Дипломат

По возвращению с охоты у Цзян Чена было запланировано много дел кроме скандала с тетушкой Гао. Он намеревался еще раз допросить Хуа-Хуа, но теперь относительно проклятий. Яо вел тщательные записи и пытался разобраться, как это все работает и кто мог приложить руку к созданию таких ужасных заклинаний. По уровню мастерства это мог быть кто-то близкий к Вей Ину, но Цзян Чен знал, что его брат такое точно не создал бы. Даже в самом злом настроении он не стал бы вредить людям просто так, не стал бы создавать нечто поедающее чужую душу или уничтожающее все вокруг. Вей Ин создавал вещи и заклинания, которые с темной ци скорее помогали бороться. Флаги для призыва нечисти и компасы зла уже стали довольно частыми вещами у заклинателей. Начертание флагов и вовсе включили в обязательное обучение адептов Гу Су Лань. Цзян Чена по сей день несколько коробило от такого, но не признать полезность этого знания было невозможно. К тому же это хоть как-то помогало не превратить окончательно Вей Ина в головах людей в кровожадного демона, а Юн Мэн Цзян — в его логово. Убрать это пятно с репутации ордена было уже невозможно. Прошло уже немало лет, а это все никак не забывалось. Цзян Чен публично отрекся от Вей Ина и их родства, объявил смертную казнь за использовании темного пути в Юн Мэне — все почти что без толку. Яо тоже как мог боролся с этим, хоть и своими методами. Вероятно, та самая песня про сотню убитых гулей была его авторства, а не пера бродячих музыкантов. Если об этих проклятиях станет широко известно, то их могут приписать Вей Ину и его последователям и, косвенно, Юн Мэн Цзян. Так что Цзян Чен хотел всеми возможными методами добиться от Хуа-Хуа ответов на свои вопросы. Он по настоянию Яо побеседовал с господином Цаем. Тот вел в башне Кои свое расследование последнего нападения на Яо и, вероятно, потревожил что-то важное, коль его с такой легкостью и охотой отослали в Юн Мэн учить ребенка. Или его послали все же как дополнительную охрану для наследника Лань Лин Цзинь? Как бы то ни было Цзян Чену господин Цай показался человеком довольно прямолинейным и бесхитростным. Едва ли это был бы тот, кого надо было опасаться. Но винить Яо за его страхи и излишнюю осторожность было нельзя. Дело о покушении не двигалось с места. Хуа-Хуа упорно молчала, а господин Цай не знал имен, хоть и предполагал, кто же мог стоять за всем этим. С допросом ждал неприятный сюрприз. Цзян Чен беседовал с бывшей служанкой пару раз перед отъездом и дал понять, что он не успокоится. Девушку не пугали ни пытки, ни грубость, не прельщали сладкие слова и обещание свободы, если она поможет. Во время побега А-Лина Яо как-то удалось ее разговорить, но пока Цзян Чен пытался справиться сам. Хуа-Хуа не отвечала ни на какие вопросы и будто издевалась. Ровно до тех пор, пока Цзян Чен не пообещал найти ту тварь, что напала на него на охоте, и притащить ее в подземелья Пристани Лотоса в камеру к этой упрямице. Это, похоже, бывшую воспитанницу госпожи Цзинь заставило несколько задуматься. После возвращения главы Юн Мэн Цзян с супругом с охоты оказалось, что Хуа-Хуа покончила с собой, пока их не было. Что ее заставило это сделать было не до конца понятно. Она год просидела в темнице не выказывая никаких намерений подобного рода, не отвечая на вопросы и не выглядела сдавшейся. Неужели сгоряча брошенные слова главы Юн Мэн Цзян ее так сильно напугали? Если так, то значит она точно знала, что это за тварь коли выбрала смерть такой перспективе. Яо пытался не упустить ни одной мелочи, продумать все варианты, заставившие Хуа-Хуа весьма неожиданно оборвать свою жизнь. Вероятно, девушка принадлежала к той же группе заговорщиков, что организовали нападение на охоте и в Цветущем дворце. Яо не верил, что она испугалась угроз. Он считал, что здесь было что-то иное. Как бы то ни было, это обрубило еще одну ниточку, которая могла привести к заговорщикам. Хотя оставалась еще надежда на господина Цая, но он ничего толком не смог узнать, будучи в башне Кои. У него были предположения, но не было конкретных доказательств. Зато он вместе с Яо теперь пытался придумать способы