Дипломат

Яо был шокирован тем, что сейчас произошло. Дело было отнюдь не в игривом настроении Цзян Чена и собственном желании отдаваться. Первое было ожидаемо после всех горячих взглядов за последние две недели, а второе было вызвано инь. Яо порой позволял ей проявлять свое влияние сильнее, чтоб соитие проходило не столь болезненно. Хоть в чем-то это странный недуг оказался полезен. Благодаря инь Яо, разводя ноги перед супругом, не чувствовал такого отвращения к себе и боли. Дело было в укусе. Яо не планировал никаких постельных утех или чего-то подобного. Сегодня он хотел отдохнуть: день был долгим, а самочувствие, хоть стало лучше, но было все еще далеко от хорошего. Яо хотел остудить пыл супруга этим укусом за губу, напомнить в полушутку об угрозе откусить корень ян. Последняя мысль посещала его в недавнем прошлом на полном серьезе, когда он проснулся в момент соития с супругом. Цзян Чен был весьма навязчив и на все возражения не обращал внимания. Сейчас вышло все совсем иначе и пугающе. Яо в самом деле укусил супруга, но вкус чужой крови во рту был приятен. Хотелось ещё, продолжить. Это вызвало какое-то похожее на сексуальное возбуждение. Инь внутри играла, наполняла ощущением правильности происходящего. Яо не стал сопротивляться, когда Цзян Чен забросил его ноги себе на плечи и легко овладел. После почти ежедневных соитий это в самом деле стало происходить куда легче, порой и масло уже было не нужно. Вкус крови во рту не давал покоя. Это было изумительно вкусно. Ни знаменитые ланьлинские сладости, ни мясо из деревни Ху, ни даже та самая лепешка, которую ему дали в Цин Хе после трех дней голодовки в дороге, не были так вкусны. Цзян Чен раз чем-то терпким и чрезвычайно привлекательным. Яо хотелось его облизывать, чтоб ощутить не только запах, но и вкус. В этом полутрансе, опьяненный вкусом чужой крови и чужой ян, он хотел отгрызть кусок плоти на чужой шее. Или, лучше, перегрызть горло, чтоб лучше распробовать вкус крови. Это желание было навязчиво и не отступало. Он лизал шею Цзян Чена и почти точно знал, каким на вкус будет его мясо, насколько оно упруго будет ощущаться на зубах. Зубы сами сомкнулись. Яо лишь смог сосредоточить свое желание не кадыке супруга, а внизу шеи. По счастью, человеческие зубы отличаются от тигриных клыков, и сильного вреда Яо не нанес. Цзян Чен отделался прокушенной кожей и синяком. Яо не понимал, что в самом деле всерьез вцепился в чужое тело покуда Цзян Чен за волосы не оттащил его. Однако это желание чужой плоти и крови не желало стихать! Яо мылся нарочито медленно, пытаясь совладать с собой и успокоить это желание. Было сложно понять, что тут пугало больше: само желание вонзить зубы в человеческую плоть или то, что такое Яо с рук не сойдет, даже если он загрызет Цзян Вань Иня и сможет как-то сбежать. Все это было мерзко. Ещё будто разом нахлынула вся боль и ярость, которую он копил годами, уговаривая себя потерпеть весенние утехи с супругом, коль другого уж не дано. К глазам подступило жжение, желание вцепиться в глотку Цзян Чену стало ещё сильнее. Это чувство собственной никчемности накрыло с головой. Он хотел достичь так многого, а в итоге все, что у него есть — обязанность согревать постель главы Юн Мэн Цзян. Надо было бежать из имения Гао. Лучше замерзнуть насмерть где-то там, чем вот это все… …и оставить сына и племянника без помощи с угрозой начала войны, где могут вообще пасть все великие ордена? За ширму заглянул Цзян Чен: " Что такое? Никак не отойдешь? Или хочешь ещё?». По его тону судя он-то был бы не против ещё разок уложить супруга на лопатки и наполнить своей ян хоть до отказа. Яо понял, что стоит в довольно нелепой позе с ковшом остывшей воды. " Нет. И я все же хотел бы лечь спать один». Цзян Чен наскоро обмылся, помог то же сделать Яо и утащил его в постель. Лежать рядом было невыносимо. Во рту мерещился вкус чужой крови. Поворочившись, Яо решил отойти подальше, что успокоиться. Это в самом деле помогло. Половину ночи он просидел за столом, рисую что-то пространное, а к утру все же задремал. Сковозь сон ему чудидось ворчание Цзян Чена.

