Увидев свой «мамочку» А-Лин еще сильнее залился слезами, явно напоказ. Яо присел рядом с ним: — И что в этот раз такое приключилось? Ты упал и тебе больно? — Да-а-а-а-а… — иди сюда. я тебя обниму и все пройдет. А-Лин как ни в чем не бывало поднялся с земли, подошел к Яо, но вспомнил, что коленка болит и начал опять хлюпать носом. — Не плачь, иначе заболит еще сильнее, — с легкой улыбкой сказал Яо. В ответ А-Лин опять заревел. Яо поднял его с земли и взял на руки. Кажется, именно этого А-Лин и добивался, — Тише, тише, — Яо обнимал всхлипывающего ребенка. Цзян Чен про себя отметил, что кажется, у него вечером будет повод прийти в спальню Яо: А-Лин стал достаточно тяжелым и спина у его супруга наверняка будет ныть после целого дня сидения за столом и такой вот тяжести. Яо был не против таких вещей как массаж. — Мамочка меня поцелует, чтоб ничего не болело? — Сейчас все пройдет, — Яо чмокнул ребенка в кончик носа. — Мамочка, а почему у других детей мамочки тети, а ты у меня — дядя? Лин Шэн, стоящей сзади, пришлось прикусить щеку, чтоб не рассмеяться. Она давно ждала этого вопроса. — Понимаешь, А-Лин, я так же как и дядя Цзян только твой дядя… — осторожно начал Яо. Он не раз говорил это А-Лину, но тот никогда не слушал до конца, возражая, что дядя у него только Цзян Чен, а Яо — это его мамочка. — Но ты… — Да, я забочусь о тебе почти с тех пор, как ты появился на свет и люблю тебя всем сердцем, но все же я не совсем…мамочка. Цзян Чен хмыкнул: — Но справляешься ты неплохо… — Яо грозно на него глянул, но промолчал, — Нет, серьезно, даже Си Чень так говорит. — А где тогда моя мамочка? Яо посерьезнел. Они с Цзян Ченом хотели куда позже рассказать об этом А-Лину, но может лучше сейчас, коль уж он сам спросил. — Твоя мамочка сейчас не с нами… — А где тогда она? — А-Лин уже успокоился и хлопал длинным ресницами, недоумевая. — Идем, — Цзян Чен поманил Яо с ребенком на руках за собой. Храм Предков хоть и был отстроен одним из первых после Аннигиляции Солнца, все еще сверкал новизной и свежим лаком. Инструменты строителей в Пристани Лотоса по сей день еще были слышны, хоть и в меньших количествах. Даже маленький А-Лин проникся и порой не только наблюдал, но и порывался помогать дядям строителям. Ему даже позволили забить один гвоздь с разрешения Яо. Эта первая сделанная своими руками вещь привела А-Лина в восторг. Цзян Чен остановился в дверях и поклонился табличкам с именами. — Смотри, А-Лин. Вот табличка с именем твоей мамы. Ее звали Цзян Ян Ли. И, знаешь, она была самый красивой, самой доброй и самой лучшей. — Цзян? — Да.Она была родной сестрой дяди Цзяна. — И она была девочкой? — Ну да… когда была маленькой. Потом выросла и стала девушкой, а потом тетей. — А сейчас моя мамочка мальчик? — все же уточнил А-Лин. — Нет, Яо — твой дядя, так же как и я, — Цзян Чен не знал, как это вообще доходчиво объяснить ребенку. Ему все же очень хотелось бы, чтоб племянник понимал, что у него были родители, мать и отец, что его воспитывают двое мужчин. — А где тогда моя мамочка?.. — Она… к сожалению она умерла, — терпеливо пояснял Яо. — Совсем умерла? — К сожалению совсем. — Я могу с ней увидеться? — Вряд ли. Понимаешь, когда люди умирают, то они уходят и увидеться с ними вообще больше нельзя. — Совсем? — Да, совсем-совсем. Разве что в следующей жизни, — Яо старался выбирать слова помягче, а формулировки порасплывчатей, чтоб А-Лин не расплакался от осознания того, что никогда в жизни не увидит лица своей матери и не узнает, какова же материнская ласка, — Наверное, ее душа даже уже переродилась… — Но если она умерла, а ее душа переродилась… Значит она не обидится, если я и дальше буду звать тебя мамочкой? Цязн Чен, кажется, готов был пойти постучаться головой о стену храма Предков, а Яо расхохотался, закинув голову, да так, что с него едва не слетело ушамао. — Дядя Чен, мамочка, вы чего? — непонимающе смотрел на них А-Лин…