обезопасить обоих господ Цзинь от покушений. Яо помалкивал про барьер вокруг Пристани Лотоса, установленный еще Вей У Сянем, хотя и пытался у Цзян Чена узнать особенности данного заклинания или хотя бы то, на основе чего оно было создано. Этот барьер пока был тем, что спасало от проклятий, которые можно было навести с расстояния. Цзян Чен пару раз говорил, что барьер ловил какие-то темные талисманы, но не уточнял когда и какие. В конце-концов враги могли быть и у Юн Мэн Цзян. Яо старался успокоить себя этой мыслью. Вообще ему стоило заняться повседневными делами, которые не убывали. Хотя благодаря господину Цаю времени стало чуть-чуть больше. Иногда А-Лин занимался сам и у Яо выдавалась пара свободных часов днем, чтоб что-то сделать или продумать. Он написал письмо госпоже Гао с просьбой вернуться в дом мужа и родить ребенка здесь. Это было бы логично, тем более, что зима уже пришла и ехать к ее родителям стало невозможно. Скандал с тетушкой разрешился благодаря подаркам и радушию господина Цзинь. Та пообещала побеседовать с племянницей и постараться ее уговорить вернуться, но, видимо, не задалось. Яо написал письмо от своего имени уговаривая госпожу Гао быть благоразумной и беречь себя, обещая, что в Пристани Лотоса ее никто не будет беспокоить и она вновь будет вести сытую праздную жизнь и наслаждаться новыми безделушками и книгами. Он не знал что еще придумать, чтоб вернуть эту женщину сюда. Было очевидно, что все произошедшее госпожу Гао задело как женщину до глубины души. Цзян Чену она бы точно отказала, а у господина Цзинь может быть есть небольшой шанс ее соблазнить красивыми словами и обещаниями приятной жизни. Он написал письмо Лань Си Ченю с попыткой в очередной раз извиниться. Это его и вправду беспокоило. Если Первый брат был занят подготовкой к свадьбе, которую согласно расчетам госпожи Мао следовало сыграть сразу после Нового года, то Лань Си Чень, видимо, был всерьез обижен на Яо и никак не мог простить тому историю с Ван Цзи. Хотя, конечно, второй господин Лань сглупил и это было весьма удивительно. Неужели нельзя было просто переписать эту мелодию и не портить книгу? Или ради Вей У Сяня Лань Ван Цзи готов был нарушать все правила подряд по порядку? Яо не хотел пускаться в рассуждения об отношениях между господином Веем и вторым молодым господином Лань. Его сейчас волновали лишь его отношения с главой Гу Су Лань, которые рассыпались на глазах и это было так больно! Единственный человек, которому он всегда доверял, который помогал пережить весь этот кошмар и хаос в его жизни ускользал и Яо не знал, что можно сказать и сделать, чтоб это остановить.

***

Цзян Чен был несколько недоволен, что А-Юаня так за весь год и не привезли в Пристань лотоса. Клан Лань не запрещал с ним видеться, но просто возможности пообщаться с единственным, кто остался от Вей Ина в этом мире, у Цзян Чена все не было и не было. Приемный сын Лань Ван Цзи был довольно тихим и дисциплинированным, видимо, пойдя в мать. И таким же умным и готовым жертвовать собой, как Вей Ин. Цзян Чен пытался что-то припомнить о нем еще, но оказалось, что он знал этого ребенка крайне мало. После бесед с господином Цаем Яо настоял, чтоб Цзян Чен съездил на пару дней в Облачные глубины. Следовало убедиться, что весенняя рана зажила и это не обманчивое впечатление. Это был неплохой повод увидеться и с А-Юанем. Цзян Чен старался Облачные глубины особо не навещать без собой необходимости, предпочитая все дела решать либо в письмах, либо на советах, либо в Пристани Лотоса. Сейчас поездка была неизбежна и это впервые не нервировало. Цзян Чен знал, что встретится теперь и с живым напоминанием о Вей Ине. Это будет совсем не так горько, как ожидание встречи с юным братом, все еще озорничающем где-то в дальних уголках обители. Может быть А-Юань даже начнет звать его дядей? Яо написал длиннющее письмо Лань Си Ченю. Отчасти там был пересказ слов господина Цая, отчасти обычное письмо, которые он писал довольно часто названным братьям. Чем дальше глава Лань читал письмо, тем более недовольным он становился. Изначально Цзян Чен списал это на рассказ о проклятии