Дипломат

Яо уже привык к тому, что он здесь один, что все дни вновь одинаково скучны и тягучи. Сбежать уже дважды не получилось. Яо возлагал большие надежды на пожар и суматоху, однако Цзян Чен слишком перестраховался. Даже охрана не смогла войти, когда из щелей наружу повалил дым. Чтоб разжечь в полузатухшей жаровне в столь неурочный час огонь пришлось сильно постараться и пожертвовать несколькими страницами из уже прочитанных книг, которые Яо запасливо припрятал под циновкой на полу. Отсыревшее одеяло долго не желало разгораться, хотя свою функцию в виде производства дыма выполнило даже лучше, чем ожидалось. Но… Переполох начался снаружи, а охрана вовсе не спешила открыть двери и вывести пленника, чтоб тот не сгорел. Яо даже подумал, что просчитался, решив, что Цзян Чен по-прежнему дорожит его жизнью. От наполнившего комнату дыма в голове все поплыло, а тело налилось тяжестью. Огонь с одеяла переполз на циновку, грозя уничтожить павильон. Едва не теряя сознание Яо пошел к купальне и, кажется, успел залить огонь остатками воды от умывания. Или не успел? Очнулся он уже на улице, лежа на руках бранящегося на него на чем свет стоит супруга. Воздух был холодным и приятным, словно ключевая вода на пересохших губах. Яо не мог надышаться, не мог насмотреться на светлеющее небо после этих месяцев взаперти. Однако Цзян Чен не стал менять расположение тюрьмы, велев служанкам поторапливаться. Те старались как могли, бегая, отмывая, скобля, перестилая. К полудню, когда павильон хорошенько проветрился, Цзинь Гуань Яо водворили обратно. Прогулок вопреки советам господина лекаря так же не последовало. Ко всему прочему глава Цзян велел больше не приносить жаровню во избежание таких случаев. Павильон теперь обогревался при помощи теплых камней. Выпросить фонарь так же не удалось, и вечера и ночи проходили в кромешной тьме. Благо солнце заходило еще не слишком рано. Ночами Яо долго не мог уснуть, то обдумывая что делать с кочевниками и как вообще себя с ними следует вести, то думая о том как сбежать, то вспоминая о Лань Хуане и придумывая планы по его освобождению, то беспокоясь о сыне и племяннике. О приезде последних Цзян Чен даже не намекал в свои редкие визиты и это тоже было не очень хорошо. Обычно в павильоне было почти абсолютно тихо в любое время суток. Эта тишина едва не сводила с ума лишь потому, что изредка было слышно цикад, порывы ветра или какую-нибудь мелкую живность, пробравшуюся под пол. Но сегодня было на удивление шумно.Сначала Яо не придал значения этим звукам, думая, что они сами собой утихнут. Под полом кто-то шумно дышал, будто принюхивался и иногда пофыркивал, ходя вдоль стен, будто примериваясь. Эти звуки то исчезали, то становились громче в течение целой стражи*. Цзинь Гуань Яо большую часть этого времени сидел на кровати, слушая. Звуки перемещались. Кто-то тихо скреб когтями стены. Но едва стоило опустить ноги на циновку и сделать пяток шагов, как это животное под полом оказалось рядом. Это не было слышно, но Яо это ощутил. Он подошел к стене, где до этого кто-то скребся, присел, прислонился ухом к дереву. Звуки раздались недалеко, но не в том же самом месте. Яо ходил по павильону за ними, прислушивался, пытаясь понять их причину. Это просто какое-то небольшое животное, что по ошибке залезло под пол и не может выбраться самостоятельно или нечто иное? Тут в углу купальни что-то явственно зашуршало и застучало, потом в другом. Этот кто-то внизу словно пробовал доски на крепость. Наконец под полом что-то заскреблось да так громко, будто кто-то в самом деле пытался пролезть внутрь. Яо поспешил обратно к постели, надеясь, что этот кто-то вновь последует за ним, и приподнял циновку у кровати, там где под ней были не до конца соскобленные следы пожара. С минуту Яо пытался разглядеть, что такое там внизу и откуда шум. В узкую щель снизу сверкнули два зеленых огонька, звериных глаза. Яо попытался приглядеть, чтоб понять, кто же пробрался под павильон. В ответ дощечка на полу, ровно там, где дерево было испорчено сильнее всего огнем, изогнулась и повернулась, но не сломалась. Глаза блеснули еще ярче и ближе, потом через чуть расширившуюся щель совершенно противоестественным образом просунулась лисья морда. Лисица повела носом принюхиваясь и, вопреки всем законам мироздания, пролезла еще дальше, показав пушистые шею и грудь. Следом вылезло и все мохнатое тело, вытянувшееся словно у змеи. — Бай Ли? — Яо предположил. В ночной темноте без фонаря и духовных сил он не мог разглядеть точно, но уши у этой лисицы были вроде заметно меньше. — Нет, — прозвучал в ответ девичий голос. — Но он крайне взволнован из-за вас. — Ты? — эту девушку Яо узнал по голосу. — Как ты вообще сюда попала? И