Змееборец

      — Змий, отродье сатаны! Довольно стращать невинных, поджимая хвост в сырой пещере. Именем Господа моего, вызываю тебя на смертный бой, мерзкое чудище!       Азирафаэль сам поморщился, настолько кривой и неуместной ему показалась эта тирада. Но ничего не произошло. Только донесшееся из глубин полузатопленного грота эхо «удище-удище-удище» будто с издевкой ответило ему.       — Эй, ну выходи-и-и, — сделал отчаянную попытку Азирафаэль. — Ты и вправду хочешь, чтобы я лез в эту темноту и сырость биться с тобой?       И опять только пещерное перешептывание да плеск озерных волн о стены грота.       Подхрапывающий конь уже пять минут месил копытами песок, больше всего на свете мечтая сбросить незадачливого седока наземь и побарахтаться в озере. Но глупый седок не придумал ничего лучше, как неловко привязать его к нависшему над берегом кедру.       «Ну это уже ни на что не похоже! Знаешь, кем бы ты там ни был, ты не просто мерзок, ты… ты отвратителен!»       Спешившийся Азирафаэль и дальше продолжил ругаться тщательно подобранными выражениями, пока плелся по колено в воде вглубь беспросветного грота. Даже пламя от наспех материализованного факела не было уверено в успехе миссии и колыхалось, как припадочное.       Но вот свет от факела выхватил каменную стену прямо по курсу. Все. Тупик.       «Ничего не понимаю! Сколько ни смотрел — никаких отворотов. Этот полоумный змий погулять вышел, что ли?»       — Господи, пошли мне ответ: ждать ли мне змия в этой сырой неприютной пещере, пока тот нагуляется?       Азирафаэль замер: коллеги говорили, что если очень сильно захотеть, Господь отзовется на зов по прямой линии, минуя бюрократические проволочки в виде официальных запросов.       Но Господь, видать, был очень занят, иначе как еще объяснить повисшую в воздухе равнодушную тишину?       Азирафаэль грустно шмыгнул носом, как вдруг какой-то шум донесся до его ушей. Но не сверху, как ожидалось, а со стороны выхода из грота. Инстинкт подсказывал следовать к источнику шума. По мере приближения шум становился отчетливее, пока не принял форму… детского смеха. Будто смеялось множество детей — не меньше двадцати, это точно.       «Какого… вернее, какое только чудо не ниспошлет на нас Господь!»       Яркий солнечный свет на время ослепил Азирафаэля, потому он мог положиться только на слух.       — Любимый мори, посмотри, какую охренительную гроздь фиников я достал!       — Да что его зеленые финики, гляди, какая хурма!       — Эх, недоноски! Слабо добыть целого фазана?       — О-о-о, да у нас тут нарисовался победитель, — раздался чей-то до боли знакомый голос. — Итак, побеждает… Наиль-прохвост! Качать чемпиона!       Проступавшие на белом маленькие детские силуэты толпились вокруг одного вытянутого, облаченного во что-то темное.       Азирафаэль часто заморгал, пытаясь быстрее адаптировать глаза к смене освещения.       Худощавая фигура, рыжие вьющиеся волосы, крючковатый, как болотная коряга, нос…       — Быть не может! — воскликнул Азирафаэль, роняя в воду увесистое копье.       Десятки пар широких, как блюдца, детских глаз немедленно уставились в его сторону. Но Азирафаэль искал только одну…       — БЕЙ ЧУЖАКА! — и маленькие детские ручонки похватали крупную гальку, которая тут же градом полетела в лицо Азирафаэля.       — КРОУЛИ! — отчаянно позвал Азирафаэль.       Камни не достигли цели и упали в воду белыми ромашками с солнышками-серединками.       — Отбой, это свой.       Дети недоуменно переглянулись, но неохотно отложили в сторону приготовленную вторую партию боеприпасов. Кроули вышел вперед на правах лидера этой мародерской кучки.       — Ангел-ангел-ангел, — его мягкий голос подкупал и располагал к себе, но Азирафаэль не спешил обманываться. — Что же ты тут забыл?       — К тебе тот же вопрос! — буркнул он, на ощупь находя вод водой копье и вытаскивая его. Вернув себе казенное имущество, так и норовившее, будто нарочно, навлечь на своего владельца гнев Небес, Азирафаэль с выразительным пыхтением стал выбираться из воды на сушу. — Искушаешь молодые невинные сердца?!       — Слышали, ребятишки? — Кроули обернулся через плечо и задиристо улыбнулся. — Я вас искушаю.       Это фраза была встречена одобрительным заливистым хохотом всей разношерстной ватаги.       Азирафаэль наконец ступил на берег. Скинул с себя мокрый потяжелевший плащ, даже не думая больше оставаться в нем — хватало и стальных доспехов. Обвел недоуменным взглядом всех и каждого.       Какая удивительная подобралась компания: разнополые дети лет эдак от пяти до двенадцати в количестве… Азирафаэль не смог посчитать с первого раза. На глаз: штук под сорок наберется. Все, как на подбор, в коротеньких темных тогах и аккуратных, словно только от сапожника, сандалиях. Девочки — заплетенные, пухленькие, розовощекие, мальчики — оттертые до блеска, причесанные, с чистыми ногтями — эдакие эталоны несуществующих детей, которых малюют художники.       Однако, вот же: стоят и… существуют.       — Ладно-ладно, посмеялись и хватит, — Кроули дал рукой отмашку, — наш гость очень устал, и надо оказать ему подобающий прием. Адиль, подбери плащ и развесь на дереве. Прина, ощипай и выпотроши фазана. Абас, помоги ему снять доспехи.       Азирафаэль и глазом моргнуть не успел, как с него стянули успевшие осточертеть доспехи, а неназванные ребята разбрелись каждый по своим делам, будто здесь давно установился свой негласный распорядок дня. Девочки всех возрастов дружно углубились внутрь невесть откуда взявшейся (Азирафаэль точно бы ее заметил) пещеры в скале, а мальчики разбрелись… кто куда.       Кроули стоял и улыбался, слегка постукивая пальцами по локтю левой руки:       — И к чему весь этот маскарад, ангел?       Азирафаэль перевел взгляд на Кроули. Ох. Не хотелось себе признаваться, но он был безумно рад его видеть. И пускай они находились по разные стороны баррикад, но они уже века как два назад завели традицию обедать каждое десятилетие в каком-нибудь новом уголке мира. Удобно: можно и перекусить, и поделиться последними новостями. Судьба часто сталкивала их лбами: неволей притрешься друг к другу. Почему бы уже и не сесть за один стол.       Кроули, несмотря на раздутое, как мыльный пузырь, самомнение и склонность к неуместной иронии, был неплохим, интересным собеседником (собутыльником), насколько вообще может быть неплохим падший ангел. Иной раз Азирафаэль ловил себя на мысли, что был бы не прочь участить их обеды до пятилетки, но пока озвучить это предложение не решался. Мало ли что Кроули про него подумает: откажет еще, посчитав его слишком навязчивым. Азирафаэль огорчился бы из-за отказа: все-таки люди не так интересны, как Кроули. Нет у них того опыта, объема знаний, единого источника начала всех начал…       — Ох, Кроули, — Азирафаэль благодарно заморгал увлажнившимися глазами. Впервые за свое путешествие он мог поделиться правдой, а не прикрываться скупыми подробностями «я тут во имя Иисуса Христа». — Я так устал, так устал!       Белокурая голубоглазая девочка прошмыгнула мимо и поднесла в подоле Кроули хурму.       — Еще бы. На тебя еще бы больше железяк навешали… — сухо заметил Кроули, но, обратившись к девочке, смягчился, словно по волшебству. — О, спасибо, моя Азра.       — А чужаку тоже давать?..       — Не чужаку, а гостю… Да, будь любезна, предложи.       Азирафаэль не стал воротить нос и с энтузиазмом взял парочку плодов, сказав чувственное «спасибо, милое дитя». Однако милое дитя только поморщилось, показало язык и удалилось.       — Представляешь, — продолжил Азирафаэль, надкусывая водянистую вяжущую мякоть, — на меня свалили пренеприятное дело. Скажи, ты ничего странного на озере не замечал в последнее время? Скажем…кого-нибудь из ваших?       — Ну, — Кроули на короткий миг скривился, — ближе к праздничным дням тут много наших околачивалось. Я бы даже сказал, кишмя кишели. Столько смертных соблазнили и увели за собой: отрабатывают эту территорию, одним словом, по-полной. А теперь только я тут обретаюсь. У меня … что-то вроде отпуска в несколько лет?       — То есть никакого огромного змия ты не видел?       — А ты забавный, ангел. Столько знаемся с тобой, а до сих пор будто не в курсе, что обличие змия во всем Аду дозволено иметь только мне? Встречаются еще, конечно, всякие гады ползучие: с крыльями, щупальцами, лишней башкой или хвостом, но змий — чисто моя прерогатива. А к чему, собственно, вопрос?       Кусочек хурмы, плавно двигавшийся к пищеводу, коварно застрял и запросился от такого ответа обратно. Азирафаэль судорожно закашлялся.       — Твой аппетит тебя до добра не доведет, — с издевкой прокомментировал Кроули и, приблизившись, обвил руками за талию, резко сжимая. Не то чтобы Азирафаэль мог умереть от какой-то там хурмы. Но кашлять, как чахоточный, мог очень и очень долго.       Азирафаэль смущенно выплюнул подлый кусочек, тут же отшатываясь и возвращая прежнюю дистанцию, но на его резко подурневшем самочувствии это никак не сказалось.       Кроули насмешливо цокнул языком.       Ох.       Кроули.       Не мог найти другое, более подходящее место для отпуска?!       — Кр-роули! Я очень хочу ошибаться, но, кажется, меня послали тебя убить, — сразу сказал правду Азирафаэль, не ходя окольными путями.       — У тебя отвратительное чувство юмора, ангел, — легко парировал Кроули, но лоб его заметно нахмурился. — То-то у тебя такое… копье с собой. Кажется, это архангела Михаила вещица?       — Д-да, его подарочек, — стараясь не подвывать, ответил Азирафаэль. — Я… я не знал! Мне просто сказали, что какой-то змий утаскивает и пожирает детей. И во имя Иисуса Христа я должен покарать его.       — М-да, я, конечно, знал, что у вас на Небесах заправляют не особо одаренные, но чтобы настолько… что ж, как видишь, детей я не утаскиваю и не пожираю. Они тут все на добровольных началах. Правда, некоторых привели ополоумевшие родители и оставили так. Но ничего. Мне нравится их компания.       — Это так-то жертвы тебе, если ты не знал.       — Да? — поплывшие наверх брови Кроули выдали неподдельное удивление. — И с чего это я так всем сдался?       — Повсюду уверены, что пропажа людей в округе это твоих рук дело. Ты совсем не заглядываешь в город?!       — А ты-то сам как думаешь?       — Я уже не знаю, чьим словам верить, — Азирафаэль обессиленно опустился на песок, отчаянно вцепившись в древко копья. — Но я верю своим глазам. И, глядя на тебя посреди этих детей, я не верю, что ты пошел бы на такое.       — Ангел, — Кроули сел на песок совсем рядом, подогнув полы черной тоги, отчего стало видно его тощие волосатые ноги. — Мне, надеюсь, не надо обороняться?       — Ч-что? Нет, конечно, нет, — Азирафаэль отрицательно качнул головой, ослабляя хватку, а потом и вовсе откинув опротивевшее копье в сторону. — Как ты мог подумать о таком, дорогой?!       «Дорогой» — обожгло язык, и Азирафаэль тут же стыдливо прикусил его кончик. Нашел, кого «дорогим» называть. Хорошо, что не «милый» — а то с него станется.       — Я помню, что у нас обед через три года. Мне бы хотелось дожить, — со смешком ответил Кроули, словно пропуская мимо ушей это дурацкое, неуместное к демону обращение. — Мы что-нибудь придумаем. А пока… позволь искусить тебя небольшой побывкой в нашем скромном пристанище?       И Азирафаэль не нашел ничего лучше, как принять это неожиданное приглашение. Возвращаться в город категорически не хотелось.

