Дипломат

Поездка на охоту и правда принесла желанные плоды: об ордене Юн Мэн Цзян заговорили. Его теперь молва ставила в один ряд с Цин Хе Не и Гу Су Лань. Потянулись люди с просьбами о помощи и принятии их детей в ученики. Цзян Чена это очень радовало. Его орден, пусть и медленно, поднимался с колен. Даже появились деньги, чтоб весной вновь пригласить рабочих для восстановления и прочих построек. Не Мин Цзюе отблагодарил таким образом за помощь. Все это было не без участия Яо, но благодарить его Цзян Чен не спешил. Теперь было много сомнений в том, ради чего Яо все это делает. Вдруг это опять какой-то план Гуань Шаня, который Яо покорно воплощает? Глава ордена Цзинь как-то обмолвился, что если объединить территории Лань Лин и Юн Мэн — получатся самые большие охотничьи угодья во всей Поднебесной. При этом Цзян Чен не был уверен, не поторопился ли он с изъятием меча. Ведь всю охоту Яо не проявлял никакой враждебности и спас их обоих. Но… Можно ли верить человеку, что дружен с Сюэ Яном? Или верить человеку, который по указке отца бездумно спасал на суде жестокого убийцу? Сомнений было много. Сам Яо ничего не объяснял. Лишь сказал, что с Сюэ Яном они не друзья и никогда не были. Прозвучало, правда, больно неубедительно. Неспроста Сюэ Ян пошел конфет требовать с Яо, а не с кого-то еще. Знакомы они были явно хорошо. Да и о планах отца относительно земель Юн Мэна Яо тоже ничего не сказал. Цзян Чен старался вновь сам контролировать абсолютно все дела в ордена, удалив Яо от помощи. Того это несколько расстраивало: ему явно было мало простора в детской. Да и самому Цзян Чену теперь было нелегко. Единственное, от чего не отказался — так это от общей с Яо постели. Это была уже привычка, которую он не мог победить. Разве что сейчас он так много работал, что не Яо приходил и падал спать среди ночи рядом со спящим Цзян Ченом, а наоборот. Порой Цзян Чен позволял себе полюбоваться спящим супругом. Это, наверное, сейчас стало единственным, что мог себе позволить Цзян Чен. Их отношения буквально ускользали из рук. Цзян Чен никогда в жизни не задумывался вообще о каких-то отношениях и о том, как они будут протекать. До недавнего времени.Раньше это виделось очень далеким будущим. Когда-нибудь может быть… Так что этот неожиданный брак был для Цзян Чена сплошным клубком проблем с самого первого дня. Яо вызывал у Цзян Чена противоречивые чувства. С одной стороны его хотелось радовать, видеть как он улыбается, надеяться на что-то… С другой. Яо вполне мог оказаться совсем не тем, кем выглядел. И еще он явно не мог ответить взаимностью супругу в его вполне плотских желаниях. Между ними по-прежнему не произошло ничего откровеннее того пьяного поцелуя. Яо был все так же красив и так же… недоступен. Нет, он по-прежнему разминал Цзян Чену напряженные после тренировок мышцы и даже пару раз сходил с ним в купальни, чтоб сделать массаж там. Но этого было как-то маловато. Цзян Чен все чаще начинал задумываться о том, как же жили его собственные родители. Они не делали секрета из того, что их чувства не взаимны и не делили ложе кроме как ради зачатия наследника. Цзян Чен помнил эти грандиозные скандалы, что закатывала его мать. Неужели и его брак с Яо придет к такому? Или все же они придумают что-то еще? Может Яо просто привыкнет к нему и они попробуют что-то чуть более откровенное, чем прикосновения рук к плечам? Лучше бы Яо все же привык. Желания Цзян Чена утихать не собирались, а лишь сильнее разгорались с каждым днем. Причем относительно желаний Яо ничего не было известно. То ли он так хорошо прятал все свои порывы, то ли ему вообще было не надо. Но никто из служанок даже не намекал, что господин Гуань Яо к ним благоволит или что-то подобное. За этим Цзян Чен зорко следил. Был и еще один смущающий момент: Цзян Чену казалось, что существует два Яо — тот что был на охоте, смелый, находчивый, неистовый и быстрый в бою, свободный, и тот, что жил в Пристани Лотоса, тихий, осторожный, вдумчивый и … какой-то печальный. Может Яо был так несчастлив ссорой с названным братом? Яо с охоты Цзян Чену нравился гораздо больше: это было что-то очень близкое по духу к Вей Ину. И что-то столь же неудержимое, смелое и свободолюбивое, рвущееся на волю. Нет, Яо никуда не делся, не стремился уехать или намекнуть на это. Напротив, будто старался как можно сильнее погрузиться в рутину и в воспитание А-Лина. Разве что его сказки стали какими-то другими: — … и тогда Зимний Туман и Весеннее Солнце сразили сразу десять мертвецов. Никто не мог увернуться от меча Весеннего Солнца и ни один мертвец не спасся от «Песни упокоения» Зимнего Тумана… Когда с делами было окончено, они вдвоем, рука об руку ушли по холмам к новым приключениям…ушли туда, где бы их не нашел никто среди бескрайних полей, лесов и озер. — Ты опять рассказываешь сказку про тех двоих? — Цзян Чен некоторое время стоял за дверью, слушая голос своего супруга. Ему до недавнего момента нравились эти сказки про эту пару бродячих заклинателей. Сейчас что-то незримо изменилось, сказки стали чуть другими. Спросив в чем — Цзян Чен и ответить бы не смог. — Да, — Яо чуть