Дипломат

Цзян Чен был порядком подавлен всем, что узнал благодаря Не Хуай Сану. Нет, глава Цзян и до этого знал, что его отношения с супругом даже с натяжкой нельзя назвать нормальными. Только в последний год казалось, что все кое-как наладилось. Пусть даже из этой бредовой идеи Яо о безопасности. Но когда, когда именно в их отношениях все прогнило настолько, что Цзинь Гуань Яо готов был пожертвовать им с той же легкостью, что и фигурой на шахматной доске? Неужели много лет назад госпожа Цзинь была правда насчет всего и стоило послушать ее совета? Но… Яо за все эти годы не проявлял себя настолько дурным человеком. Когда Цзян Чен настолько задел его? Когда совершил три поклона без всякого сватовства и одного дня знакомства? Когда пытался избавиться от него на первых порах, сделав жизнь своего супруга невыносимой? Когда не принял его желания себя отдать, но начал ревновать? Когда не принимал всерьез его проблемы и не заботился о нем, едва не заставив его умирать? Когда совершал над ним насилие? Когда отказался расторгнуть брак? Когда?! Когда все стало именно так? Но… Яо ведь делал много такого, что казалось… почти любовью. Он нянчился с племянником и добивался того, чтоб Цзинь Лин оставался в Пристани лотоса. Он вел дела в ордене, чтоб помочь, и защищал земли Юн Мэн Цзян от посягательств Цзинь Гуань Шаня. Он больше возился с племянником, чем с родным сыном и использовал свое братство с двумя главами великих орденов на пользу Юн Мэн Цзян. Да он в конце-концов полез в змеиную нору за Цзян Ченом, хотя вполне мог сказать, что это опасно и оставить там опостылевшего супруга на съедение! Это все что такое было? Как понимать такое? Задел на будущее? Или просто… благодарность? Однако это обвинение на суде и Не Хуай Сана, который оказался тоже не так уж невинен, толкнуло Цзян Чена сделать то, что он не решался: поговорить с самим Яо и узнать все подробности. Когда-то, еще в юности, Цзян Чен пообещал себе быть смелым что бы не приключилось. Сейчас и этой смелости не хватало. Цзинь Гуань Яо сидел в запертом и опечатанном павильоне и вроде бы вел себя достаточно спокойно для его положения, не пытаясь сбежать или подкупить кого-то. Тихо сидел целыми днями в одной позе. Яо хоть был лишен духовных сил, но Цзян Чен застал его за медитацией. Это, вероятно, был способ скоротать время: иных занятий здесь не было. Ни книг, ни кисти и бумаги, ни кого-то с кем бы можно было вести беседы. — Ты решил лично сообщить мне, когда будет казнь? — Яо вроде бы и не выглядел удивленным или подавленным. Привычная улыбка не выглядела иначе.Но во взгляде было напряженное ожидание. — Я решил сохранить твою жизнь. Пока. — А ты уверен, что не пожалеешь об этом? — Это не тебе решать. Ты же понимаешь, почему? — Тогда делай поскорее то, зачем пришел, — Яо потянул завязки на одеждах. — Ты же ведь из-за этого передумал меня убивать? Белый шелк скатился с плеч, наполовину оголив торс. Приличную одежду у Яо Цзян Чен так же велел изъять, оставив самые простые вещи да нижнее белье. В конце-концов она тут была ни к чему. «Нет, нет, нет!» — Цзян Чен отступил на шаг. Как бы все ни было, желать супруга глава Цязн не перестал. Напротив, это желание, не получавшее выхода уже куда больше месяца, еще и окрепло. — Ты совсем поглупел?! — попытался скрыть смущение Цзян Чен. — А ради чего ты мог еще сохранить жизнь человеку, про которого ты думаешь, что он хотел тебя убить? Вроде бы для всего остального я не обязательно должен быть живым. Чтоб что-то узнать, достаточно лишь призвать мою душу или поручить господину Вею побеседовать с моими останками. Как помощник я не уникален. Так что остается лишь это. — Размечтался! — Цзян Чен сделал полшага назад и перевел дух. — Тогда зачем ты пришел? — Даю тебе последний шанс. — Я не понимаю, что от сейчас от меня хочешь. Если тебе приспичило лечь со мной — ты же понимаешь, что я не пылаю страстью, но не смогу даже сопротивляться как следует без духовных сил и излечить быстро все повреждения. Так что предпочту обойтись без лишних травм. — Дурак! Я хотел узнать, что у тебя в самом деле было на уме. Вот, давай, пей, — Цзян Чен протянул перелитые в небольшую фляжку, сделанную из тыквы, остатки все того же зелья, которое сделал Бай Ли. — Едва ли тебя обрадует все, что ты узнаешь, — в принципе, навредить себе Яо уже вряд ли мог пребывая в таком вот положении. — И не боишься, что это плохо скажется на моем здоровье? — Ничего с тобой не случится. Или мне опять меч надо