Дипломат

Цзян Чен понял, что наконец действительно проснулся. Один. Яо не было рядом. Это был не очередной сон, перетекающий в другой. Луна по-прежнему стояла в зените, заливая все ярким светом. В этот раз он решил не оставлять ночную прогулку без внимания. Какое-то нехорошее предчувствие затаилось в глубине души: то ли эти сны навеяли, то ли еще что-то… Он не понимал, что творится с Яо и на что тот сейчас вообще способен. Прошлого раза хватило с головой. Ночь снаружи дома была не такой уж душной, скорее приятно-прохладной. Небо было в звездах, луна потихоньку начинала катиться к западу, но была еще высоко. Было удивительно красиво и хорошо. В воздухе витали ароматы цветов, где-то вдали заливались соловьи. Цзян Чен прошелся до галереи и библиотеки, где Яо ранее провел немало времени ночами. В купальнях тоже было пусто. Может, Яо тоже не мог заснуть из-за духоты и ушел в сад? Цзян Чен прошелся между клумб, наслаждаясь теплой ночью. Если он сейчас найдет Яо, можно будет даже вдвоем дойти до пристаней и искупаться под звездами. Вода после жаркого денька должна быть уже вполне теплой. Он попробует уговорить Яо спуститься в воду, как в том первом, самом приятном сне. Может он не очень-то плавает, но Цзян Чен его не отпустит. Это вроде неплохой и приятный способ провести время вдвоем без всяких намеков. Яо нашелся в беседке. Он прямо с ногами сидел на лавке, обняв колени. Рядом не было зажженного фонаря, но его белые нижние одежды были отлично видны в темноте при лунном свете. Он рыдал. Достаточно громко, чтоб Цзян Чен услышал это еще на подступах. Пока глава Цзян раздумывал, что ему делать, идти или лучше постоять так, рыдания затихли. Сначала Цзян Чен не понял, чем занят Яо. Он стоял на лавке и будто что-то искал под крышей беседки. Потом чуть отступил назад, то ли чтоб полюбоваться чем-то, то ли собираясь с мыслями. Поймал что-то в воздухе и надел через голову, поправил на шее … Цзян Чен бросился бегом через кусты и клумбы. К гулям пионы и прочие тщательно посаженные Мин-Мин цветочки! И вообще, откуда посреди дороги кусты?! Их тоже к гулям! Яо стоял на лавке, закрыв глаза, и уже занес ногу, чтоб шагнуть. На шее у него была петля, завязанная из лобной ленты с голубыми облаками. Рассказы не врали: одежды адептов Гу Су Лань и впрямь невозможно было разорвать, настолько крепкой была ткань. Цзян Чену хватило времени прыгнуть на лавку навстречу Яо и заключить его в объятья, не давая шагнуть вперед и дернуть эту чертову лобную ленту вниз с балки. Обычная ткань от такого рывка затрещала бы и оторвалась, но лента была цела. Лишь узел на балке затянулся еще крепче, да Цзян Чену передавило до боли ладонь. "Ты что творишь, идиот?! Совсем с ума сошел?!" — он задыхался от возмущения и ужаса. Яо ведь едва не сделал непоправимое. Собственными руками накинул петлю на шею! — "Прекрати! Я тебя… " Яо беззвучно плакал, пока Цзян Чен чуть ли трясущимися руками пытался ослабить и стащить с него петлю, путаясь в длинных распущенных волосах и ленте. Что там собирался сделать Цзян Чен, чем он угрожал Яо — он и сам не знал. Только что-то с этим всем надо было делать. Потом, после, утром. Сейчас он вел все никак не успокаивающегося супруга в дом, обратно в их спальню. Уговаривал сделать еще шаг, иначе ноги переломает. Можно, наверное, было просто схватить Яо в охапку и донести, но вот так, вести, крепко прижав к себе, казалось правильнее. По