Змееборец

Москва. Наше время.

      Город-кольцо.       Всегда найдешь то, которое будет тебе по размеру.       Кроули сидел за столиком в ресторане с чудны́м названием «Добрыня» (происки Азирафаэля!) выстукивая деревянной ложкой (какая безвкусица!) только ему понятный ритм. Кажется, официант специально решил усмехнуться над сварливым иностранцем, потому что у Азирафаэля столовые приборы были самые обыкновенные.       — Еще раз: почему мы не пошли в тот ресторан рядом с Большим?!       — Поесть бургер я и в Лондоне могу! А тут Рос-си-я! Надо приобщаться к местной кухне. Читателям интересно это.       — Твой кулинарный блог начинает меня раздражать.       Кроули в который раз проклял себя за то, что открыл Азирафаэлю мир социальных сетей. После неслучившегося Армагеддона у ангела появилось много свободного времени: одаривать благодатью было уже некого и незачем. Поэтому, недолго думая, Азирафаэль принялся подыскивать себе новое хобби. Что только не вынес Кроули: были и макраме, и терпко пахнущая помидорная рассада, занявшая все подоконники, и проба пера на роман, и волонтерство в собачьем приюте, в котором он по великой случайности оказался тоже. Но наконец Кроули все это надоело (поубирай дерьмо за собаками по шесть часов в сутки, любому надоест), и он купил новехонький ноутбук с надкусанным яблоком, (я тебя искушаю! ИСКУШАЮ), который вручил Азирафаэлю в один из вечеров, когда они наслаждались на диванчике ужином на вынос. Азирафаэль с благодарностью принял подарок и уже на следующий день под заботливой опекой с головой погрузился в изучение современных технологий, почти моментально погрязнув в ведении кулинарного блога, который обрел свою верную аудиторию.       — Вкусные… пэльмежки? Ты попробуй.       — Мясо в тесте?! Ты серьезно, ангел?! Я уже сыт нашей трехчасовой дорогой сюда! Нет, этот город точно проектировал кто-то из моих бывших собратьев по цеху. Как ты там говорил? «Хочу увидеть город из окна автобуса»? Ну и как тебе было смотреть полтора часа на Макдональдс?!       — Кто же знал, что у них такие проблемы с пробками. Да и я не люблю метро. Подземелья больше по твоей части, — Азирафаэль невозмутимо пригубил вино из бокала.       — Там хотя бы можно поэкспериментировать с турникетами…       — Дорогой, снова ты за свое, — пробормотал Азирафаэль и макнул двенадцатую по счету «пэльмежку» в сметанный соус.       Настроение не падало до отметки «отвратительно» только потому, что Кроули всегда знал на что может отвлечься. И это были не обожаемые Азирафаэлем «пэльмежки». В который раз за день он взглянул на тонкое кольцо, надетое на левый безымянный палец что своей, что руки Азирафаэля.       Азирафаэль с восторгом принял еще один подарок вместе с ноутбуком — золотую побрякушку, не придавая значения тому, какой смысл она в себе скрывает. Надел на палец, как ни в чем ни бывало, и был таков. Мелочь, а…       — Ты почему борщ-то не ешь? Ты только понюхай, как пахнет! И тебе принесли такую очаровательную ложку…       — Еще слово — и эта ложка полетит в твой лоб! — беззлобно фыркнул Кроули.       — Право, чем ты недоволен? Тебе не понравился балет?       — Твой обожаемый Чайковский безумно зануден. Хотя на моменте с черным лебедем я почти не спал…       — Кроули! Так и знал, что Большой театр не для тебя. Но ничего, завтра пойдем в Оружейную палату. Там чудесная коллекция императорских чайных сервизов…       Кроули даже не стал комментировать, почему чайные сервизы находятся в Оружейной палате. Хотя, возможно, эти русские были готовы воевать ажурными фарфоровыми чашечками и тарелочками? С них станется.       — Давай уже расплачиваться, — устало ответил Кроули, доставая кошелек.       Когда они только собирались в поездку, то Кроули начитался на сомнительных сайтах, что в России не знают, что такое пластиковые карты.       «Бери наличку» — дружно советовали многочисленные анонимные комментаторы, и Кроули на всякий случай послушался их совета.       Доставая купюры болотного цвета и вкладывая их в кэшницу, Кроули надеялся, что кошелек не будет обременен презренной мелочью со сдачи, но жестоко просчитался.       — Ну и куда мне это девать?! — возмутился Кроули, крутя в руках мелкие монетки. — Постой. Какого черта?!       — И почему нельзя сказать помягче: «вот те на», например…       — СМОТРИ! — воскликнул Кроули и передал Азирафаэлю одну из монеток, которую сам только что рассматривал.       — Оу… ты тут… гхм, — тактично умолк Азирафаэль, разглядывая рисунок на обороте. — Кажется, это как наше одно пенни?       — Какой ты тут мастак верховой езды, Георгий! — с готовностью поддел Кроули, чем заслужил обиженный взгляд.       — Да, лучше бы они это не чеканили. Как можно так переврать историю?!       — Это мы завтра посмотрим в музеях. И даже не надейся, что я не буду перебивать экскурсовода!       Азирафаэль только печально вздохнул, прежде чем вернуть монетку.       Георгий Победеносец на белесом коне праведно разит коварного змия острым копьем.       Они оба слишком хорошо помнили эту историю.

***

      Азирафаэль неверной поступью шел по бесконечному портику, машинально вытирая руки о некогда вишневого цвета выцветшую тогу. С минуту назад его самым бесцеремонным образом призвали прямо посреди полуденной трапезы в одной из таверн Бейрута. На языке еще теплился вкус тушеного осьминога, а душа ныла от предвкушения скорой сиесты, но… Знамения свыше игнорировать нельзя. Как минимум, это неучтиво. Вернее, возмутительно. Пожалуй, преступно.       Как бы быстро ни шел Азирафаэль, назойливое поскрипывание тысяч гусиных перьев все равно нагоняло его: то ангелы нижних чинов худо-бедно справлялись с непомерной работой, заполняя формуляры для соискателей местечка в Раю. Азирафаэль считал эти формуляры на редкость дурацким нововведением: в первой графе перечислялись все семь смертных грехов с полем для пометок, далее следовала вторая графа — «Покаяние (было/не было — нужное подчеркнуть)». Была и третья — там описывались грешки поменьше, тут все решало их количество. Если в первой графе все было чисто, либо подтверждалось покаяние — ангел скреплял запечатанный пронумерованный формуляр красной сургучной печатью, и тот улетал экспресс-почтой в лице Престолов к Сыну Господа. Но если хоть что-то в первой графе было нечисто, то помеченный синим сургучом формуляр спускался гидравлической почтой вниз, а там стражи Райских ворот уже знали, что делать с этой информацией. Как все существо Азирафаэля противилось этой бюрократической гидре, как он многократно прокручивал свои железные аргументы навроде «я, конечно, не эксперт, но считаю…», которые он скажет в лицо самому…       — В-вызывали меня, Архистратиг Михаил, попиратель Сатаны, вождь Небесного воинства, покровитель воинов и защитник от всякого зла?       Однако «попиратель Сатаны» был слишком поглощен созерцанием прозрачной сферы*, в которой мелькали мутные картинки еще более мутного будущего.       — Может, доклад? — собрал по крупицам растерянное мужество Азирафаэль.       — А, ты так скоро, — холеное и вечно равнодушное лицо, обрамленное золотыми завитушками волос, изволило показаться из-за сферы. — Что-то приранился сегодня. Нехорошо-с.       И точно такая же холеная рука указала тонким перстом на солнечные часы, вечно показывавшие без четверти час дня.       — Я мчался к вам сломя шею… простите, голову.       — Неважно, пройди сюда, — и Азирафаэль, повиновавшись манящему жесту пальца, встал подле Михаила перед сферой.       — Не хочешь посмотреть, как святое воинство явится карать безбожников в Иудее? Целых восемь действий с антрактом*.       — Спасибо, воздержусь.       «От происходящего-то голова кругом идет, а буду знать грядущее — спать спокойно не смогу».       Поспать Азирафаэлю хотелось, и очень.       — Печально… — и Михаил взмахом руки развеял образы горящих городов. Теперь перед ними был просто дешевого вида стеклянный шар. — Так же печально, как и обстоят твои дела на земле, Азирафаэль.       — Если позволите, я не сидел сложа руки! — Хотя те самые руки теперь предательски вспотели. — Отговорил уличного воришку от кражи фиников, в штиль наполнял ветром паруса рыбаков, озарил нищего благодатью — теперь он почтенный юродивый…       — Все это слишком мелко, — брезгливо поморщился Михаил. — Если ты не заметил, Азирафаэль, грядут новые времена…       «А новые времена требуют новых решений!»       — …а новые времена требуют новых решений, — Михаил наконец посмотрел Азирафаэлю в лицо, хотя лучше бы этого не делал. — Скажи мне, Азирафаэль, как давно ты последний раз упражнялся в ратном деле?       — В каком-каком деле? А, вы об этом…       — Кажется, у тебя когда-то был огненный меч?       — Понимаете, это длинная история… Как бы лучше выразиться…       — Так вот — забудь о нем. Дарую тебе новое оружие — пользуйся на здоровье! — и Азирафаэлю всучили увесистое золоченое копье-трость, под тяжестью которого тот чуть с позором не грохнулся.       — Право, чем я обязан такой… честью?       — Разумеется, я вверяю тебе свое ЛИЧНОЕ оружие неслучайно. Волею Небес на тебя, Азирафаэль, возложена миссия. Близ города Гевал, что в Сирийских землях, стали пропадать дети. По нашим данным, во всем повинен мерзкий змий, посланный самим Сатаной. От тебя требуется всего-то поразить змия этим самым копьем.       — Но как? — инстинкт самосохранения на мгновение сдал. — По правилам ангелы только борются с демонами за человеческие души. Но убивать?!       Михаил снизошел до панибратского похлопывания по плечу:        — Не удручайся так, Азирафаэль. Это — лишь маленькое отступление ради всеобщего блага. Ну не хотят те туземцы обращаться в Истинную веру. А вот когда ты покараешь тварь во имя Иисуса Христа у всех на глазах… Думаю, мне не надо объяснять, где тут всеобщее благо?       «Вверять оружие в мои руки — вот это точно не к благу».       — Но я недостоин!       — Посмотри вокруг, — Михаил сделал неопределенный жест рукой. — Видишь? Ангелы всех чинов, от мала до велика, завалены праведной работой. Коллектив надеется на тебя. Так что скрепи сердце и действуй!       — Пренепременно, — обреченным голосом ответил Азирафаэль, медленно поплетясь назад.       — Это копье разило самого Сатану, успех гарантирован! — последнее, что он расслышал из слов Михаила.       На обратном пути Азирафаэль уже не замечал окружающей его суеты. То ли раздумья о грядущей битве «как это вообще делается? Нужно представляться перед боем или нападать сразу?», то ли тяжесть самого копья серьезно обременяли его. Только раз Азирафаэль остановился: его внимание привлек вспыхнувщий у Райских врат конфликт. Приличное скопище галерных рабов, по видимому, угодивших сюда благодаря очередному шторму, пыталось штурмом взять врата. Должно быть, это их формуляры с синими сургучными печатями грудой лежали на письменном столе командира стражи. Тех немногих, кто взобрался по головам товарищей и перемахнул через врата, ангелы Власти безропотно выпроваживали назад, в зал ожидания, для благозвучия названный «Чистилищем», где их уже дожидался совсем другой конвой…       «И за что их так? Может, они знатно сквернословили, когда корабль шел ко дну? Или слишком много унывали — я бы тоже на их месте приуныл. Эх, вечно так: хотели как лучше, а получилось как всегда!»       На том Азирафаэль растворился в облачке эфира, дабы отправиться искать новых бед на свою белокурую голову.