и его сложности. Целостность души выяснить можно было сразу и наверняка. В общении с А-Юанем главе Юн Мэн Цзян тоже не отказали. Два дня пролетели быстро. Лань Ван Цзи уже отбыл свое наказание и уехал на ночную охоту, так что ничто не мешало после занятий поговорить с А-Юанем и рассказать еще пару историй про двух героев Юн Мэна. Мальчик был счастлив этому развлечению. Вероятно, его спокойствие было все же последствием воспитания в Облачных Глубинах. Цзян Чен почти узнавал это озорство, запрятанное на дне темно-темно-зеленых глаз. Сейчас все было правильно, хотя немного досадно. Он даже не знал, что у Вей Ина был ребенок! И получалось, что отбивать остатки клан Вэнь у Лань Лин Цзинь его названный брат ехал когда А-Юань едва родился. Поступил бы на его месте Цзян Чен иначе? Однозначно нет. Даже если б это стоило ему репутации и спокойной жизни. Он не бросил бы в беде ту женщину, что родила его ребенка. Цзян Чен гадал, кто мог быть матерью А-Юаня. Единственной кто пришел на ум была Вэнь Цин. Вей Ин относился к ней так, будто между этими двумя существовал какой-то большой секрет и побежал помогать, едва узнав, что она и остатки ее семьи попали в беду. Вэнь Цин же порой себя вела весьма запросто с Вей Ином, позволяла себе его бранить, будто так и надо. И даже Вэнь Нин не смел ей перечить Срок возвращения в Юн Мэн наступил так быстро, что Цзян Чен и не заметил. Вроде он только приехал — и уже пора домой. Он даже не рассказал А-Юаню, как правильно рыбу ловить под водой и где лучше за ней нырять! Наверное, стоит приехать сюда еще раз. Может быть даже с Яо. Си Чень не был у них с начала осени, а было уже почти зимнее солнцестояние. Цзян Чен заглянул к главе Гу Су Лань, чтоб попрощаться. — Мне пора отправляться домой. Вы ничего не хотите передать моему супругу? — Цзян Чен ожидал, что для Яо будет письмо или какой-то небольшой подарок. Эта парочка отмечала день зимнего солнцестояния и ежегодно они обменивались подарками к этой дате. Цзян Чен предпочитал не вспоминать, годовщину чего они отмечают, а Яо не говорил вслух. — Нет, — прозвучало как-то слишком сухо для Лань Си Ченя. — Ну смотрите. Гонец от вас может и не успеть. — Я ничего не буду посылать А-Яо, — это было сказано как-то устало и с досадой. Будто подарок хотелось послать, но что-то мешало. — Что-то опять произошло? — Цзян Чен подошел поближе, что его шепот было слышно, — Ваши старейшины опять что-то подозревают? — Нет! — опять проступил этот горячий ланьский темперамент, что скрывали правила и траурные белые одежды, что усмиряли бесконечные медитации и холодные источники, — Старейшины тут не при чем. — Вы что… поссорились? — Цзян Чен не ожидал, что все будет столь просто и очевидно. Яо всегда старался не распространяться о том, что у него происходит с Лань Си Ченем. В присутствии Цзян Чена они даже друг до друга не дотрагивались. Все происходящее между ними всегда было некой сокрытой от глаз тайной. Обо всем можно было лишь догадываться по каким-то малозаметным вещам. По чуть более нежной, чем обычно, улыбке Яо, по его расслабленности и хорошему настроению, по появившемся новым свиткам с картинами и стихами. — Да, мы в ссоре. И это только наше с ним дело. — Только ли? Я несколько месяцев хочу увидеть как он улыбается… В смысле нормально улыбается и вы этому препятствуете! Что у вас опять произошло? — Поверьте, вам лучше не знать этого, глава Цзян. — Да уж валяйте, глава Лань, коль я опять взялся мирить своего супруга с любовником, - Цзян Чен сам от себя не ожидал, что вновь сделает что-нибудь подобное, но сейчас он стоял перед главой Лань с твердым намерением решить свои домашние проблемы. — Только после не говорите, что я вас не предупреждал. — Давайте скорее. Я сгораю от нетерпения узнать, что произошло, — это скорее был сарказм. Цзян Чен приготовился слушать что-то вроде жалоб на холодность своего супруга в постели. — Мне крайне неприятно, что А-Яо отказался остаться здесь со мной… — Цзян Чену показалось, что Лань Си Чень едва сдержал слезы. — Что?! — в услышанное было слишком сложно поверить. Яо что, выбрал между мужем и любовником? — А-Яо уехал, сказав, что