дороге им попался караульный, решивший глянуть, что там за суета и крики в саду. Цзян Чен послал его за лекарем. Разбуженный среди ночи лекарь, бегом прибежавший из своего домика подле кухни, констатировал, что на Яо нет никаких опасных для жизни физических повреждений. А раны душевные он лечить не умеет. Может лишь дать супругу главы ордена успокоительный сбор, чтоб тот уснул до утра. Яо послушно выпил на редкость неприятно пахнущий отвар, в который лекарь накапал какую-то почти черную жидкость из крошечного флакона, и попросил Цзян Чена, засыпая: "Спрячь ленту…" Даже с фонарем пришлось повозиться. Яо точно знал, что хочет получить. Узлы были крепкие, завязанные со знанием дела. Но все же убрать ленту с балки в беседке удалось раньше, чем это увидел ночной караул. Когда Цзян Чен вернулся в спальню, то ему показалось, что Яо не дышит… Видимо, снотворное средство было слишком сильным. Вдохи были такими редкими, что Цзян Чену большую часть ночи казалось, что они уже прервались.Но лекарь его успокоил, что все нормально, супруг главы ордена просто крепко спит. Цзян Чен лег рядом, велев лекарю пока идти и вернуться к концу действия лекарства. Ленту Цзян Чен убрал обратно в шкатулку, где она и хранилась до этого. Утром он проснулся от того, что его кто-то ощутимо пнул в бок, как раз туда где кончаются ребра. — Яо, ты чего? — Цзян Чен открыл глаза, не понимая, что происходит. Между ним и Яо, обняв последнего за шею, спал А-Лин. Собственно, он и пихал своего второго дядю ногой, — А-Лин, что ты тут делаешь? — вот такого утреннего визита в свои покои Цзян Чен не ожидал. Он сел на постели. — Папа Цзян, я скучал по мамочке! Не дай ему больше уехать! — О чем ты говоришь, золотко? — Цзян Чен спросонья ничего не понимал. Яо сейчас встать-то непонятно сможет или нет, куда ему ехать еще? Он вроде никуда не собирался… — Мамочка вчера сказал, что ночью уедет. И мы не увидимся долго-долго, — А-Лин был явно недоволен этим. Яо же только позавчера приехал! Он скучал по своему второму дяде, а тот опять куда-то собрался! — Не волнуйся, дядя Цзинь никуда сегодня не уедет, — у Цзян Чена пробежал холодок по спине от понимания, что супруг вчера попрощался с их племянником. Подумал о том, чтоб не делать ребенку слишком больно своей смертью, а он, Цзян Чен, опять ничего не заметил, — Яо… останется с нами. Я его не отпущу. Обещаю. — Совсем останется? — недоверчиво спросил мальчик. — Конечно, — заверил дядя. — Совсем-совсем? — Да, совсем-совсем, А-Лин, — Цзян Чен еще и кивнул, как бы подтверждая истинность своих слов. Ребенок что-то шепнул на ухо Яо, но тот не отреагировал. — Почему мамочка не отвечает? — Он просто спит и все, — А-Лин потряс Яо, но безрезультатно, — Не надо его будить. — Что с мамочкой? — Он... заболел, — Цзян Чен не знал, как такое объяснить ребенку. Яо лишь изредка глубоко вдыхал и лежал ровно в той же позе, в какой уснул, — Но он поправится. Я обещаю что всё будет хорошо. Он обязательно выздоровеет. — А когда? — А-Лин явно хотел поскорее увидеть свою "мамочку" опять веселым и здоровым. — Я не знаю, А-Лин, я не знаю… — повторил любимую фразу Не-сюна Цзян Чен. — Я хочу к маме!!! — залился слезами А-Лин. Яо вяло шевельнулся во сне и слегка обнял племянника. Цзян Чен переложил руку супруга, чтоб объятья были очевиднее. Ребенок затих и насупился. — Мамочка давно болеет? — наконец спросил он. — Да. Яо и раньше уже… болел… — Цзян Чен