Дипломат

На следующее утро Яо был необычайно красив, собран и серьезен. В руке он держал одно из писем Лань Си Ченя, которые тот с невероятным упорством продолжал слать. Письмо было вскрыто. — Почему ты раньше не отдал мне его? - в голосе Яо вполне отчетливо слышалось недовольство. — Я боялся… - честно сознался Цзян Чен. Но сказать чего он точно боялся был сложно: содержания письма, реакции супруга или чего-то еще. — Можешь прекращать это делать… - хитро улыбнулся Яо, - Я не могу простить Второго брата за его обман и лицемерие. Этой повязкой он дал обещание, которое не исполнил и от которого отказался в этом письме. Думаю,что могу ее вернуть ему без зазрения совести. Я решил остаться здесь с тобой, в твоем ордене. Если ты не против. Цзян Чену казалось, что от радости он парит над землей. Яо выбрал его! Его! Своего супруга! Не идеального господина Лань! — Но ты должен принять меня в клан. Я хочу быть полноправным членом этого ордена, - Яо выглядел как-то... игриво? Он чуть облизнул губы, его глаза горели, в них не было и намека на грусть. Наоборот, во внимательный взгляд вернулись те хитрые искорки, что так редко видел Цзян Чен. — Все,что пожелаешь, женушка! - наверное, Яо действительно в этот момент мог пожелать что угодно и Цзян Чен исполнил бы любое его желание. Яо в ответ, не сводя с супруга лукавого взгляда, потянул пояс своих одежд развязывая, распахивая ханьфу на груди и положил руку на завязки штанов, играя с ними, дразня. Это было столь фривольно и откровенно,что кровь вскипала в венах. — Ты же понимаешь, чего я желаю? - штаны от легкого движения руки упали на пол. Яо остался совсем нагим перед своим супругом, но не прятался от взгляда, а напротив, давал на себя вдоволь налюбоваться. И его тело ясно говорило о том,что он хочет своего супруга. В первый раз за все время их совместной жизни. Нужели Яо просто расслабился и немного отпустил себя? Или Цзян Чен начал ему действительно нравиться? О, это было великолепно, как в самых прекрасных мечтах! Яо целовал его, ластился и требовал ласк. Лег на постель и сам чуть выгнулся, выставляя вверх ягодицы. - Ну же, смелее! Не заставляй меня ждать! - его собственная рука скользнула по телу, по заду, показывая обычно скрытое, маня, искушая... Мог ли Цзян Чен перед таким устоять? Да и хотел ли сдерживаться, когда ему предлагали то, чего он так страстно желал? Их полноценное совокупление с Яо наконец-то случилось. Цзян Чен уже знал, каково это, когда ты входишь в тело супруга, но это были совсем иные ощущения, вырванные через боль и нежелание Яо. Он терпел, глотал слезы и избегал поцелуев Цзян Чена. Сейчас все было иначе. Яо улыбался, заигрывал, стремился навстречу, подбадривал супруга и требовал еще ласки без всякого стеснения. В его голосе было предвкушение, нетерпение. Он сам развел ноги, чтоб Цзян Чену было удобнее, сам направил в себя чужую плоть.А как он выгибался, отдаваясь! Это не смогли бы описать и самые смелые, самые откровенные слова. Цзян Чену было плевать, что глава Лань удалился в уединение на весь остаток жизни, получив с гонцом свою повязку, что глава Не был зол на них с Яо за это. Но Цзян Чена это мало занимало. Куда важнее стало совсем иное. Яо стоял теперь за его спиной, был вторым человеком в ордене, был нежным, любящим супругом. А-Лин был их сыном. Они стали настоящей семьей. Яо отдавался каждую ночь с таким огнем, что Цзян Чену было наплевать на весь мир, лишь бы греться в этом пламени! Теперь Яо носил фиолетовые одежды, перестал рисовать киноварную метку меж бровей, на его ушамао были вышиты не пионы, а лотосы. Они проводили вместе все свободное время. В жаркие летние дни Яо купался вместе с Цзян Ченом. Они дурачились