Дипломат

Через пару дней, когда Цзян Чен как раз готовился съездить в Цин Хе и побеседовать с Не Мин Цзюе обо всем, что узнал от супруга, в Пристани лотоса случилось еще одно событие, потрясшее ее до основания. Адепт, зная о дурном настроении главы ордена, крался чуть ли не по стеночке по внутреннему дворику усадьбы, где господин глава, игнорируя уже совсем летний зной, лупил своим магическим хлыстом по камушкам. Это действие было показателем того, что главу Юн Мэн Цзян лучше не беспокоить, потому как он размышляет над серьезными проблемами. Возможно, над той, что сидит запертой в садовом павильоне. — Глава Цзян, — несмело позвал адепт. Он был самый юный и смазливый, так что послали его, надеясь, что тому в силу его молодости глава простит такую невежливость. — что такое? — Цзян Вань Инь остановился и бросил тяжелый взгляд на юношу. — Там это… — юноша запнулся и упавшим голосом добавил: — Сваты… Цзян Чен про себя дико удивился. А-Ли, конечно, была весьма завидной невестой, но сватовства к ней сейчас он не ждал. Еще до совершеннолетия еще расти и расти. Он думал в самом деле обсудить тему ее брака с кем-то, но позже, когда она чуть подрастет. Или появится жених, откровенно выгодный Юн Мэн Цзян. — Гони их в три шеи, — чуть подумав приказал глава Цзян. — Брак своей дочери я пока обсуждать не буду. — Там только один человек… И он вроде не к юной госпоже Цзян. Это было так странно, что Цзян Чен решил таки выйти и посмотреть. Интересно, что бы на это сказал бы Яо? Наверное, будь он свободен, спешил бы уже по коридору, поправляя свое ушамао, решать эту проблему. У него такие вещи получались запросто. Однако, сейчас главе Цзян надо было решать все самому и постараться не затопить свата в озере, если тот не будет достаточно учтив. — У вас товар, у нас купец! — поклонился стоящий у ворот тип, другого слова и подобрать было нельзя. Лицо у него было вроде как солидное, но в то же время такое, что принадлежать могло скорее воришке, что осматривался, чтоб тут спереть повыгоднее. Мужчина был ровесником или чуть старше главы Цзян, а одет весьма странно. Ханьфу у него было добротное, какое носил бы очень зажиточный крестьянин, соломенная шляпа на голове так же указывала на простое происхождение. Однако на ногах у него были весьма приличные и почти новые сапоги, а на поясе висела подвеска, какая по карману весьма состоятельным людям вроде мелких аристократов. Под мышкой он держал пестрый сверток. — И к кому купец припожаловал? —Цзян Чену хотелось выпроводить «купца» куда подальше с его прибаутками. — К самой добродетельной женщине в этом доме, к кому же еще! — ответил типчик. — Имя у это женщины есть? — устало спросил Цзян Чен. Если этот хмырь к его дочери, то точно искупается в озере. Или лучше просто высечь за такую наглость? Назвать А-Ли товаром! Не многовато ли на себя взял этот нахал? — Госпожа Сюэ. Цзян Чен аж поперхнулся, пытаясь сдержать смех. Вот уж как-как, а добродетельной прачку назвать было нельзя. Острая на язык, с дурным характером, не красавица да еще прославившаяся своим распутством. Кажется, не было ни одного слуги из окрестных лавок, что не фигурировал бы в сплетнях о ней. Об этой женщине болтали такое, что слова добродетель и имя Сюэ Син не соединялись никак даже в одном предложении. — Слушай, крестьянин, ступай отсюда по добру, по здорову, — Цзян Чену хотелось отправить этого странного мужчину отсюда поскорее, чтоб не мешал. — Уйду только с моей прекрасной дамой, — а этот сват был весьма настойчив и смел, коль у него хватило духа перечить самому Цзян Вань Иню. — А коль за ней водятся какие долги — так я все готов оплатить — в доказательство он продемонстрировал весьма пухлый кошель, явно набитый слитками серебра. — Позовите кто-нибудь прачку, чтоб этот спектакль поскорее окончился, — приказал он недоумевающим адептам. Цзян Чен прекрасно знал о похождениях своей работницы, на так далеко дело еще не заходило. В молодости Сюэ Син своих поклонников меняла весьма часто, чтоб те начинали хотя бы думать в такую сторону, а с возрастом ее репутация и вовсе делала такие вещи как сватовство к ней невозможными. Прачка явилась весьма быстро, вытирая мокрые, красные от стирки руки о фартук. Незваный гость при виде нее спрятал сверток, что держал под