почему? — Как много вопросов! — притворно возмутилась Ли Таоцю, явно довольная собой, вытаскивая из щели в полу подол своего платья. — Я, а кто еще? У меня меньше всего работы в деревне, и умею я многим больше господ Ху. Вышивать я и тут могу, если понадобится. — Ты… тебя прислал господин Ху? — И он тоже. Вообще-то в деревню Ху приходил господин Лань Цай Хе и попросил о помощи. Его изгнали из ордена, и он мало что может для вас сделать обычными способами. Ещё он сказал, что вас тут держат взаперти и грозятся убить. Это сильно переполошило всех нас, — судя по этому «нас», Таоцю в деревне Ху вполне прижилась. — Вот я послушалась уговоров господина Лань и пришла все разведать. Тем более, что он щедро мне отплатил, — Яо показалось по голосу, что лисица была крайне довольна этой платой. Яо прекрасно помнил, что сестрицы Ли помышляли воровством, чтоб прокормить своих приемышей и деньги любили. — Скажи, сколько я ему должен, чтоб я вернул этот долг, как только выберусь. — Теперь у него нет усов, — Таоцю смущенно заулыбалась, явно думая о чем-то приятном. — Усов? — Яо даже не понял, что это означает. — Он дал их сбрить мне… — лисица была явно польщена такой честью. Что уж говорить, а усы на лице господина Ланя ей вовсе не нравились. Без них он оказался в самом деле невероятным красавцем. Яо подумалось, что для Лань Хуаня это был очень смелый шаг. Пожалуй, даже занятия любовью могли быть делом менее интимным, чем такие процедуры. — Однако. — Да. Господин Лань хотел бы, чтоб я по возможности помогла бы вам сбежать. Если вы обернетесь… — Я не могу. Я не хули цзинь. — В смысле? — Я родился человеком и стал заклинателем. — А эти Ваши силы. — Сейчас я лишен их и стал обычнейшим человеком. Даже светлячка сотворить не могу. — Но… — Таоцю была озадачена. Пред ней стоял определенно не человек, ян в этом теле было немного. Меньше, чем когда этот господин приезжал отвоевывать деревню Ху у полузмей. — Как так получилось? — Думаю, дело в том, что я необдуманно воспользовался темной ци когда-то, а теперь отравлен. Таоцю это признание напугало. Она вполне по лисьи ощетинилась. — Темная ци?! Она ведь…- девушка была испугана. — Убивает, — спокойно закончил за нее. — Тогда я не думал, что выживу. Сейчас я за это расплачиваюсь. Таоцю села на стопку подушек. Она думала, что все будет просто. Приходя сюда с Янь-Янь она кое-что разведала. Подготовилась, как считала сама Тао-Тао она хорошо. Удалось узнать много всяких подробностей. То, что никто не заходит за ограду без нужды, что павильон окружен талисманами, глушащими звуки, что внутрь можно попасть лишь с дозволения Цзян Вань Иня. Тао-Тао даже собственными лапами прорыла сюда длинный ход от мусорной ямы, достаточно просторный для лисы, но слишком маленький для человека. Если б господин Цзинь в самом деле был лисицей, она бы смогла протащить его в щель между талисманами и вывести через свою нору. В конце-концов две лисицы ночью у помойной кучи мало кого насторожат. Только вот лисой господин Цзинь не был. И если в Нечистой юдоли хотя бы был смысл это скрывать, то тут… — Человека я через эту щелку не протащу… Тут все так наглухо запечатано… Я сама едва не застряла… — Тао-Тао была разочарована, что ее план обернулся провалом. Кажется, она слишком уж увлеклась созерцанием чисто выбритого лица господина Лань и пропустила что-то важное. — Выпустить меня отсюда может только сам глава Цзян по своей воле. Это я проверил и точно знаю. Кроме него сюда никто не может войти даже в случае пожара. Я уже некоторое время уговариваю его переселить меня, но безуспешно. — Я хорошо поладила с его сыном… — Таоцю заулыбалась. А-Ся к ней прям привязался, а господин Цзян сына любил почти слепо. — Думаю, А-Ся меня не настолько любит. Но ты можешь поспособствовать иначе. — Как? — вероятно, усы господин Лань отдал на крайне выгодных для себя условиях. Иначе такую сговорчивость и покладистость хули цзин объяснить было нельзя. — Я заставлю его захотеть меня отсюда выпустить. Ты сможешь принести немного любого яда? — Яо, кажется, уже имел некий план. — Я в доме новенькая, в этом городе тоже никогда не была. Придется подождать, пока не узнаю, где достать такое без особых последствий. — Ты сможешь попасть в маленькую комнатку со шкафом и кроватью, в которую ведет дверь из покоев главы, что напротив кровати? — Думаю, вполне, — Тао-Тао тоже соображала быстро. Ее услужливость в доме была полезна. Поможет разок бедняжке Аи-Аи убраться в покоях главы ордена или просто забежит туда, когда хозяина не будет. — Это бывшие покои госпожи Гао? Бывшую жену главы Юн Мэн Цзян Тао-Тао уже видала и знала, что глава с ней недолго прожил, но успел зачать наследников. Вообще все разговоры о семейной жизни главы ордена и его сердечных привязанностях тут как-то неожиданно пресекались, а говоря о садовом павильоне все будто о чем-то молчали. Только вот старшая служанка крайне ревностно следила, чтоб в короб попадали самые хорошие куски, чайник кутали так, чтоб он не простывал как можно дольше. — Это была моя комната, — это многое проясняло.