и брызгались, словно дети. Каштановые волосы чуть шевелились в воде , когда Яо останавливался передохнуть или обнять супруга. Они целовались и обнимались в теплой воде у пристани и после занимались любовью прямо на дощатом настиле. Яо был таким…таким! Это было невозможно описать словами. Столько огня и страсти разом, когда он отдавался Цзян Чену! С какой нежностью Яо обнимал супруга после занятий любовью! … Цзян Чен проснулся. Яо лежал на спине на своей стороне кровати и спал. Цзян Чен приподнялся на локтях, чтоб посмотреть на его лицо. На лбу была киноварная метка. В лунном свете едва начавшей восходить луны она выглядела черной. Это был лишь сон! Цзян Чен почувствовал какое-то разочарование. Почему это не могло быть реальностью? Хотя это был хороший сон, без толпы лютых мертвецов, например. И он был рад, что Яо все же рядом. Он повернулся на бок и вновь довольно быстро уснул не смотря на духоту. Поздней осенью глава Цзян неожиданно занемог. Увы, даже заклинатели болели. Сначала заболел А-Лин и Яо. Они слегли с лихорадкой сразу вдвоем. Цзян Чен ужасно боялся, что эта болезнь выльется во что-то серьезное и не отходил от них ни ночью, ни днем. А-Лин пошел на поправку первым. Супруг еще некоторое время болел и жутко кашлял ночами. Цзян Чен обнимал его, согревая, заставлял пить настои из трав, что прогоняли кашель. И когда казалось бы все были здоровы, простуда свалила и самого главу ордена Цзян. В этом, в общем-то, не было ничего необычного. Та же слабость, тот же кашель ночами, как были у А-Лина и Яо. Но лихорадка с каждым днем лишь усиливалась, а легкие будто разрывались. Яо так же не отходил от супруга ни на минуту, поил каким-то горьким отваром, который должен бы был помогать и делился свой ци, но становилось лишь хуже. За три недели молодой и здоровый глава Цзян отошел в мир иной. Яо стоит перед гробом своего супруга. Он выглядит подобающе. Белые траурные одежды немного смахивают на облачение клана Лань. Из-под них виднеется фиолетовый воротник в цветах Юн Мэн Цзян. Яо давно член клана, от киноварной метки осталось лишь розоватое пятнышко. В честь траура он срезал волосы и его лицо полно скорби, слез только нет. Супруг главы Цзян не из тех, кто будет плакать на людях, он должен соблюдать приличия даже в столь глубокой скорби. Глаза его красны, будто он лил слезы в их опустевших покоях. Но Цзян Чен почему-то чувствует, что это совсем не так. Он, хоть и мертв, видит все до единого движения. Яо стоит, склонив голову, но на миг торжествующе улыбается, когда больше этого никто не может видеть. Поправляет едва касающиеся плеч волосы. Цзян Чен замечает, что рука, всегда спрятанная рукавом, опоясана темной меткой. Яо все еще практикует темный путь? Метка явно причиняет ему боль. Он трет ее и сам себе говорит: « Это того стоило... Свобода - дорогой товар!» Цзян Чен с ужасом понимает, что его простуда была не просто простудой. Яо убил его. Медленно, незаметно, по капле отравляя каждый день. Адепт склоняется перед Яо: « Что прикажете, глава ордена?» — Яо довольно улыбается. Он сейчас счастлив. И свободен. Цзян Чен садится на кровати чуть ли не в холодном поту. Яо все так же спит на спине, обняв сам себя руками, будто прячась. На дворе почти летняя теплая ночь. Дверь во внутренний дворик распахнута. Лунный свет заливает комнату. Луна уже довольно высоко.