не знал, как это объяснить. Он не то что кому-то — самому себе не мог объяснить, что происходит с Яо. Что у него вообще в голове творится, что он отважился на такое?! А как же А-Лин? Как же все планы Яо на эту жизнь? Он же ведь чего-то хотел, трудился, шел к этому? Почему он вдруг решил все это так запросто перечеркнуть? — А ты его вылечишь, папа Цзян? — Я попробую… — Цзян Чен не представлял, что ему вообще делать и как ему поступать. Главное, как разобраться и понять, что нужно. Что ему делать с Яо? Как исправить все это? Где взять на это время? Рутинные дела никуда не собирались исчезать. В далекой деревеньке было нашествие оборотней, в другой стороне у небольшого городка разгулялись лютые мертвецы. И был Яо. Что из всего этого важнее? — Мамочка, папа тебя вылечит! — А-Лин сообщил это все еще спящему Яо, улегшись на него. От его возни рука Яо безвольно упала на постель. Завтракали они вдвоем с А-Лином. Мальчик сидел за столом Цзян Чена. Цзян Чен чувствовал тревогу за Яо, но с А-Лином ему было хорошо. Это было то, по чему он так скучал. Он помогал племяннику есть, сам вытирал щеки, следил, чтоб еда не проливалась на одежды мальчика. Обычно этим занимался Яо, но самому Цзян Чену это неожиданно тоже понравилось. А-Лин, в отличие от Яо, принимал его заботу и был рад ей. " Интересно он уже проснулся?" — все же мысли вертелись вокруг состояния супруга. С Яо он оставил Люн И, сказав, что супругу нездоровится. Лекарю он отдал распоряжение приготовить еще успокоительных отваров и следить за Яо. Сам он в честь жары устроил заседание в беседке, которую обдувал легкий ветерок с озера. Кажется, год обещал быть жарким и засушливым. Разбирая письма и текущие дела с советниками, он наблюдал изумительную в своей прелести сцену. Господин лекарь беседовал с садовницей, буквально пять минут назад поливавшей на чем свет стоит того, кто посмел бегать по ее клумбам ночью и сломал так долго взращиваемые ей кусты у дорожки. Мин-Мин же явно было лестно внимание столь значимого в доме человека, она мигом перестала браниться себе под нос и улыбалась. — А вот скажите, знаете ли вы, уважаемая Мин-Мин, о свойствах некоторых цветов в вашем прекрасном саду? — лекарь весь прям вытянулся в сторону садовницы, стоявшей опершись на грабли. — Это о каких еще свойствах? — Мин-Мин выглядела весьма заинтересованной. — Вот, например, пионы, за которыми вы так тщательно ухаживаете… — лекарь небольшой лопаточкой выкапывал корень пиона*, видимо, чтоб приготовить еще успокоительного отвара. Наконец-то и эта грядка, в прошлом году так не обрадовавшая Яо, на что-то сгодилась, — Они прекрасное успокоительное средство. А вон те листья — отлично помогут от простуды… — Как вы много всего знаете, господин лекарь! — Мин-Мин улыбалась и откровенно стреляла глазками. Почему у них с Яо все не могло быть так же просто?! Почему Яо так просто болтал лишь с Лань Си Ченем, будь он трижды неладен?! — А позволите ли вы мне, Мин-Мин, просить вашей помощи, чтоб разбить огородик с лечебными травами? Мин-Мин будто этого и ждала. Она заулыбалась пуще прежнего, даже зарумянилась. — Ну как же я могу вам не позволить? — как же довольно и даже игриво звучал ее голос! Вмиг она забыла свою досаду и про пионы, и про потоптанные клумбы, и про ставшие некрасивыми кусты и откровенно кокетничала. Кажется, она позволила бы ему заниматься вместе с ней много чем еще, а не только садоводством.