мышкой, за спину. — Ян-Ян, ты что ли? — вместо приветствия будничным тоном спросила она. Сюэ Ян тут не появлялся много лет и в гости его никто не ждал. Хотя тут прачка неожиданно напомнила о том, кто может попытаться помочь Цзинь Гуань Яо, если тот захочет сбежать. — Нет, добродетельная госпожа, это я, — мужчина приподнял шляпу, давая поглядеть на свое лицо. Сюэ Син его, кажется, не признала. Цзян Чен же он показался смутно знакомым, кажется, он когда-то видел незваного гостя мельком где-то. Наверное. — Чего? — прачка рассмеялась. — В чем я добродетельная-то? — Вы, моя прекрасная госпожа, наставили меня на путь истинный, выбили из меня дурь… — Помню я одного такого оборванца. Еще свататься ко мне посмел! — то сватовство в городе И Цзян Чен наблюдал лично, и выглядело оно как выступление бродячих комедиантов. — Так то я и был! — обрадовался сват. Или он и был женихом? — Вот прогнали вы меня тогда, а я ведь задумался, что я же я могу такой достойной госпоже предложить кроме нищеты? Госпожа ведь все своими руками заработала: и платье приличное, и еду, и денег к братцу на поездку. А я что? — Цзян Чен пригляделся. И ведь это в самом деле был тот забулдыга, которого знатно поколотила когда-то Сюэ Син! Видимо, жизнь у него наладилась, потому как он приоделся не в пример лучше, располнел, что добавило ему солидности, и определенно бросил пить. Получился вполне приличного вида мужчина со здоровым румянцем и загаром от работы в поле. Разве что этот цепкий взгляд остался. — Ну и сколько кошельков ты для этого срезал? — прачка недовольно сложила руки замком на груди. — Ни единого! На следующий день, как вы меня прогнали, я зарекся воровать. Хотя накануне вечером совершил последнюю кражу… — оправдывался гость. — Мешок серебра никак украл? — прачка не знала, откуда можно так быстро взять денег. Весь вид этого мужчины говорил, что деньги у него водятся. — Нет. Петуха и двух куриц. Не подумайте дурного! Я их хозяевам кошелек в курятник подбросил, едва первые яйца продал. — дальше, кажется, началась любимая тема этого человека. — Принялся я, значит, кур тех обхаживать, торговать яйцами и зеленью. Сначала я поселился неподалеку от города И, огородик развел, но там развернуться особо негде, земля дорогая. А тут как раз пошел слух о бесплатной земле в Ци Шане, вот я туда и подался с вашим братом. — И чем же ты там занялся, земледелец? — в словах прачки сквозил сарказм. — Кур стал разводить и отбирать самых крупных, жирных и тех, что неслись лучше всех. Теперь вот аж сюда добрался со своим товаром, — пожал плечами мужчина. В самом деле едва крестьяне обосновались в Ци Шане, как на рынках появились те самые «цишаньские» куры, что неслись дважды в день. Стоили они весьма прилично, но быстро себя окупали. Яо этот факт тогда приметил и даже пустил слух, что все это из-за особо плодородных земель в той области. Знаете, три урожая риса, куры, которые несутся дважды, овцы с быка размером… — А за хозяйством кто смотрит? — вдруг что-то всполошилась прачка. — Я работников нанял. Что хорошим людям всяким непотребством заниматься, коль можно спокойно кур кормить и каждый день есть горячий рис со свежими овощами и яичками да мясом в праздник баловаться? — мужчина довольно улыбнулся, будто сам вкусил этого прекрасного риса с только что сваренным свежайшим яицом, приправленным красиво нарезанными и политыми соусом овощами. — И какое ж у тебя хозяйство? — Сюэ Син было любопытно. — Я полтысячи кур развел, пяток полей, ну там волов несколько, чтоб на ком пахать было, кое-какое оборудования для тех полей и домик справил, — крестьянин говорил об этом вроде бы скромно, но явно расхваливая себя. — И с таким решил вот ко мне посвататься? — прачка была скептична. Себя она как невесту никогда не рассматривала, особо сейчас, когда у нее на носу был пятый десяток, красота, если такая и была, прошла, а руки распухли от работы. — А к кому ж еще? — мужчина был не на шутку возмущен этим непониманием. — Если б не вы, добродетельная госпожа, сгнил бы в какой канаве или дружки мои меня бы и прирезали. Ваш урок вон как мою жизнь переменил! Только одного для полного счастья и не хватает. Выходите за меня, госпожа Сюэ, — господин склонили перед прачкой голову, подойдя почти вплотную. В руках он