Дипломат

Положа руку на сердце эту троицу следовало бы казнить как можно скорее. Принятый некогда Цзинь Гуань Шанем закон это позволял сделать едва ли не при малейших подозрениях прямо на месте. Однако Яо хотелось выяснить абсолютно все, выжать всю информацию, которая только возможна и понять некоторые странности в их действиях. Почему, например, никто из этих троих не воспользовался талисманами, начертанными на серой бумаге? Ведь пара таких вполне могла лишить Яо сил и возможности действовать. Почему они так нагло вели себя, не удосужившись даже толком скрыть свои лица? Неужели это был самый простой разбойничий прием, когда жертву обманом и угрозами заставляли отдать все самое ценное? Если да, то это как-то не вязалось с предыдущими весьма сложными и четкими планами. Или трое были какой-то самостоятельной группой со своими целями? При помощи верных главе ордена Цзинь людей удалось вычислить и некоторых причастных к заговору адептов, что позволили секретарю сбежать. Яо не был уверен, что заговорщики пойманы полным составом и это тревожило. Сорную траву следует выдирать всю и с корнем. Помещенные под стражу заговорщики вели себя совершенно по-разному. Лже-гадатель, назвавшийся господином Ли**, явно был морально сломлен. Все его самоуверенность, спесь и наглость слетели с него как не было. Он сидел в углу камеры и трогал наложенную Яо печать на одной ноге носком другой, вполне осознав собственное бессилие. Охрана надела на него на всякий случай кангу, укрепленную заклятиями, хоть в том более не было нужды, и сделать что-либо руками он не мог вообще. Отвечать на любые вопросы он не собирался, лишь причитая о несправедливости судьбы и злясь на нее же. Весьма символично для того, кто не так давно пытался ее предсказывать другому человеку, да не угадал собственную. Слуга, которого опознала Фея, трясся от страха при одном упоминании пыток и частично прояснил историю с похищением из Пристани лотоса. Его там в самом деле укусила за ногу Фея и это он нанес господину Цзинь смертельную рану. Он был готов рассказать все, лишь бы палач убрал воду. Всего-то пары часов оказалось достаточно. Удивительно, что столь трусливый и слабый человек принимал участие в такой сложной операции. Яо представлял его куда более хладнокровным. Зато секретарь вертелся не хуже змеи на раскаленной жаровне, пытаясь то так, то эдак улучшить свое положение. То заявляя, то он понятия не имел о заговоре, то в противоречие себе утверждая, что всеми силами стремился помочь главе ордена его раскрыть. Его ложь была грубой и легко распознавалась. С судом решили не затягивать. Мелким орденам разослали письма, что люди, совершившие покушение на наследника Цзинь и двух глав орденов найдены. Желающие могли так же предъявить им претензии.