***

      — Может быть, детей просто вернуть их родителям и все само собой… рассосется? — пьяненько икнул Азирафаэль, прислонясь к коре оливы и наблюдая, как всполохи костра отражаются в рыжих волосах Кроули. Тот будто бы переманил добрую половину языков пламени к себе на голову. Кр-р-расиво.       — Ещ-ще чег-го! Это мои дет-ти! — возразил Кроули, еле шевеля языком и вытягивая неприлично длинные ноги ближе к костру — как бы вовсе в горящие поленья не сунул. Он всё льнул ближе к теплу, придвинувшись к костру практически вплотную.       Азирафаэль беспокоился, что сноп искр случайно заденет и повредит человеческую оболочку Кроули, но, каждый раз, когда костер выплевывал потенциальную угрозу, та всегда улетала в другую сторону. Не иначе, как демонические происки.       Кроули загадочно блестел золотом глаз, будто воровал улетающие в черное небо искры в мерцающую радужку. А, может, так и было.       — Н-но!..       — Нет! — грубо перебил Кроули. — М-мои. Никому не отдам. Это мой отпус-с-к. Мои дети. Отс-с-с-стань. Не с-с-смей трогать.       «Откуда такая тяга?..»       — Но?       — Ангел! — и что-то такое было в голосе Кроули, что Азирафаэль больше не решился возражать.       Потом он понял почему.       Демоны не могут любить. Падший ангел теряет эту способность, как и многие другие. Их прерогатива теперь соблазнять, искушать, сбивать с истинного пути, но точно не испытывать что-то светлое самим. Всё светлое должно было быть выжжено, вместе с белыми перьями, обуглившимися до темно-пепельного цвета. Но Кроули… мог?!       Нежность буквально сочилась из него, когда он возился с детьми, позволяя себе дурачиться, заразительно смеяться и кривляться на потеху всем. Вернее, это была целая аура из нежности. Азирафаэль видел ее — это мягкое сияние, ни с чем не спутаешь.       — Почему они называют тебя мори? Это же вроде… «учитель»? Чему ты их можешь научить? Всяким прегрешениям если только? — спросил Азирафаэль в один из дней, сидя на берегу озера и лениво наблюдая, как трое мальчишек чешут его коня. Он ел спелые финики, сплевывая косточки в воду.       Кроули вынул изо рта былинку, которую старательно обсасывал, и, не отводя взгляда от мальчишек, ответил:       — А как иначе.       — Так и знал! — в сердцах возмутился Азирафаэль. — Кроули! Я просто не могу не вмешаться! Эти юные умы не должны быть подвержены твоему дурному влиянию!       — Ох, Ангел. Ты вроде умный, а такой… Как считаешь: откуда эти финики?       — С дерева? — сомнительно протянул Азирафаэль, посмотрев на стремительно пустеющую плошку, из которой ел.       — С дерева-то с дерева, но откуда конкретно?       — Предположу, что с базара. Кроули, на что ты намекаешь?       Кроули порывисто наклонился, будто хотел поведать сокровенную тайну. Азирафаэль мог почувствовать, как от его волос и одежд дурманяще пахнет костром, но его гипнотизировали только губы, растянутые в игривом оскале. Ох, как тогда хотелось сменить этот оскал на что-то более… мягкое?       — Ангел, — жарко прошептал Кроули, — это все… СПИЗЖЕНО.       — Спи… что?       — Переводя на твой язык — украдено. Поздравляю. Все эти дни ты старательно объедал местного царька.       Азирафаэль в оторопи толкнул Кроули в плечо, заставляя того с дьявольским хохотом плюхнуться на спину:       — Т-ты и впрямь чудовище! Завтра же явимся к нему, и ты лично загладишь вину перед добрым государем!       — Вы слышите, мальчики? — Кроули не перестал заливаться лающим смехом. — Ангел заявляет, что Башар-толстая-задница, видите ли, добрый!       