краснеет, будто его застали за чем-то неприличным. — Знаешь, расскажи-ка лучше А-Лину сказку о двух героях Юн Мэна, коль уж он растет в Пристани Лотоса. — Прости, Цзян Чен, но я ее не знаю. В Юн Пине я не слышал ничего подобного. — Придется самому. Хочешь еще сказку, А-Лин? — мальчик довольно улыбается, глядя в лицо своего дяди в фиолетовых одеждах. Киноварной метки на его лбу еще нет, Яо ее не рисует, хотя, наверное, надо бы. На лбу Яо тоже киновари нет, лишь розоватое пятно там, где она была раньше. — В ордене Гу Су Лань есть два нефрита, а в нашем ордене было два героя. Звали их два героя Юн Мэна. Яо никогда не знал сказок, что рассказывают заклинатели своим детям. Но эта была уж больно похожа на какие-то реальные события. Была ли это история предков Цзян Чена или происшествие из его собственной жизни — Яо так и не понял. Яо очень расстраивала ссора его названных братьев. Он не мог понять, в чем дело. Лань Си Чень упорно молчал о причинах, Не Мин Цзюе просто не отвечал на его письма и, кажется, не хотел с ним общаться вообще. Не Хуай Сан писал, что Мин Цзюе в последнее время стал ужасно вспыльчив и гневлив. Грозился сжечь вещи Хуай Сана, если тот не будет заниматься и едва это не сделал. Этому, впрочем, могло быть и другое объяснение: глава ордена Не был занят освоением брошенных земель на границе Цин Хе и Ци Шаня. Вероятно, он очень уставал. Хуай Сан предпочитал праздно проводить время, а не помогать брату. Яо не раз говорил, что младшему господину Не стоит поддерживать старшего, но Хуай Сан, кажется, был слишком уж беспечен и несерьезен, чтоб принимать участие в делах ордена. Он даже не пытался, считая все это скучной суетой, не стоящей внимания. Новый оттенок красок или модный рисунок на ханьфу его занимали куда больше. Из всего этого радовало лишь то, что Лань Си Чень начал чаще наведываться в Пристань лотоса. Он свои визиты оправдывал тем, что освободившаяся темная ци в Безночном городе могла навредить Яо. С момента проклятия прошло не так уж много времени. Цзян Чен скрипел зубами, но предпочитал больше не рисковать. Ему хватило того, что в башне Кои ему пришлось просить прощения за свою опрометчивость и самоуверенность. Одного раза созерцания главы Цзян, склонившего перед ним голову, с главы Гу Су Лань более чем достаточно. Более Цзян Чен был не намерен позволить ему это увидеть. Яо явно был рад визитам своего названного брата. Лань Си Чень, как обещал, играл для него. Цзян Чен тоже порой приходил послушать. Мелодии действительно успокаивали и настраивали на мирный лад. После ему и думалось лучше, и тренировки давались легче. Яо тоже становился менее печальным. Цзян Чен редко оставлял их наедине. В основном все их разговоры проходили в его присутствии. Яо и Лань Си Чень обсуждали погоду, какие виды лучше рисовать на сезонных свитках, что делать с Не Мин Цзюе и как с ним примириться, нет ли в библиотеке Облачных Глубин новых книг. С названным братом Яо говорил много. Куда больше и охотнее, чем с супругом. Это напоминало щебет птички Не-сюна, сидящей в клетке. Она начинала чирикать, если рядом с ней оказывалась ее вольная товарка. Кажется, у Яо было то же самое. Даже его слова были иными, чем с супругом. Он не отводил руки, если его случайно касался Си Чень. Яо все чаще задумывался о целесообразности своего пребывания в Юн Мэн Цзян. Поездка на охоту была как глоток свежего воздуха, пусть и окончилась она так печально. Но все это было именно тем, чего ему так не хватало еще в башне Кои. Эти несколько дней он был собой. Тем самым Мэн Яо, которого так ценил и любил Лань Си Чень, которого заметил Не Мин Цзюе. А кто он сейчас? Яо даже не мог точно сказать, какой фамилией ему следует называться. Отец велел вычеркнуть его из семейного древа – но не спешил присылать кого-то еще для сопровождения внука. Цзян Чен тоже не торопился провести церемония принятия в орден и дать супругу пресловутый колокольчик на пояс. Даже слуги путались и по настоянию самого Яо звали его лишь по имени. Отношения с супругом у Яо тоже портились. Он пытался сохранить в них хоть какую-то дружескую нотку, но Цзян Чен с каждым днем был все невыносимее. Местами это напоминало их отношения в первые месяцы совместной жизни — настолько зол, гневлив и желчен был глава Цзян. Иногда Яо на полном серьезе подумывал сбежать. Забрать свой меч и тихо ночью уйти. Он вложил слишком много сил в этот орден, но все было впустую. В ответ он получал лишь очередное: «Сгинь!». Яо лелеял надежду, что от недоверия Вань Инь выселит его в отдельные покои, но этого тоже не произошло. Его супруг был весьма противоречив: груб, недоверчив, но оставил Яо спать в своей кровати. Яо старался засыпать до его прихода. Или делать вид, что спит, чтоб не сталкиваться лишний раз. Отдушиной были лишь визиты названного брата. Он своего отношения не менял не смотря на ссору с Мин Цзюе, которая его очень угнетала. Си Чень не жалел для своего А-Яо душевного тепла и объятий успокаивая после очередной грубости Цзян Вань Иня на пустом месте. И не сказать, чтоб Яо был сильно против этих объятий. Его слишком давно не касались ничьи ласковые руки.