***

На состоявшемся через несколько дней суде все продолжилось почти так же. Адепты, давшие секретарю удрать, были допрошены по всей строгости. Среди них нашелся тот, что сказал что знает о том, кто убил человека в Облачных глубинах, чем весьма заинтересовал Учителя Лань, заменявшего сейчас главу Гу Су Лань. Сам глава ушел в медитацию и уединение и не мог лично присутствовать, а господин Лань Ци Жень был известен въедливым характером и несгибаемыми принципами. Так что неизвестно, повезло ли этому сознавшемуся заговорщику: учитель Лань требовал соблюдения всех строгостей закона, когда как с главой можно было рассчитывать на некоторое сочувствие и снисхождение вроде приличного погребения. Слуга с большим энтузиазмом выложил все о похищении господ Цзинь из Пристани лотоса во всех деталях, надеясь смягчить свою участь и выгадать себе хотя бы целостность тела после смерти. История была крайне интересна. Яо предполагал нечто подобное. Тогда должны были убить всю основную ветку семьи Цзинь: главу ордена и обоих его сыновей. Выглядеть все должно было так, будто Цзинь Гуань Яо, обозленный своим незавидным положением, сбежал из Пристани лотоса, тайно пробрался в башню Кои, где убил сначала младшего брата, а после отца из мести за то, что его выкинули с семейного древа. Сам Цзинь Гуань Яо так же должен был скончаться от смертельной раны, которую бы ему якобы нанес, защищаясь, отец. В живых должен был остаться лишь шестилетний Цзинь Лин, которого ближе к совершеннолетию ждала бы смерть на ночной охоте. Только с планом пошло наперекосяк из-за госпожи Мо. Она, привыкшая делить все с сыном, попробовала отравленный суп из его тарелки и, поняв, что что-то не так, велела второму молодому господину Цзинь бежать к отцу за помощью. Она же велела ранее тем же вечером разбавить поданое Цзинь Гуань Шаню вино, опасаясь за его здоровье из-за возлияний. Это спасло жизнь главе ордена Цзинь: подосланная к нему девушка должна была убить его захмелевшим. Трезвым Цзинь Гуань Шань понял ее маневры и оказался в силах противостоять. Цзинь Сюань Юй оказался невероятно везуч в тот вечер, оступившись на лестнице и тем самым избежав смертельного удара. В Пристани лотоса не поддалась чарам собака, потому что шпионка не знала, что собака на самом деле оборотень, а не просто такая крупная. Фея подняла шум, разбудив Яо и хорошенько укусила за ногу нападавшего. Пока они отсиживались на мельнице, господин Цзинь призвал тьму и устроил там сущий ад, чтоб спастись. С одной стороны, это было чистосердечное признание. С другой — зря он это упомянул: использование темного Пути было серьезным пятном на репутацию Яо. Сидящие в зале зашушукались. Господин Ли бросил одобрительный взгляд на своего слугу. Это могло затянуть суд и дать им время придумать как сбежать, например. Или дождаться помощи от того, кого Яо изловить не удалось. То, что заговор устроили только эти трое Яо с каждым днем сомневался все больше и больше. Слишком уж мелки были эти люди для таких амбиций. Хотя себе мелочность Яо все же позволил, решив слегка припугнуть слугу. Тот чуть не под стол готов был залезть от ужаса, когда увидел, как глава Цзинь перевернул пустую чашку от чая и оттуда на стол капнула капелька воды. Секретарь соображал куда быстрее и лучше своих сообщников, намереваясь, коль уж тонет сам, прихватить с собой на дно и главу ордена, что поймал его. Он в четвертый раз начал сам себе противоречить и уверять, что глава Цзинь сговорился с «этими двумя». Его речь была совершенно конкретна: " У Цзинь Гуань Яо есть работающая копия Стигийской печати и тот ей бессовестно пользуется направо и налево! Кто знает, чем это может кончиться? Вы все помните, как сошел с ума и переубивал огромное количество народа Вей У Сянь?! А ведь господин Вей был благородного воспитания и славился великодушием. Подумайте, что сделает этот обиженный на жизнь господин Цзинь, которого волнует лишь власть! Он не раз нарушал устав своего же ордена. В башне Кои обитает нежить и глава этому попустительствует! " — Секретарь развернулся в сторону Бай Ли, который наливал бодрящий чай главе ордена Цзинь. " Вот этот юноша может менять облик и выдает себя за наследника Цзинь, что, естественно, является заговором и порочит весь орден! Кто знает, займет ли место главы ордена настоящий наследниц Цзинь или этот проходимец! " — это были очень серьезные обвинения. Яо мысленно пообещал себе, что устроит своему бывшему секретарю самые жуткие пытки, какие сможет припомнить, и, пожалуй, вырежет язык за эти обвинения, высказанные при главах трех великих орденов и некоторого количества мелких. Видимо, секретарю было что терять и, похоже, он среди заговорщиков занимал более важное место, чем лже-гадатель и его говорливый слуга. Или прикрывал кого-то ещё, кто должен был остаться на свободе и в тени. Зато Яо начал понимать, кто был автором всех этих обвинений против него при жизни отца и решил не оставаться в долгу. — Как прискорбно, что вы так легко кидаетесь обвинениями, приведя в башню Кои людей, которые на меня напали и использовали темную ци во зло. Что до меня, то весь заклинательский мир знает, с чего это пришлось сделать мне. Ваши сообщники смертельно ранили меня и собирались преследовать моего малолетнего племянника с неизвестными целями. Учитель Лань помогал мне исцелять последствия столь отчаянного решения, что пошатнуло мое здоровье. Если угодно, то я могу легко подтвердить, что не использую темную ци и не собираюсь этого делать. Что до моего слуги, то вас, неуважаемый, подводит зрение. Уверен, что если мой племянник и Бай Ли одинаково одевшись войдут в этот зал, то вы их не различите. — Я хорошо знаю наследника в лицо! Я не смогу перепутать! В толпе загалдели, что надо это проверить, ведь разок уже слова об оборотне в башне Кои уже звучали. Второй раз это было весьма подозрительно. Главы мелких орденов чувствовали легкую добычу и даже тяжелый взгляд Цзян Вань Иня их не остановил. Помалкивал только глава Лао Лин Цинь. У него с главой Цзинь были свои весьма хорошие отношения, которые портить ему был не резон. Благодаря башням на землях его ордена было как никогда спокойно, что положительно сказалось на благосостоянии. Когда яогуаи и лютые мертвецы не мешают сеять рис и не топчут поля, урожай вырастает куда как лучше. — Хорошо, это мы проверим, коль господа из мелких орденов настаивают. Цзинь Лина и Бай Ли отправили в покои наследника, чтоб они оделись одинаково. Яо же решил воспользоваться моментом, чтоб поскорее вынести приговор. Он до тошноты сейчас напоминал себе покойного отца, который так же спешил казнить его. От господина Ли и слуги можно было спокойно избавиться. Секретаря следовало бы допросить с пристрастием. Он явно знал куда больше этих двоих.  — Думаю, с господином Ли и его слугой все достаточно очевидно. По закону они должны быть обезглавлены, а после смерти их тела разрублены и разбросаны по четырем сторонам света, — секретарь молчал, видимо, думая, что еще, сказать. Господин Ли изображал скалу, а слуга скулил. — Учитывая содействие слуги господина Ли, его признание и раскаянье, он будет повешен и погребен в общей могиле. Для господина Ли и моего бывшего секретаря казнь останется прежней. Казнь состоится завтра утром. В зале зашумели. Глава Не одобрительно кивнул. Младший названный брат был строг, но справедлив. Слуга, как и прочие заговорщики закованный в кангу, неловко поклонился. — Спасибо, спасибо за Ваше великодушие. Но может ли слуга просить и о последней милости? Яо хотел бы закатить глаза, но это будет неприлично. Неужели у этого труса хватит смелости просить о сохранении его никчемной жизни? Но Яо надо было сохранить лицо. — Чего ты хочешь? — Можно меня казнят сегодня?