Дипломат

Хоть над Сюэ Син за глаза посмеивались, но ей же и завидовали. Вот уж кого-кого, а ее замуж выдать тут не ожидали. Прачка же ходила гордая, будто к ней в самом деле посватался император. Только вот феникс на свадебной вуали, собственноручно ею вышитой, подозрительно напоминал курицу. Со свадебным убором тоже вышло примерно так же. Фениксы птицы редкие, ювелир был молод и точно не видал таких, так что свадебные шпильки были увенчаны определенно петушиными головами. Сюэ Син это, однако, в отличие от господина Жуя, ничуть не смутило. Она в такой вот работе увидела знак судьбы. Господин Жуй все это время, хоть и не мог часто навещать свою суженую, ухаживал за ней на расстоянии и баловал сладостями. Прачка несколько располнела, что на ее внешности сказалось в лучшую сторону, и слегка умерила свой острый язык. Люн И старалась держать сейчас с прачкой отношения получше: та была единственной, кто хоть что-то мог сказать о жизни господина Цзинь. От неразговорчивой Янь-Янь ничего путного добиться о нем было нельзя, хоть она и ходила к садовому павильону дважды в день. Сначала на поломойку работа по обслуживанию арестанта свалилась из-за тяжести, потому как ведра с водой для купальни никто особо таскать не хотел, а после оказалось, что Янь-Янь строго соблюдает предписание господина Главы не общаться с его супругом и в самом деле не говорит ему ни словечка. Главу Цзян это вполне устроило, и работа осталась за Янь-Янь. Прачка же могла хотя бы сказать, живой там господин Цзинь или как, приносят ли от него грязное белье и не пытается ли он передать тайное послание. Не пытался. Люн И побаивалась потерять хоть такую связь. Что она ответит юной госпоже Цзян, когда та спросит съел ли дядя Цзинь то, что она приготовила? Где ей добыть вторую Цин-Цин, которая бы могла так спросить, что адепты ей выкладывали все, сами того не замечая? И Цин-Цин ведь сюда точно не вернется. У нее теперь почетный статус жены главы великого ордена и матери его детей. Люн И от мыслей об этом вытирала слезу в уголке глаза. Едва ли была для Цин-Цин судьба лучше. Сватовство к прачке открыло в доме просто эпидемию замужеств. Так прекрасно проработавшие пять лет в кухне помощницами близняшки вдруг стали завидными невестами. Взятая к Аи-Аи помощница вдруг оказалась беременна, а адепт, ставший отцом, не только не отрицал — всячески готовился к скорой свадьбе. Простое происхождение девушки его не смущало: сам он был из крошечного клана, едва отличающегося от крестьян. Люн И подозрительно поглядывала на Янь-Янь, ожидая и от нее подвоха: на поломойку тоже заинтересованно поглядывало несколько адептов. «Хоть эта вроде не сбегает», — с некоторым облегчением думала Люн И. По наблюдениям старой служанки это поветрие раздражало и главу Юн Мэн Цзян. Причем весьма сильно.коль он велел написать на воротах Пристани лотоса, что сватов видеть не желает и все подобные дела должны решаться за пределами его дома.