На лбу Яо темнеет киноварная метка. Цзян Чен рад этой отметине как ничему другому. Он наклоняется и целует ее. От этой нехитрой, невинной ласки Яо чуть расслабляется и улыбается. Цзян Чен опять падает на подушку. Ему ужасно надоели кошмары. Он их и так смотрит почти непрерывно. Только обычно они о Вей Ине. Он хочет хороший сон. Вроде того, первого, в котором они купались и занимались любовью с Яо… … Яо как обычно по утрам расчесывает волосы. На улице уже совсем лето, ветер шевелит полог у кровати, играет с волосами Яо. Это невероятно красиво. — Я сегодня хочу прогуляться с А-Лином на пристани, показать ему как цветут лотосы. — Прогуляйся. Я бы сходил с вами, но надо принимать просителей. Яо чуть кланяется и уходит. Цзян Чен видит в окно, как Яо ведет их племянника за руку в сторону озера. Половина дня проходит спокойно. Цзян Чен думает о том, что надо бы научить А-Лина плавать и показать ему, как добывать семена лотоса, когда появятся коробочки. Яо прерывает беседу с советниками буквально вбежав. Это так не похоже на него.  — Мой господин! — он задыхается и … плачет? Ну руках у него А-Лин. Обычно племянник сидит у него на плечах, обвивает его шею руками, висит на закорках или держится на талию ногами, словно это не его дядя, а дерево. Но сейчас Яо несет А-Лина совсем иначе, прижав к себе. Мальчик не подает никаких признаков жизни. Одежды и волосы Яо мокрые. Он кашляет, будто нахлебался воды. — Я ... я не успел… - говорит он сквозь слезы. А-Лин утонул. Потянулся за стрекозой, когда Яо отвернулся, и упал в озеро, попав под большой лист лотоса. Пока Яо его искал, малыш захлебнулся. Уже нельзя ничего было сделать. Яо уехал следующим же утром, сказав, что не может вынести смерти ребенка. Цзян Чен был в ужасном состоянии. Он сразу потерял обоих: и племянника, и супруга. Он весь день провел в храме предков в каком-то оцепенении. Потом были похороны А-Лина. Говорят, Яо сильно досталось от Гуань Шаня и он выбрался еле живым из дворца. Отец выгнал его из ордена. Громко, всем напоказ. Вроде даже опять напоследок спустил с той самой длинной лестницы, что вела в башню Кои. Цзян Чен пытался Яо искать, но тот как в воду канул. Гуань Шань о своем старшем сыне более даже слышать не хотел и его судьба была ему безразлична. О Яо не было ничего слышно довольно долго. Слухов ходило много. Одни говорили, что Яо тайно вернулся на службу к отцу, но Цзян Чен излазил всю башню Кои и даже расспрашивая Сюань Юя и Не Хуай Сана, славившегося тем, что он знал абсолютно все сплетни. Но ни тот, ни другой ничего подобного не слышали и не знали. Сюань Юй был точно уверен,что отец Яо и на порог не пустит после смерти внука. Иногда где-то всплывали слухи, что объявился сын Гуань Шаня, но это всегда был кто-то другой. В плодовитости главе ордена Цзинь отказать было нельзя, как в легкомыслии Это продолжалось несколько лет. Скорбь и тоска разъедали душу Цзян Чена. Его сердце болело все эти годы. Он вспоминал племянника и не переставал искать Яо. По делам ему пришлось заглянуть в Облачные Глубины. Он избегал этого места годами,чтоб не перелить воспоминания о юности и о своем брате. Однако сейчас пришлось туда все же поехать. Он хотел посмотреть книги в библиотеке и попросить о возможности приобрести копии некоторых из них. Адепт, что сопровождал его, так расхваливал качество копий, что даже отважился показать главе ордена Цзян комнату, где работали писцы, делающие списки книг. Ряд склоненных голов с одинаковыми белыми повязками, одинаковые белые одежды. Этих людей можно было бы спутать, если б один из них не отличался таким знакомым каштановым цветом волос. Они были не такими длинными, как в Пристани Лотоса, подобранными в простую прическу, чтоб не мешали работать, но цвет… Цзян Чен подошел и остановился подле столика обладателя этих волос. Человек молча понял голову.