на тебя наставить? — Не стоит, — Яо послушно выпил все, что было в маленькой фляжке. Пару минут Цзян Чен смотрел, как у его сидящего супруга мутнеет взгляд. Все это время они молчали. Наконец, когда Яо стал выглядеть совсем уж пьяным, а его вежливая улыбка сошла с лица, Цзян Чен начал спрашивать. — Так какие у тебя были планы насчет меня? — Я думал тебя сместить, — Яо говорил ровно и спокойно, без всяких интонаций. — А убивать? — Вряд ли. Это самая крайняя мера. Я пообещал Не Хуай Сану, что вы будете вместе и собирался сдержать это обещание, если он будет сдерживать твой гнев на меня. От этого объяснения картина произошедшего выглядела несколько иной. Яо планировал мягкий переворот в ордене? —  Зачем тебе понадобился мой орден? Только ради главы Лань? — Не только. Я имел большие планы относительно земель. — Как тебе вообще в голову пришла идея сместить меня? — Цзян Чен хотел точно знать, где ошибся, чем вызвал такую ненависть. —  Из-за госпожи Гао… — Ты что, завел роман с ней? — это, наверное, было бы вполне очевидным объяснением. Каковы бы не были чувства Яо к главе Лань, как бы упорно супруг не принуждал его заниматься любовью, а женщины Яо волновать не переставали. Такова уж природа. — Нет, к сожалению.Хотя она мне весьма понравилась сначала. — Ты… Ты спал с ней?! — как же остро полоснула ревность! А если Яо и правда провел с ней ночь? Провел ночь с женщиной… — Нет, — Яо выглядел даже как-то расстроено. — Ты хотел достичь величия и жениться на ней? — Нет, — Яо отвечал уверенно. — Так при чем она к твоим планам? — Цзян Чен был в недоумении. Вот красивая женщина, вот его супруг, вроде бы все должно было быть очевидно, но у Яо как всегда все сложно. — Благодаря ей я узнал, что ситуация на севере, о которой я слышал еще в ордене Вэнь, стала еще хуже. На севере почти не осталось заклинателей, земли труднодоступны, а нечисть плодится быстрее кроликов. — И что с того? — Я начал искать причины этого явления. Почему стало так много беженцев с севера, почему там почти не осталось заклинателей и пришел к выводу, что дело вовсе не в суровых зимах, а в степных кочевниках. — Они за тысячи ли от нас и не дойдут сюда, — Цзян Чен слышал об этих полчищах, что разоряли земли далеко на северо-западе подобно саранче. Земли, откуда родом была госпожа Гао, эти кочевники тоже порой посещали, но особого ущерба не приносили. — Они пока за тысячи ли, но они придут. Это лишь вопрос времени. Я не хочу, чтоб А-Лину и А-Суну нечего было им противопоставить, когда те появяться. — Так, ладно, Не Хуай Сан здесь с какого бока? Его интерес только во мне? — Нет. Помнишь тот момент, когда ты спрашивал про объединение дорог в Цин Хе с каналами в Юн Мена? Это было бы крайне выгодно для всех, но из любви к нашему племяннику ты решил действовать в убыток себе. Это тогда расстроило Не Хуай Сана не только из-за вашей ссоры. Это помогло бы развитию торговли в ваших землях, и лишь в ваших, разорив Лань Лин Цзинь. Но если б земли делили общий доход на всех, то не имело бы значения, где пройдет этот путь, если благодаря ему перевоз станет быстрее и выгоднее. — Так, подожди, то есть вы вдвоем это все планировали? — Да. Не Хуай Сан говорил, что его не волнует величие его ордена, будет ли Цин Хе Не первым в списке или пятым, только процветание и безопасность. Он обещал уговорить брата. Вы же все в своих орденах так заняты собой, что не обращаете внимания на то, что происходит вокруг… — И как вы себе это представляли, это объединение земель? — Цзян Чен пока никак не мог осознать масштабы этой идеи. Будто слепец пытался ощупать гору. — Точного договора не было, но, возможно, на равных правах. Каждый из великих орденов обособлен и это уже не раз сыграло роковую роль. — А Ван Тун? Ты был с ним в сговоре? — Нет. Я хотел устранить его поскорее или привлечь на свою сторону. Думал, что заговор исходит от него и он может оказаться полезен с таким умом, но он просто старый болтун, который смог всех перессорить себе на потеху. — Да он! Он песчинки на сапоге последнего адепта недостоин! — признать, что какой-то полуграмотный слуга мог так серьезно напакостить благородным заклинателям было тяжело. — Конечно не достоин. Однако он ловко сталкивал всех как минимум последние двенадцать лет. А гордость не давала никому из глав подумать, что это окажется человек простого звания. — Да что тебе до гордости?! Не забывай, где ты сам родился! — А я и не забыл. И как жил в последние пятнадцать лет тоже отлично