Азирафаэль закрыл уши, стараясь не слушать, как мальчики наперебой начали посылать царя во всевозможные человеческие отверстия. Ужасно! Просто ужасно!       — Ты научил их сквернословить?! Они хуже грузчиков в порту!       — Здорово, да? Заодно всегда знаешь, что у них на уме. Самому ведь порой хочется сказать пару ласковых тупоголовому начальству. Ну скажи! Хотелось!       — КРОУЛИ! Даже не думай искушать меня! — хотя внутри Азирафаэль признавал: Кроули задел весьма чувствительную струну. В чем-то он был прав: иногда архангелы переходили все допустимые границы и просто просились… — Ладно. Допустим, царь не самый праведный человек. Но в конце концов! Вы же совершаете преступление!       — Ха, думай, что хочешь, но я не считаю преступлением украсть у вора. Поживи ты тут подольше, то ужаснулся бы методам, которые использует этот царек, чтобы удержать власть. Поджоги, оговоры, нелепые подати, отравления — и это еще неполный список.       После чего Кроули прервался и ожидающе посмотрел на Азирафаэля. Тот не нашел ничего лучше, как набить полный рот фиников и раздраженно отвернуться.       — Духовные аргументы исчерпаны, как я полагаю?       Азирафаэль метко метнул первую слюнявую косточку, которая попала аккурат в лоб этого баламута:       — Ты не боишься, что твою шайку поймают?! Хочешь, чтобы кто-то из них лишился кисти руки?!       Кроули непринужденно откинул косточку:       — Лучше лишиться кисти, чем сдохнуть от голода в подворотне. Дети остались рядом со мной не от хорошей жизни. Родителям нет до них дела: они пашут, как проклятые. А теперь, когда я знаю, что большинство из них и вовсе мои жертвы, все прояснилось. Царек просто сбагрил сиротинушек тех, кому не повезло спуститься в Ад.       Азирафаэль, точно зачарованный, следил за тем, как мальчишки закончили ухаживать за его конем и повели его в озеро — купаться. Пока один пытался удержаться на спине жеребца, другие пытались коварно стянуть его в воду. Когда им это удавалось, над водной гладью разносились бусинки брызг и отборная ругань. Некоторые девочки, дико визжа, тоже присоединились к мокрому побоищу. Все до единого промокли до нитки, но были поголовно счастливы.       — Подумать только! — наконец задумчиво протянул Азирафаэль. — Как они славно играют! А меня эта тварь Господня терпеть не может…       — Кстати, спасибо за коня! — Кроули как раз растирал одну девчурку: у той уже зуб на зуб не попадал. Несколько движений ладонью — и одежда полностью высохла. — Он пришелся очень кстати.       — В смысле?       — Мы во-о-о-от такую кучу денег получили, когда продавали его, — вся сияя от восторга, широко расставила руки девочка.       — Яффа! Порой язычок лучше прикус-с-сить, — и Кроули в возмездие защекотал маленькую бестию в районе живота, — Ну все. Ступай в пещеру, доделывай свою куклу. Вечером покажешь.       Когда оглушительные визги исчезли вместе с девочкой, Кроули нехотя объяснился:       — Ну да, я научил ребят подзывать твоего конягу особым свистом. Есть у меня пара толковых парнишек: вот они и предложили — давай, мол, чудо-коня продавать начнем. Ну, и продали его. Раз эдак десять на этой неделе.       Азирафаэль только испустил вопль отчаяния: этим заданием Бог будто подшучивал над ним. Мало того, что по «ошибке» натравил на доброго знакомого, так еще, небось, потешается — как каждый желающий может повертеть казенное копье или продать коня.       — Ой, бросай уже дрейфить! Ничего твоему коню и тебе не сделается — демоническое вмешательство всегда за мной. По божеской цене продавали заметь! Разве мы виноваты, что находятся такие дурачки «а, сейчас нахлобучу тупую детвору, куплю коня нахаляву». Будут знать, что «скупой платит дважды» — считай, так я беру плату за бесценный урок!       