Это был Яо. Чуть осунувшийся, одетый в траурные одежды, с перекрывающей шрам на лбу белой повязкой. Но это несомненно был он. Судя по тому, как он отпрянул, супруга он точно узнал. — Я увезу тебя домой, - вслух пообещал Цзян Чен вопреки запрету разговаривать в этой комнате. Они еще побеседуют, когда время отведенное копированию книг закончится. Адепт, весь день ни на шаг не отходивший от него, проводил его до поворота дорожки. Отъезд Яо следовало обсуждать с самим главой ордена Гу Су Лань. Этот писец был близким другом и названным братом Лань Си Ченю и пребывал тут в неком особом статусе . Они проводили вместе много времени вечерами с главой ордена, который наставлял Яо на правильный путь. В вечерней тишине голоса хорошо слышны из-за кустов, за которыми сидят Яо и Лань Си Чень. Самих их скрывает густая листва. —...Лань Хуань, пожалуйста, не позволяй ему меня увезти отсюда… он ведь может это сделать по праву супружества... - Яо говорит это со слезой в голосе. — А-Яо, ты здесь под самой надежной защитой, какая только может быть, - успокаивает Лань Си Чень своего названного брата. — Брат, я заплатил слишком дорогую цену , чтоб быть рядом с тобой… я не хочу, чтоб все рухнуло. Я ведь сделал ужасающую вещь, чтоб не разлучаться… — Я прощу тебя, чтоб бы не совершил, А-Яо, ты же знаешь... — Я… я убил невинное дитя, чтоб иметь возможность быть здесь… обменял его жизнь на свою. — Это и правда ужасный поступок, А-Яо… и я рад,что ты давно всем сознался. Тебе придется нести за это послушание до конца жизни. Тебя уже давно осудили за это и приговор был справедлив… — Я согласен на все, лишь бы остаться рядом с тобой, Лань Хуань… Цзян Чен отлично слышит всхлипы Яо и отваживается выглянуть из-за кустов. Эти двое самозабвенно целуются прямо в самом центре Облачных Глубин, цитадели целомудрия и воздержания. Если б это был не Яо, Цзян Чен уже убил бы его собственными руками… — В какое чудовище я превратился, Второй брат! — плачет Яо, - А-Лин был лишь невинным ребенком... - Из-за которого ты так страдал, А-Яо... - глава Лань так слеп с своей любви и милосердии к названному брату! Цзян Чен просыпается почти занеся руку для удара. Цзы Дянь идет искрами. Яо лежит лицом к нему и Цзян Чену кажется, что он смотрит прямо на хлыст, на часто дышащего супруга чуть приоткрытыми глазами. " Мне просто приснился кошмар. Спи давай, "— непонятно кому говорит Цзян Чен и опять ложится. Засыпается плохо: ночами уже становится душновато… … но едва он закрывает глаза, как его будит Чжоу, его помощник… Значит что-то случилось. Он просто так в спальню не придет. — Господин Глава, вам нужно это видеть. Цзян Чен встает, спешно одевается. Яо нет в постели. Видимо, его тоже измучила духота. И Цзян Чен его в это очень понимает Вместе с Чжоу они идут в сад. У беседки столпотворение. Луна почти зашла, лишь ее край виден у горизонта и люди стоят с фонарями. Тут весь ночной караул, к ним спешит сонный лекарь, служанки тоже хотят полюбопытствовать из-за чего такой переполох. В беседке кто-то стоит, склонив голову, длинные волосы закрывают лицо, руки безвольно свисают вдоль тела. Сначала Цзян Чен думает, что к ним забрел призрак или совсем уж примитивная нечисть. Но когда люди расступаются, то видит, что босые ноги этого человека не касаются пола и он слегка покачивает от дуновения ветра. Крыша у беседки невысокая, повеситься здесь можно лишь при весьма скромном росте. Неужто кто-то из служанок или совсем юных учеников на такое решился? — Кто это? — Ваш супруг… — тихо произносит Чжоу. Цязн Чен забывает как дышать. Яо… Зачем? … Почему? … Руки у Яо ледяные и закоченевшие. На полу под ним неприятно пахнущая лужа. Язык вывалился изо рта и это выглядит ужасно. Он явно довольно давно умер. — Почему вы его не сняли? — Когда его обнаружили караульные он уже был мертв. И мы не смогли срезать веревку. Цзян Чен берет фонарь у помощника, чтоб