В такую комнатку не поселят кого ни попадя. Кажется, Тао-Тао стала участницей приключений не менее интересных, чем у Нефритового сокола. В каком качестве тут был господин Цзинь можно было особо не уточнять, но, похоже, с господином Лань он попросту сбежал, как те самые влюбленные в романах. Господин Цзинь то ли не видел, то ли не обратил внимания на краткое «а!» выравашееся после его первой фразы у лисицы и продолжал: — Там есть шкаф, а в нем на второй полке за одеждой большая шкатулка со всякими лекарствами. — Думаю, я ее учую без труда. — Принеси из нее синий фарфоровый пузырек. И будь с ним предельно осторожна. — А что в нем? — Снадобье, сделанное для меня Сымом И. — Тем самым? — Таоцю было знакомо это имя. Кажется, сегодня была ночь, в которую легенды становятся явью. — Да, тем самым. Капля оттуда лекарство, а три — яд. — Хорошо, — понятливо кивнула девушка. — И можешь сделать кое-что сейчас? — кажется, это сиюминутное желание не давало покоя господину Цзинь. Таоцю было крайне любопытно, что он попросит. — Что желает господин? — За стеной купальни лежит дохлая ящерица или лягушка. Ты не могла бы… принести ее? — Это запросто, — Таоцю обратилась в лисицу и нырнула в щель, опять столь же странно вытянувшись, чтоб, пошуршав под полом минут пятнадцать, И вновь высунуть морду. Из зубов на доски шмякнулось что-то непонятное. Тао-Тао была удивлена, в самом деле обнаружив у стены купальни мелкую падаль. Наверное, еще сильнее ее удивило желание господина Цзинь. Если б он попросил убрать это нечто, чтоб не воняло, это было бы вполне по-человечьи. Но наоборот… Тао-Тао не стала разглядывать, что там такое, быстро схватила маленький трупик и спрятала морду обратно. Падаль в самом деле пахла на лисий вкус приятно. Лисицы порой не против полакомиться чем-то подобным, и Таоцю себе в этом так же не отказывала. Она бы и сейчас с радостью сжевала то, что тащила в пасти, но она пообещала господину Лань заботиться о господине Цзинь, если тот в чем-то нуждается. Господин Цзинь захотел дохлую… Тао-Тао скосила глаза с носу, но не смогла точно разглядеть, что она несла с пасти, пятясь задом по норе. Второй раз просунуть голову в ту же щель оказалось легче. Влезать обратно полностью и оборачиваться Таоцю не стала, просто разжала зубы, давая падали шлепнуться на пол. Господин Цзинь ждал этого угощения, будто от этого зависела его жизнь. Яо не дал тому, что принесла лиса, даже коснуться пола, едва не выхватив добычу из ее пасти. Дохлая лягушка, от которой исходил одуряющий аромат, который не давал ему покоя второй день. Он хотел ее, эту лягушку. Из-за нее вчера и позавчера были сродни пытки. Сейчас у него не было возможности добыть для себя подгнившие фрукты или что-то еще не первой свежести, но желание чего-то такого не исчезало, скорее напротив, становилось сильнее с каждым днем. Цзян Чен его состояния не замечал, а Яо не хотел говорить о чем-то подобном, предполагая, чем это может кончиться. Пусть уж лучше глава Цзян первым проявит слабость, а не сам Яо окажется от него окончательно зависим. Таоцю с неким благоговением смотрела, как благородный господин жадно жрет — слова другого не было — мертвую лягушку. Только что пальцы после не облизнул. — Вкусная? — Таоцю в лисьем облике запах падали тоже нравился. — Невероятно, — господин Цзинь довольно улыбался, будто наконец-то насытился после долгой голодовки. Кажется, торчащая прямо из пола и говорящая лисья голова его ничуть не смущала. — Мне прихватить господину гостинец в следующий раз? — Тао-Тао предпочла быть учтивой. На ее взгляд, человеком господин Цзинь все же не был, но предпочитал скрывать, что же он такое. Люди дохлых жаб с таким аппетитом не едят даже в самые голодные лета. — Было бы неплохо. — Ладно, — лисья морда исчезла в щели, а доски вернулись на место, будто ничего и не было. Яо положил циновку обратно. Дохлая лягушка показалась на удивление вкусной, и ее запах наконец-то не был навязчивой пыткой. Его после этой трапезы обуяла сытость и спокойствие, начало клонить в сон. Таоцю вылезла задом из вырытой ей норы под зеленой оградой в сторону помойной кучи, где бы ночью ее никто не мог видеть. Охрана там не ходила, но если кто увидит, она могла бы отговориться, что хотела выкинуть что-нибудь из кухни. Вчерашние кости стухли или еще что-нибудь такое И тут сзади раздался детский восторженный голосок: «У тебя хвостик!»