***

И Цзян Чен пытался. Правда пытался. Сам. Яо ведь говорил, что хотел нормальной жизни. Гулять, ходить на ночную охоту, веселиться с братьями… — Яо, я хочу, чтоб ты поехал со мной на ночную охоту, — Цзян Чен был уверен, что Яо этого хочет, но… — Спасибо, мой господин. Мне лучше остаться с племянником. Я слишком пренебрегаю своими обязанностями… — кланяется Яо, после разглаживает несуществующие складки на золотых одеждах. Опять! Опять идеально лежащие волосы, опять эти официальные золотые одежды. Цзян Чену рычать хотелось на все это глядя. Ничем он не пренебрегает. Да, он проводит сейчас в детской не много времени как ранее, но не потому что не хочет. Лин Шэн, несмотря на ее растущий в ожидании ребенка живот, вполне справляется. Цзян Чен лишь подивляется тому, когда кормилица с ее мужем умудрились этого ребенка зачать. У них бы с Яо была такая страсть! — Как хочешь…- он разочарован. Он надеялся, что ни поедут… и вдруг, может быть, он опять увидит того Яо с большой охоты в Ци Шане… — Можешь сходить прогуляться в город в мое отсутствие, купить себе что-нибудь. — Спасибо, но в этом нет нужды… — еще поклон и все та же полуулыбка. Разве что в глазах стало больше мути из-за успокоительных отваров. Цзян Чен был на полном серьезе испуган. Да все лютые мертвецы разом в Ци Шане и сотня гулей его таки не пугали, как происходящее с Яо! А-Лин постоянно спрашивал, что с его "мамочкой" и чем тот заболел. Цзян Чен не знал, что сказать. Единственным, у кого он сейчас отваживался спросить совета, был глава Цин Хе Не. Цзян Чен описал все происходящее, кроме того, что Яо хотел повеситься, соврал, что супруг об этом лишь настойчиво говорит. Иначе, кто знает, не повесил бы его сам глава Не, узнав о таком? Отправил письмо с соколом в Цин Хе, как самое срочное послание. Ответ был быстрым, хоть Мин Цзюе и высказался, что не стоило такое отсылать столь экстренным способом, а то он начал думать, что Яо опять умирает. Написал еще что, похоже, Яо пал духом. Возможно, виной этому сильные чувства, которые все не проходят. Хуай Сан к письму сделал приписку на три с половиной листа — и когда только успел? — где цитировал кучу романов о разлуке влюбленных и прочую муру, но, если вкратце, то он лишь подтверждал слова брата. Цзян Чен даже думал, а не попробовать ли снова разделить ложе с Яо? Вдруг это… поможет? Отвлечет его на что-то более приятное хотя бы, пусть и на чисто плотском уровне. Но где-то внутри скребся страх, даже уверенность, что станет лишь еще хуже. Яо… Яо просто нужно кое-что совершенно иное. Цзян Чен должен, обязан ему это дать. Если он хочет сохранить даже не их брак, не их отношения  — самого Яо.

***

Цзян Чен никогда не писал писем с такой неохотой, как сейчас. Как вообще все это сформулировать?! Он никогда не был силен в дипломатии и намеках… Как все это описать словами так, чтоб это мог понять только тот, кому предназначено это послание, но не все остальные? Как?! Какие слова здесь нужны?! В письме, которое пройдет через нескольких секретарей и может быть еще зачитано вслух при старейшинах другого ордена не напишешь о семейных проблемах и о том, что глава ордена Цзян чувствует сейчас. Как и том, что пытался сделать Яо и при помощи чего. "Уважаемый глава ордена Гу Су Лань! Прошу вас уделить мне время для решения дел между нашими орденами." Кратко, сухо, без намеков. Ответ был уже через пару дней. Лань Си Чень предлагал решить все в переписке и встречаться с Цзян Ченом не хотел, похоже, категорически.У него не было таких проблем, которые требовали бы личной встречи между главами орденов вне советов. …и было опять письмо для Яо, которое тот в очередной раз не прочел.