***

Утром главу Цзян опять ждала масса сюрпризов. Началось с того, что его дражайший супруг решил, что кровать для него не хороша и спать удобнее на циновке у стола ровно на сквозняке у самой двери. В покоях главы ордена и так жарко не было — угли в жаровне давно остыли — так Яо еще выбрал самое холодное место. Цзян Чен среди ночи не отпустил его спать одного из-за холода, так Яо все равно нашел где замерзнуть. Ругая супруга про себя на чем свет стоит глава Цзян все же притащил его под одеяло. Яо ожидаемо начало лихорадить. Что ж, господам лекарям привалило работы. Далее оказалось, что в Пристани лотоса полно гостей, о которых хозяин даже не догадывался. Первым на глаза попался Шао Сон Шу, любующийся видом озера и увядшими лотосами. Оказывается, глава Цзян запамятовал ему наказание. Что за странное желание это самое наказание получить? Потом, прямо за завтраком, который глава Цзян намеревался разделить лишь с детьми, объявился неприятный господин из Лань Лин Цзинь, пожелавший узнать судьбу господина Цзинь. Если б не дети, то Цзян Чен ответил ему теми выражениями, что в ходу в юнпинских борделях, и которые он некогда узнал от того самого господина Цзинь, что так интересовал гостя. Пришлось, правда, подавить это желание, и отделаться сухим и вежливым:"Мы обсудим это позже». А-Ли к приезду отца сама готовила и это у нее получилось уже весьма неплохо. К завтраку явился и еще один гость. Лань Си Чень так же был в Пристани лотоса. Правда, он приехал четыре дня как и был крайне удивлен, не застав тут Цзинь Гуань Яо. Однако ж А-Ли и А-Ся распорядились принять его как гостя, покуда их отец не вернется. Господина Лань поселили в те покои, что он занимал обычно будучи главой ордена. До кучи завтрак подавала Тао-Тао, которая до отъезда старалась не попадаться на глаза. Разбирать дела глава ордена решил с малого. Начать с той самой служанки. Тао-Тао испугалась чуть не до смерти. Глава Не не стал устраивать скандал из-за того, что она не человек, зато от главы Цзян можно было получить весьма суровое наказание. Тао-Тао, порядком послушавшая разговоров на кухне после отъезда господ и узнавшая, что глава Цзян очень любит своего супруга, решила пойти с козыря. «Я могу так же чувствовать состояние господина Цзинь, как и Бай Ли». Сейчас Тао-Тао очень хотелось остаться здесь, рядом с господином Ланем. Цзян Чен обещал подумать: предложение было в самом деле заманчиво. Бай Ли не мог тут торчать постоянно, а Тао-Тао вполне прижилась. Возможно, есть смысл оставить ее для помощи господину Лекарю. Следующим пунктом в повестке дня была дружеская беседа с бывшим главой Гу Су Лань. Он прибыл сюда не просто так. Он готов был выступить посредником между Лань Лин Цзинь и Юн Мэн Цзян, если понадобится. А это в самом деле могло быть нужно. Еще он привез того самого маринованного мяса, что помогало Яо и хотел бы лично передать это снадобье. К тому же у главы Лань взыграло то ли благородство, то ли дурость. Он признался, что ехал в Пристань лотоса зная от планах Яо и надеясь отговорить его от всего этого, а значит должен понести такое же наказание. Однако больше это походило на попытку найти повод остаться в Пристани лотоса как можно дольше. Цзян Чен пообещал, что даст господину Лань увидеться с супругом вечером, надеясь, что это продолжится в постели, и вдвоем они смогут дать Яо достаточно ян для улучшения. В одиночку у Цзян Чена влиять на состояние супруга выходило плохо и стоило это признать. Самый неприятный разговор остался напоследок. Господин из башни Кои был отправлен лично главой, что выяснить местонахождение и самочувствие господина Цзинь. Оказывается, внезапно весь клан Цзинь проникся сочувствием к человеку, которого они презирали и всячески ставили палки в колеса даже когда он стал главой семьи. Цзян Чен еще понимал волнение Цзинь Лина и А-Суна: Яо был для них любимым дядей и отцом, что растил обоих. Но семья Цзинь в своих рядах незаконного сына главы, рожденного проституткой видеть не желала. Ровно до сего дня. Так с чего вдруг случился этот приступ любви к Цзинь Гуань Яо? Оказывается, господин из башни Кои готов был пойти даже на открытый конфликт. Цзян Чен воевать с Цзинь Лином не хотел и не собирался. Что за глупость вообще воевать с ребенком, тем более с собственным племянником. Так что на Цзинь Гуань Яо визитеру он взглянуть разрешил. Над Яо хлопотали господин Лекарь и Вэнь Нин, пытаясь сбить лихорадку. К полудню это в самом деле удалось. Яо был слаб телом, но не умом. Он напомнил, что Цзян Чен обещал пересмотреть условия наказания, если с кочевниками все пройдет хорошо. Цзян Чен решил, что заключение можно смягчить до домашнего ареста. Праздная жизнь младшего супруга Яо была, конечно, слишком скучна, но это было даже очень щедро. Цзян Чен сам не знал, что на него нашло. Может, он боялся, что все будет опять как три неполных года назад, когда он просыпался среди ночи боясь, что Яо уже умер? Так же Цзян Чен разрешил гулять по саду, рисовать и даже музицировать. Яо толстел, терял силы и замыкался в себе от сидения в четырех стенах. В имении Гао он был куда бодрее. Может, свежий воздух и в самом деле будет полезен? Цзян Чен вполне осознавал, что теперь вся ответственность за здоровье и благополучие Яо лежала только на нем. Ну и немного на Лань Си Чене.