***

      Роскошный плюмаж из двух черных страусовых перьев гордо развевался на сухом пустынном ветру, лишая Азирафаэля всяческого обзора. Меж этих украшений его шлема гребнем шел еще один ярко-красный плюмаж. Блестящая на солнце, точно золотая рыбья чешуя, лорика сквамата* окончательно дополняла общий образ расфуфыренного столичного индюка, бог знает что забывшего в этой глухомани.       «Конечно, форма декуриона римской кавалерии — плод всех моих мечтаний! Всегда знал, что у них там, на Небесах, напрочь отбивается чувство вкуса».       Но делать было нечего: легенда Небес была такова, что Азирафаэль отныне — обезглавленный полвека тому назад и чудом воскресший бравый вояка по имени Георгий. Небесам почему-то понравилась именно эта кандидатура, хотя смена имиджа нисколько не сказалась на владении копьем. Голодный и несчастный, Азирафаэль просто волочил его древко по земле, благо его не менее уставший конь не возражал и плелся на узде следом. Азирафаэль хотел ограничиться простым осликом, но и тут ему не пошли навстречу, предоставив ему это убожество в яблоках, которое даже не дало на себя взобраться. Ну, верней дало. А спустя несколько мучительных минут скинуло, и Азирафаэль больше не рисковал возвращаться в седло этой бешеной скотины. Он бы с удовольствием пустил коня на волю, а то и вовсе продал бы за бесценок, но больно боялся выговора за утрату казенного имущества.       Наконец вдали замаячил обнесенный колоннадой храм местному божеству, к которому, как водится, прилагался и город.       Азирафаэль спросил у первого встречного — пастушка с отарой овец, верно ли он держит путь.       — Велно, дяденька-генелал! — не выговаривая букву «р», бойко отвечал пастушок, — только вы туда не ходите. Говолят, наш голод плоклятый!       — Что же, моя золотинушка, тут приключилось? — с готовностью поддержал разговор Азирафаэль, опускаясь на корточки.       — Мама говолит, что змеюка плотивная тащит налод в озело и там жлёт! Мама говолит, она и меня сожлет, если я не буду овец пасти.       — Прямо так и говорит? — и Азирафаэль покачал головой, уставившись на босые, обласканные километрами дорог ноги мальчика. — Что ж, тогда ступай с миром, дитя.       Спустя несколько шагов он услышал удивленные возгласы мальчишки. Еще бы, удивишься тут, впервые в жизни увидев на ногах пару новеньких сандалий.       Въехав в городские ворота, Азирафаэль был несколько озадачен холодным приемом. Чего уж, приема вовсе не было, так как узкие грязные улочки были абсолютно безлюдны, а окна первых этажей кто-то наглухо заколотил трухлявыми досками. Единственный, кто встретил Азирафаэля, был ссохшийся, словно изюм, труп мужчины, привязанный к позорному столбу. Крысы уже погрызли покойнику большую часть лица, так что радостной приветливой улыбки Азирафаэль не удостоился.       Поняв, что от местного населения добиться нечего, Азирафаэль направился прямиком к Храмовой горе — уж там-то должны знать!       И правда. Зайдя в святилище, он встретил одного единственного престарелого жреца, который усердно терся поясницей о выступ жертвенного алтаря.       — Еще немножечко, еще чуть-чуть…       — Простите, что прерываю вашу утреннюю гимнастику, — робко начал Азирафаэль, привлекая к себе внимание, — но я хотел бы спросить…       — А-а-а-а! — вскрикнул жрец, разом отскакивая от алтаря. — Упаси меня, Баал*! Наш царь исправно платит вам пошлины, только не по лицу!!!       — Оу… — Азирафаэль отставил копье, на которое с такой опаской косился жрец, к стене. — Пусть мой вид не смущает вас. Меня послал сюда царь не земной, но Царь небесный, дабы избавить вас от напастей жестокого змия… Что же еще я там должен был сказать?.. А, во имя Иисуса Христа!       — Поздно твой царек-милок спохватился, — жрец заметно расслабился: видимо, посчитал, что очередной легионер слегка поддал на увольнительной, поэтому продолжил совершенно спокойно, — у нас уже все дети на жертвоприношения расписаны по дням. Свободных нет. Так что уже и царской дочки скоро черед настанет.       — Постойте-ка. Куда это перевелись?       Инструкциями Азирафаэлю предписывалось не задавать лишние вопросы смертным, но он при каждом удобном случае уже давно отступался от этого.       — Да не подумайте! Приносить детей в жертву — это в порядке вещей. Каждый год мы отдаем самую красивую девочку милостивому Богу засухи Молоху… но в этом году что-то из ряда вон!       — Давайте по порядку, — занервничал Азирафаэль, сняв осточертевший шлем, под которым все вспотело и теперь неприятно чесалось. — Так это не змий начал красть детей?       — Да не детей, — раздраженно всплеснул руками жрец. — Был вторник. Как всегда, на берегу озера устраивались вакхические пляски в честь нашего небесного покровителя Баала: музыка, выпивка, оргии — все, как полагается. Все бы ничего, но на следующий день хватились четырех человек. Еще на следующий — трех. Через неделю пропало уже сразу пятеро — и так без конца. Мы посовещались с царем и решили, что раз с Молохом получается, то и со змеюкой получится.       — Что-то тут не сходится, — пробормотал Азирафаэль. — То есть никто непосредственно не видел, как змий утаскивает людей?       — Да спросите моих вакханок! Они видели, как эта тварь околачивалась неподалёку в воде!       Вакханки не заставили себя долго ждать. Группка молодых красавиц, словно по волшебству, вошла в храм после слов жреца. Длинные распущенные волосы, розовые ланиты, пухлые руки, разнузданные с поволокой взгляды…       Азирафаэль тактично отвел глаза, не решаясь обратиться к смеющимся кокеткам напрямую. Те, заметив богато выряженного легионера в их глухих краях, встрепенулись, как птицы на ветке.       — Без рук девочки, только без рук! — воскликнул жрец, заметив незамаскированный женский интерес к случайному спутнику. — Голубушки, этот славный легионер интересуется нашим змием. Подтвердите ли мои слова, что вы видели его?       — Да, горящие глаза, разинутая пасть, он так и хотел съесть нас! — наперебой ответили девушки. — А наш гость не против?..       — Спасибо, я сыт, — соврал Азирафаэль, отшатнувшись в сторону от тянущихся к нему рук. — Лучше покажите мне дорогу к этой твари, и я пойду.       — Глупый солдатик. Пропадешь ни за грош да не повеселишься напоследок… Спустись к озеру и иди по бережку налево, пока не дойдешь до глубокого грота. Дальше не знаем, никто живой не возвращался.       — Это мы еще посмотрим! — Азирафаэль старался, чтобы его голос не дрожал, но получалось неважно. — Вот увидите! Дочь царя будет спасена!       — Совсем умом тронулся на своей войне, — горестно изрек жрец.       Исчерпав словесные аргументы, Азирафаэль демонстративно покрестился слева направо и, круто повернувшись, пошел к выходу. Впрочем, красиво уйти не удалось. Спустя минуту он под дружный хохот вакханок опрометью прибежал назад, забирая позабытое копье.       — Точно сожрут, — усмехнулась русоволосая красавица вслед алому легионерскому плащу.