***

Во время всего этого переполоха, сдобренного проклятиями главы, в гости заглянул как ни в чем не бывало Вей Ин. Он был один, без Лань Ван Цзи, что было большой редкость в последние годы. Отгадка оказалась проще некуда: второй господин Лань был занят делами ордена и пойти путешествовать не имел времени. Но отпустил супруга погостить на пару дней к брату, чтоб тот не скучал в Облачных Глубинах. Лань Сы Чжуй и Лань Цзинь И отправились охотиться, так что развлекаться болтовней Вей У Сяню было особо не с кем. Цзян Чен был несказанно рад его визиту.Вей Ин умел отвлекать от плохих мыслей как никто другой. У Цзян Чена вообще что-то кольнуло в сердце от его смеха, когда они вместе сели перекусить. Вей Ин пытался как-то развеселить брата и вывести из этого ворчливого настроения, дурачась и подначивая — Цзян Чен, от твоего взгляда вино скиснет. — Не страшно, — у Цзян Чена все никак не получалось хоть немного расслабиться. — Ладно, хоть скажи, о чем ты думаешь? — Я все еще не могу понять, как все это удалось Ван Туну, и не утаил ли он чего-то от меня. — Неужто ты сам не расспросил его с пристрастием? — Вей Ин уже знал о репутации главы Цзян, что тот тяжел на руку. — Я убил его. На всякий случай. — Э-э-э... неплохо… — Вей Ин смущенно потер нос. Тут и сказать было нечего. - Ты же можешь узнать все, что знал он? Он рассмеялся: — Братец, да ты просишь меня нарушить закон твоего ордена прямо в его сердце! — Вей У Сянь не отказывался, но ситуация его определенно веселила. Кажется, на роду ему было написано нарушать все законы и устои. В Облачных Глубинах он пил вино и ел острую пищу, его навыки в воспитании молодого поколения пусть с недовольной миной, но были признаны Учителем Лань. Цзян Вань Инь же зашел еще дальше, прямо прося его нарушить установленные им правила. И это не были даже заповеди старейшин Лань, которых целиком никто и припомнить не мог, а закон, который на этих землях соблюдался строго. Его нарушение каралось смертью. — Формально это не будет преступление. Ты же сделаешь это не для того, чтоб навредить кому-то, — отчеканил глава ордена. — Ох, ну тогда уговорил, — напряженно рассмеялся Вей Ин и добавил: — Но если и это тебя не приведет в чувство, то напою и устою с тобой бег наперегонки по пристаням. Прошлый раз Цзян Чен предпочел не вспоминать, а люди, живущие по соседству и торговцы на пристанях еще некоторое время при виде главы отводили глаза. Вместе они спустились в подземелье. Тело повара Вана держали в отдаленной камере укрыв циновкой. Лучшей участи он и не заслуживал. Едва дверь открыли, как вонь едва не сшибла с ног. Несмотря на все ухищрения, тело порядком разложилось и смердело. Возможно, лучше было его совсем уж очистить от плоти, чтоб не так воняло. Однако Вей Ина трупный запах не смутил ни капельки.Во время войны он и не такое нюхал. — Не забудь меня поймать, чтоб мне не пришлось обсуждать с Лань Чжанем откуда у меня синяки, — коротко пояснил он, держа руку над лицом повара, что все еще выражало удивление. Будто даже после смерти этот мерзавец недоумевал в чем его промах. — Ладно. Вей Ин приложил руку к весьма неаппетитно выглядящему лбу покойника и обмяк. Цзян Чен не дал ему упасть на пол, все так же держа тело Цзинь Сюань Юя. Этот юноша был куда как худощавее настоящего тела Вей Ина, и поддерживать его было не так уж сложно. Однако с каждой минутой руки все больше затекали. Возможно, Лань Ван Цзи это давалось лучше после всех жестоких тренировок, что проходят юноши в его клане. Пришлось довольно долго подождать, прежде чем Вей Ин открыл глаза искривился. — Что-то не так? — Цзян Чен хотел поскорее отсюда уйти. Смрад и затекшие руки доставляли очень много неудобств. Когда они наконец поднялись, Вей Ин вдохнул полной грудью — Как свежо! — Да уж воняет повар изрядно, — согласился Цзян Чен. Даже ветер со стороны помойной кучи казался изысканным ароматом. — Это ты еще его воспоминания не почувствовал.По сравнению с этим его тело благоухает. — Даже так? — Цзян Чен никогда не ощущал ничего подобного сопереживанию, но Вей Ин не стал бы зря такое говорить. — Будто в помоях искупался. Не человек, а настоящая помойная крыса. — Ты можешь рассказать, что видел? — Могу. Дай сначала в себя прийти. Они дошли до комнат главы, где Вей У Сянь вольготно растянулся на подушка и лежал так с четверть часа, неторопливо кидая в рот орешки. После он заговорил. Пребывание в воспоминаниях Ван Туна Вей Ин сравнил с посиделками со всеми самыми мерзкими сплетниками Поднебесной. Глава ордена Яо, признанный болтун, и в подметки повару не годился. Повар Ван же собирал любую сплетню, чем мерзее, тем лучше, и пускал ее в дело. Родись он в какой-то семье познатнее — из него вышел бы видный политик. Вкратце история жизни повара была мало чем примечательна. Он родился в семье слуг, с детства помогал отцу и матери на кухне. Они работали в хорошем доме и жили вполне достойно для своего сословия. Однако эта страсть к интригам в Ван Туне пробудилась весьма рано. В юности он некоторое время прислуживал богатому господину, которого Цзян Чен некогда помогал искать по наводкам господина Цая и Восьмой тетушки. Тот научил его некоторым приемам и заронил в голове эту идею о том, что событиями надо управлять и это делать не так уж сложно, если тчо-то знать о жизни определенных людей. Женился повар по любви на младшей дочке крестьянина. Вот в ее приданом как раз и оказались те самые серые талисманы, что его теща и тесть почитали бесполезными бумажками. Повар сам догадался, как их использовать. В остальном Вей Ин сказал мало что нового. Повар всю жизнь собирал сплетни, сводил, как ему казалось, нужных людей. Про то самое проклятье, якобы наложенное кем-то из слуг госпожи Цзинь на Яо, так вообще оказалось чистой выдумкой, что Цзян Чена ничуть не удивило. Все вроде бы как встало на свои места. Яо в самом деле не был в сговоре с поваром и представлял для Ван Туна большую опасность. Вей Ин этот факт трактовал по-своему. Вечером они в самом деле славно выпили и это развеяло упаднические мысли Цзян Чена, позволив ему отвлечься от ожидания вестей из бывшего имения Гао и сияющих лиц служанок, за которыми приходили очередные сваты.