посмотреть что же это на веревка такая… Из сумрака проступает белая полоса с голубыми облаками. Яо повесился на ленте, отданной ему Лань Си Ченем! При помощи Чжоу удается ослабить все узлы и вытащить Яо из петли. У него на шее некрасивая багровая борозда и несколько царапин. Видимо, он пытался в последние секунды жизни ослабить свою удавку. Тело тяжелое. Яо, кажется, при жизни весил куда меньше. Лекарь лишь констатирует смерть. Цзян Чен пытается влить немного светлой ци, надеясь, что все небезнадежно: Золотое ядро Яо уже потухло. Нет даже смысла стараться, но он все равно пытается. Пусть Яо судорожно вдохнет, путь просто дернется. Пусть хоть искра мелькнет в нем, пусть Золотое ядро хоть на миг станет ярче. Нет, Яо безучастен ко всем стараниям. Глава ордена рыдает в голос, не стесняясь адептов и слуг, над телом супруга. Чжоу помогает ему встать, Люн И обнимает его, прижимая к груди совершенно материнским жестом. А Яо все это время так же лежит на полу беседки и уже ничто не может теперь разрушить его покой. Похороны выходят скромные. Цзян Чен и рад бы позволить себе подобающие торжества, но все деньги уже ушли на стройку. Он сам омывает тело Яо, купает его в озере среди лотосов, как не успел при жизни, обнимает и целует его в самый последний раз. А-Лин пока еще слишком мал, чтоб понять, что произошло с его "мамочкой", но все же опечален. Отец Яо не приезжает на похороны, сославшись на занятость. Провожают Яо в последний путь супруг и названные братья. У них отчего-то получилось ради этого отложить самые срочные дела. Лань Си Чень выглядит так, будто готов прыгнуть в могилу вслед за своим А-Яо. Не Мин Цзюе держит его за локоть. Яо в лучших погребальных одеждах, что нашлись в городе. Цзян Чен причесал его волосы, как супруг это делал при жизни. У Яо в руке ритуальная монета, та, которой платят за вход в мир мертвых. Если б не посиневшая борозда на шее, то он выглядел бы спокойно спящим. И будто слегка улыбающимся во сне. Цзян Чен теперь вечерами обнимает А-Лина и проводит ночи напролет в храме предков. Он уже заказал табличку с именем Яо, но все не решается ее повесить тут. Он принимает мало посетителей и не ездит на ночную охоту, предпочитая посылать адептов. Ему нужно время, чтоб это пережить. Через месяц поползли слухи, что на дороге возле Пристани Лотоса появился призрак, что стучится в дома живущих неподалеку людей и спрашивает, не собирается ли кто в дорогу. Цзян Чену пора наконец встряхнуться после смерти супруга, хоть как-то забыться, и он сам отправляется посмотреть, что это за дух и упокоить его. Ждать долго не приходится. Едва Цзян Чен верхом проезжает по дороге от Пристани Лотоса, как на обочине возникает дух. — Добрый господин, добрый господин, не могли бы вы мне помочь? — этот голос Цзян Чен не перепутает ни с чем и ни с кем. На обочине стоит Яо. Очертания его тела чуть колышутся, будто он в тумане. Яо выглядит чуть моложе, чем был, когда умер. Но на нем все те же погребальные одежды, волосы собраны так же, как их в последний раз причесал Цзян Чен. Он приветливо улыбается и кланяется, привлекая внимание всадника. — Чем тебе помочь? — слезы сами подкатывают к глазам. Горло сдавливают рыдания. — Скажите, добрый господин, не поможете ли вы мне добраться до городка Цай И, что в Гусу? — Зачем тебе ехать в такую даль? — Мне надо кое-что передать там одному человеку. Вот, - Яо протягивает раскрытую ладонь с ритуальной монетой, — Я заплачу за проезд… Помогите мне добраться туда… - лицо Яо становится печальным. — А ты... ты не хочешь поехать в Пристань лотоса? Это не далеко… - Нет, что вы, добрый господин! Что мне там делать? Мне надо в Цай И, — Яо непонимающе улыбается. — Тебя... тебя