не может дожидаться здесь конца расследования, что если он вернется, то дело пойдет быстрее, что ему не надо будет переживать за свою жизнь и наше будущее, — обычно ровный голос главы Лань все же дрогнул, — И он дважды едва не погиб! Я стараюсь его обезопасить, но как объяснить ему, что нужно быть благоразумным? Я… я боюсь открывать каждое новое письмо из Юн Мэна! - видимо, сказать он хотел : "боюсь потерять его!" . Этот страх был знаком и Цзян Чену. Порой он ночами просто заходил в спальню к Яо, чтоб убедиться,что тот на месте и жив. — В Пристани Лотоса сейчас безопасно. Если б я не был в этом уверен, то не увез бы его. — Насколько там безопасно?! Ваши стены так же надежны, как стены Облачных глубин? — Да. Иначе бы похитителям не понадобился бы свой человек в доме и столько времени на подготовку, — Лань Си Ченя это вроде бы успокоило. — И все же в последнее время А-Яо так изменился в худшую сторону! Я не узнаю его порой. Он знал, что я очень дорожу Лань Чжанем и все же… опять натолкнул его на мысли о господине Вее! Брат лишь недавно перестал изводить себя мыслями о нем! — Слушайте, глава Лань, если вам от этого легче, то кашу с поисками Вей Ина заварил я. Злитесь на меня. Я так же как и вы дорожу своим братом и хочу выяснить, где находится в заточении его душа, чтоб освободить его. Если ваш брат намерен мне в этом помочь — это его решение. Вей Ин много для него значил, — Лицо Лань Си Ченя застыло. Видимо, эта была не та тема, о которой в Облачных глубинах можно было говорить вслух. Цзян Чен видел отношения этих двоих во время войны, и они были весьма близкими. Лань Ван Цзи не давал Вей У Сяню покоя еще со времен их первой встречи и, кажется, это было взаимно. Лишь проявлялось по-разному. Вей Ин дразнил второго господина Лань в попытках вывести из себя, как дразнил брата, требуя внимания. А Лань Ван Цзи…по его словам было непонятно. Но он был единственным, кто пытался образумить Вей Ина. Может это его способ заботится? — Именно поэтому не стоило. Брат и так натерпелся из-за него. — А сейчас ваш А-Яо терпит из-за вас. Давайте уже, говорите, что вы там еще не поделили? — Было и еще кое-что, — эта тема явно была интимной. Цзян Чен уж готовился про себя позубоскалить, что не он один страдает от отсутствия страсти. — Что еще случилось? — Яо… я тогда много надумал… Он спрашивал меня про зелья, что вызывают непреодолимое влечение заниматься любовью. — Даже так? — Сначала я подумал, что Яо хочет чтоб его занятия любовью с вами не носили… односторонний характер, — это было неловко, но чистой правдой. Яо чаще терпел своего супруга, чем наслаждался их близостью, — Но он уточнил, что ему нужно зелье, вызывающее желание у женщин. Он недостойно мыслил относительно вашей супруги, — по правилам Гу Су Лань измены были запрещены аж пятью пунктами и были серьезным нарушением. Вероятно, Лань Си Ченя это весьма оскорбило и расстроило. Цзян Чен мысленно подивился тому, на что был готов Яо ради появления наследника Юн Мэн Цзян! — Моя жена… она довольно стеснительна… и у нас были сложности, — госпожа Гао и правда как-то скованно вела себя в спальне и так краснела и бледнела в их первую брачную ночь, что Цзян Чен решил оставить ее в покое, чтоб она хоть немного свыклась с мыслью, что ей надо лечь в постель с мужчиной. — То есть, Яо заботился о появлении вашего наследника? — Лань Си Чень как-то после рассказов любовника о темпераменте главы Цзян такого хода событий особо не предполагал. — Именно. И он… помог мне в этом, — Цзян Чен не стал уточнять как именно. Это было бы совсем неловко, — Все, будем считать что вы помирились. Так что скорее пишите письмо и я хочу наблюдать своего супруга не в том настроении, в котором он хотел повеситься. — Что?! — Цзян Чен хотел бы, чтоб глава Лань этого не слышал, но сказанного не вернешь. — Ничего. А-Яо ждет, — только и оставалось, что поскорее сменить тему. — Я не буду писать письмо. Я сам навещу его на день зимнего солнцестояния. И я буду вам признателен, если мой визит станет для А-Яо сюрпризом, — Лань Си Чень вернулся, похоже, к своему обычному состоянию. Вероятно, то же скоро случится с Яо.