Азирафаэль набрал в себя побольше воздуха, как-то слышал, что дыхательная гимнастика хорошо выручает при душевных потрясениях. Но что-то не помогало.       — Так и быть, — сдался Кроули, — покажу тебе нашу святую святых!       И Кроули подошел к отвесному каменистому склону. Один щелчок жилистых пальцев — и неприступные с виду скалы разверзлись аккуратным входом, разве только коврика для ног не хватало.       — Пр-рошу!       «Ни к чему не нужный фарс!», — Азирафаэль уже исследовал их тайное убежище вдоль и поперек, но Кроули не мог не паясничать. Тщательно прислушиваясь и оглядываясь, Кроули завел его в самую глубь катакомб. Преодолев с десяток самодельных лесенок, едва протискиваясь в совершенно не рассчитанные для его габаритов проходы, Азирафаэль к концу пути смертельно устал.       — Это здесь! — Кроули взялся за ничем не примечательный выступ в стене и провернул вправо, точно крышку люка. Потом повернул на несколько градусов в противоположном направлении и опять вправо. Открыв импровизированный сейф, Кроули позволил Азирафаэлю заглянуть внутрь.       «Мать моя Богиня!..» — Азирафаэль увидел высокие аккуратные столбики золотых и серебряных монет, которым не было числа.       — Наш общак! — глаза Кроули, и без того желтые, пламенели в свете факела. — Даже мои не знают, где все лежит. Сказали только: «спрячь от нас подальше, а то все передеремся». Вот как мне доверяют.       — Но зачем? Зачем вам деньги, дети и так ни в чем не нуждаются.       — Мой наивный ангел, — и некогда светящийся лик как-то потускнел, — я не смогу оберегать их здесь ВЕЧНО. В любой момент меня могут выдернуть отсюда в Ад, и плевать всем, что я не отгулял свой отпуск до конца. И я не хочу бросить пригретых мною дьяволят на произвол судьбы. То, что ты видишь — их дверь в светлое будущее. В свое время раздам всем по доле — а там пусть каждый идет своей дорогой, вроде не дураков ращу, не пропадут. Лишь бы подальше отсюда.       Конечно, можно было начать причитать «с таким воспитателем их только тюрьма ждет» и «деньги не приносят счастья», но Азирафаэль сдержался. За несколько тысячелетий он, конечно, навидался «благородных» разбойников, грабивших лишь толстосумов (а с бедняка-то что возьмешь?), а позже раздававших гроши голытьбе из чистого благородства, разве только чтоб держали рот на замке да безропотно давали укрытие и стряпню. Но Кроули, действительно, старался на благо этих чад, насколько он это «благо» понимал. И, черт возьми, Азирафаэль не был готов поручиться, что вернуть детей родителям — лучшее из решений.       — Что ж, надеюсь, ты знаешь, что делаешь, — с прохладой отозвался Азирафаэль. Правда, заморозки никогда не задерживались в его сердце надолго. Потому, когда он тайком увидел мирно дремлющего Кроули в центре сопевшей ватаги, будто он был их персональным ловцом снов, оттепель не заставила себя ждать. Тем сильнее сжималось у Азирафаэля внутри, когда он в сотый раз украдкой перечитывал написанное на клочке папируса послание:       «Божьему слуге Азирафелю,       Где бы он ни находился.       Дорогой Азирафаэль, пишу к тебе с глубокой озабоченностью и тревогой. Уже прошел целый месяц, а твой отчет до сих пор не готов. Ты разобрался со змием? Местные туземцы обращены в христианство? Мы жаждем ответов. Безотлагательно! Либо последуют соответствующие санкции.       Кстати, погода стоит просто превосходная, а на повестке у нас фестиваль песнопений.       Лобзаю сердечно, твой друг и заступник архангел Гавриил».