держал сверток с подарками для невесты, который таки вытащил из-за спины. — Я это… — Цзян Чен не подозревал, что такое в принципе возможно, но Сэю Син смутилась и закрыла руками покрасневшее лицо. Эта самая наглая Сюэ Син, что как ни в чем не бывало препиралась с главой ордена и за словом в карман не лезла! — Я это… белье замочила… — наконец изрекла она. — Эти ручки должны уже отдохнуть от работы, — крестьянин аккуратно, даже нежно отвел руки от ее лица и вложил в них обернутую пестрой тканью шкатулку. — Я ж тебе детей никогда не рожу… — продолжила красная, как закатное солнце, прачка, теребя кончик платка, к который была завернута шкатулка. — Ничего, усыновим. Я сиротой вырос, вам с братом пришлось поскитаться. Сирот в мире много, дом у меня большой. Хоть десяток сразу усыновить можем. Лучше чем ждать целый год, пока там один ребенок в животе созреет — а тут сразу сколько хочешь. Вы, госпожа, не одну судьбу можете переменить к лучшему… Сюэ Син немузыкально хлюпнула носом, утерла сопли голым и все еще мыльным предплечьем. Вид у нее был неподходящим для такого момента настолько, насколько это вообще возможно: простая деревянная шпилька в ее растрепавшейся прическе еле держалась, платье на ней было старое, не один раз зашитое и заштопанное, перевязанное грязным фартуком и забрызганное спереди мыльной водой, руки у нее были вовсе не нежными ручками юной девушки, да и сама она вся раскраснелась от смущения, а нос распух от подступающих слез. Совсем не так, как принято воображать такую картину. Там же как на картинах рисуют: она вся такая юная, прекрасная и нежная как цветок, что у мужчин голова от красоты той девы кружится. И вот такая вот Сюэ Син, что немолода, никогда красавицей не была, с дурным характером да острым языком, не получившая приличного воспитания. — А гули с ним с бельем! — вдруг весело сказала она уже без всякого смущения. — Только это, я — девица не простая. — Была бы простая — я десять лет не молился бы за ваше здоровье и благополучие и не просил бы богов, чтоб вы меня дождались. — Какой терпеливый! — Ради такой госпожи и потерпеть можно! — кивнул ей с улыбкой крестьянин. Кажется, Сюэ Син в первый раз в своей жизни не знала, что тут ответить. Жених же улыбался так, будто его своим вниманием наградила небожительница, а не служанка не первой свежести. Даже Цзян Чена это впечатлило. — Ладно, пойду я за тебя. Ладно, готовь второе письмо через три дня. Крестьянин весь аж засиял и взял своими руками прачкину мыльную ладонь, чтоб прижать к щеке в радостном жесте. Цязн Чен почти воочию видел исходящее от этого человека счастье. Прям как будто солнце стало ярче светить. Господа заклинатели только что и могли рты пооткрывать. Прачка была как всегда неподражаема. Согласилась выйти замуж за человека, которого и припомнить не могла! — Как пожелает моя госпожа, — господин , едва не потеряв свою шляпу, неловко поцеловал прачку в щеку, будучи определенно доволен жизнью. Заклинатели на заднем фоне начали хихикать. Даже у Цзян Чена с трудом получалось сохранить серьезное лицо. Яо, наверное, как-то вежливо смог бы объяснить в чем дело прежде, чем прачка, уткнув одну руку — в другой она держала шкатулку — в бок и развернулась к охранникам, которые притихли. Ходить в грязных или дурно выполосканных подштанниках не хотелось никому. Может над прачкой могли и похихикать, но об ее скверном характере так же помнили. — Чего? — обернулась она к готовым было зубоскалить охранникам. — Вот белье достираю — и замуж. — Сюэ Син, ты ничего не забыла? — таки отважился сказать один из них. — А чего? Я одна тут что ли ваши подштанники стираю? — возмутилась та. — Или вам замену мне надо? Так я мигом найду! — по-хозяйский уперла она руки в бока, повернувшись к главе ордена, будто самой главной тут была она. - Ты хоть жениха своего что ли представь, коль уж мы тут все собрались, - продолжил все тот же адепт. На лице прачки появилась озадаченность.Она развернулась к своему теперь уж точно жениху. — Слушай, а зовут-то тебя как? Я уж и забыла. — Жуй моя фамилия. Жуй Чу. — Стало быть я скоро стану госпожа Жуй? Звучит ничего так… — довольно заулыбалась прачка. — Чудо, а не женщина, — господин Жуй зажмурился от счастья, глядя на свою сияющую госпожу, сжимающую его подарок.