там ждут… — Цзян Чен уже глотает свои слезы. — Кто же меня там может ждать? Мне в Гу Су бы добраться… — Тебя там ждет ребенок, что вырос на твоих руках и супруг, что тоскует и скорбит по тебе… — Вы верно шутите, добрый господин? У меня ни жены, ни детей нет, — Яо озадачен этим. — У тебя был супруг…и ты растил племянника как родного сына… — Значит вы не едете в Цай И? — Яо расстроен этим и отступает на шаг назад от обочины. — Нет. Но… может быть завтра… Подожди меня здесь, — Яо кивает и растворяется облачком пара. Это первый призрак, которого Цзян Чен не может упокоить. Он приезжает сюда ночь за ночью, лишь бы опять услышать это "Добрый господин!" Почему он при жизни Яо не был к нему добр? Почему он слушал сплетни, а не свое сердце? Почем он не видел и не понимал того, что происходит с Яо? С каждым днем дух Яо все злее и беспокойнее. Он теперь не спрашивает, а требует везти его в Цай И. Цзян Чен делает довольно рискованную вещь в надежде немного усмирить мятущуюся душу. В очередной свой приезд он привозит сонного А-Лина. Тот без труда узнает свою "мамочку" и тянет руки к Яо, чтоб обнять. Дух замирает на секунду, будто силясь что-то вспомнить, но, кажется, не узнает племянника. Через три месяца на этой дороге Цзян Чен встречает Лань Си Ченя. Понятно, что тот пришел точно зная, чей здесь призрак. Люди шепчутся о красивом юноше на дороге, что жил при племяннике в ордене Цзян. Слухи остановить нельзя. Да и понятно, что не придет сам глава Лань за столь простой и скромной добычей, как беспокойный дух, который никому особо не мешает. Лань Си Чень ждет. Но едва появляется Цзян Чен верхом как появляется и призрак. — Вези меня в Цай И! — голос у Яо стал совсем сердитым. Выглядит он уже не приветливым юношей, а висельником с красными глазами и вывалившемся языком. — Может... — начинает свою вечную песню Цязн Чен. — А-Яо, тебе нет нужды ехать. Я пришел к тебе… — Лань Си Ченю, кажется, эти слова даются нелегко. Но его присутствие смиряет дух. Яо опять обретает форму красивого юноши и забывает о Цзян Чене. — Лань Хуань! Я искал тебя! Я никак не мог добраться до Цай И, как мы уговорились после войны! Я... я должен тебе кое-что вернуть… — Яо тянется шее, ровно там, где была борозда от петли и стаскивает с себя белую ленту с облаками, — Я… должен вернуть ее тебе… — Я не могу забрать ее, А-Яо… — Почему? - на лице Яо какое-то совершенно детское выражение непонимания, - Ты же отверг меня… — Я … должен был так поступить. Но... я не могу заставить себя разлюбить и забыть тебя. Я не могу забрать у тебя ленту, как не могу забрать у тебя свое сердце… Призрака эти слова заставляют печалиться. — И ты?.. — Я не могу быть счастлив без тебя. Прости. Я могу лишь надеяться, что встречу тебя в следующем перерождении, где мы сможем... — Я … буду ждать тебя… — Яо улыбается. Лань Си Чень заносит меч. Яо знает, что сейчас будет. Цзян Чен готов принять этот удар на себя, только бы не лишится последней возможности видеть супруга. Но дух исчезает раньше, чем его касается меч. Исчезает навсегда, чтоб родиться вскоре вновь в этом мире, неведомо где и кем. Цзян Чен бросается с мечом на главу Лань и неожиданно легко протыкает его точно в сердце. Странно столь легко убить человека, что зовут "первым мечом Поднебесной"... — Что ты натворил, Лань Си Чень!!! С этим криком Цзян Чен просыпается. В спальне определенно душно. Он сидит, поджав колени и пытается отдышаться. Ему надо посмотреть на Яо и убедиться, что тот рядом, что жив и не исчез… Вторая половина кровати пуста. Яо ушел куда-то… Может встал по нужде? Цзян Чен ждет пару минут, прежде, чем спустить ноги с кровати. Комнату заливает свет от стоящей в зените луны.