помню. — Яо почесал нос неловким движением. — А ваша гордость вечно заставляет каждый из орденов пытаться урвать себе побольше славы, не думая о последствиях. Оставить деревню на растерзание нечисти, потому что добыча не слишком достойная — это я видел не раз. Только о своих проблемах и думаете. Мышиная возня. — Кажется, власть тебя совсем испортила, — Цзян Чен не ожидал от него такого пренебрежения. Яо ведь сам так погряз в этой «мышиной возне»! Рвался к ней с первого дня появления в Пристани лотоса. — Может быть. Она всех портит, — равнодушно согласился Яо. — Думаешь, тебе простили бы, если б ты стал вторым Вэнь Жо Ханем? Вспомни, как окончилась его жизнь и нет ни единого человека, кто бы о нем хорошо думал, — пытаться уповать на разум было, конечно, сейчас глупо. — Не простили бы. Но и развязывать войну, как он, я не собирался даже ради большой цели. — Он хотел возвысить свой орден над другими — это тщеставие, не достойное благородного мужа, а не большая цель. — Не только. Он хотел собрать все земли великих орденов в один под своей властью, — Яо задумчиво наблюдал залетевшую в павильон с улицы муху и казался поглощенным этим зрелищем. — Это я и без тебя знаю. Или ты хочешь рассказть об этом самодовольном ублюдке что-то новое? — Хочу. Я долго не мог понять, что он замышляет и к чему ему донесения не только с земель орденов, но и севера. Понял не так давно. — И что ты понял? — Цзян Чен напрягся. — Вэнь Жо Хань действовал очень грубо и не учитывал всех нюансов, но суть была том, чтоб объединиться и в случае нашествия не оказаться раскиданными прутьями, а целой метлой, что выметет захватчиков обратно в степи. Я решил быть дипломатом в большей степени. — Так, подожди, — до Цзян Чена наконец дошла вся грандиозность этих замыслов. — То есть ты хотел что? — Союз орденов, где все будет общее. Земли, доходы, войска. Примерно как у светских властей. Это можно решить по средствам выгодных браков, что породнят между собой все ордена через несколько поколений, или дипломатического союза. Браки займут слишком много времени, а его нет. И опять же, не все кланы могут позволить сейчас себе так породниться. Ждать еще хотя бы лет десять, пока подрастут твои и главы Не дети слишком долго. Но мое братство с главами двух великих орденов может стать основой. Мелкие ордена благодаря башням частично можно было бы упразднить или объединить в более крупные. — А я чем тебе помешал? — Ты? Ты бы с такой непомерной гордостью не согласился бы на что-то, что сделает твой орден менее великим, а мне для каких-то серьезных действий полномочий ты не дал. — И Не Хуай Сан?.. — роль своего друга и бывшего любовника Цзян Чен все же решил уточнить. — Нашел это разумным и много в чем меня поддержал. Ци Шань, торговля. Даже посоветовал сходить к госпоже Ли за советом. — И когда ты планировал начать? — Я уже начал. Башни стали первым шагом. Если все пойдет успешно, то тут возникнет свое царство со своей династией. Ни я, ни А-Сун не сможем ее основать, но Цзинь Лин или кто еще из детей глав великих орденов вполне. Но лучше б Цзинь Лин. Царство Цзинь красиво звучит? — Пожалуй, с такими амбициями тебя в самом деле стоило держать взаперти. Для твоей же безопасности, — Цзян Чен был, пожалуй, испуган тем, что узнал. Его супруг ни много, ни мало хотел перевернуть весь мир заклинателей, переделать его. Яо пьяно улыбнулся. Цзян Чен уселся рядом и привалил его к себе, позволил себе слабость обнять его. И откуда только у Яо столько амбиций? Пока длились все эти разбирательства с госпожой Ли, Не Хуай Саном и приговором для Яо все как-то позабыли о поваре Ване. Меж тем обещанная ему отсрочка давно прошла, но он каждый день припоминал что-то новое о том проклятии, говоря, что это еще не все. После визита в павильон Цзян Чен решил зайти и к нему. Повар вполне обжился в камере. С ним охране так же было запрещено общаться, но он все же как-то смог наладить отношения: солома была свежей, а у стены, вопреки приказу, стоял кувшин с водой. — Ты что-нибудь вспомнил? — Вспомнил, вспомнил, глава Цзян! От этого проклятие помогает кровь черного петуха! Только она! Цзян Чен закатил глаза. Это уж совсем отдавало деревенском колдунами. — Сдается мне, ты обманываешь, чтоб прожить подольше. — Нет, нет глава Цзян, пощадите! Дайте еще один день. Моя старая память уже не так надежна! Этот концерт Цзян Вань Инь слышал уже не раз. — Ничего, я знаю того, кто с твоей памятью справится! — лезвие Сань Ду окропила кровь.