Змееборец

      Вновь надетые доспехи давили на плечи не хуже свалившегося груза ответственности. Красный плащ уныло волочился по земле, собирая лесной сор, хотя давно должен был впитывать кровь врагов — с точки зрения Небес, конечно.       — Да не переживай ты так, — попросил Кроули непривычно ласковым для себя голосом и достал уже четвертое по счету яблоко из сумки, прицепленной к седлу коня, — все будет замечательно. Вот увидишь: уже этим вечером мы с тобой будем так же, как и вчера, попивать и вспоминать о пережитом, как о сущем пустяке. Может быть и Вардия придет, если ей удастся прошмыгнуть мимо охраны.       — Ох, Кроули, не нравится мне все это, — Азирафаэль взял предложенное яблоко и тут же вгрызся в него зубами. — А если что-то пойдет не так?       — Я уже говорил.       — Что говорил?       На худощавом лице мелькнуло глухое раздражение, и Кроули, вместо того чтобы уточнить, как делают вежливые собеседники, только дернул коня за уздечку, заставляя того поднять морду от сочного пучка травы.       — Кроули? — Азирафаэль обеспокоенно попытался взглянуть в мутные золотистые глаза, но Кроули старательно делал вид, будто борьба с лошадиным чревоугодием стала смыслом его жизни.       — Садись уже на эту скотину. Я помогу тебе расправить плащ, чтобы ты смотрелся… эффектно. И шлем надевай. Копье, копье повыше держи!       Азирафаэль послушался и, кряхтя, забрался в седло, пока Кроули спешно занялся подготовкой.       — А ты? — наконец поинтересовался Азирафаэль, когда последняя складка плаща была разглажена, и теперь он алой попоной покрывал крупный конский круп. — Ты сейчас пойдешь со мной?       — Конечно нет, — беспечно отмахнулся Кроули. — Я буду ждать тебя в озере уже в змеином обличье. Ножки твоему коню, увы, придется замочить. На суше наш бой выйдет довольно жалким, а людям нужно зрелище! Да и все должно быть натурально: ты меня позовешь, я мрачно выплыву, немножко попугаю, а потом ты ляпнешь, что должен, и я трусливо смоюсь… и Азирафаэль. Сделай лицо попроще, а? Какой из тебя Победоносец, когда у тебя пальцы дрожат? Разыграем, как по нотам. Ты во мне сомневаешься?       — Я не могу быть уверен в демоне, — удрученно сказал Азирафаэль, приструнивая коня и пресекая его попытки к напрасному гарцеванию.       — А в друге? Ты уверен во мне как в друге?       Кроули даже не скрывал волнение и выглядел таким воодушевленным, когда слегка подался вперед и положил ладонь на покрытое стальной защитой колено. И Азирафаэль понял: он будет последним преступником, если сейчас в прах развеет хрупкую надежду. Если затянет старую, как мир, песню «мы на разных сторонах, мы — ангел и демон. Нам не суждено быть друзьями».       Кроули-то явно считал его другом, не боясь в этом признаваться ни себе, ни ему. Кроули всегда был смелее. Что в любопытстве, что в убеждениях, что в действиях. Он любил идти против установленных мирозданием правил: якшаться с ангелом, сюсюкаться с детьми, сиять аурой нежности, будучи демоном, и даже тогда — в далеком прошлом, — задавать неудобные Небесам вопросы. Для него бунтарство было чем-то обыденным. Но только для него.       Азирафаэль трусливо и слишком поспешно отвернулся от взирающего на него золота, пришпоривая наетые бока. Конь, внимая команде, спасительным галопом унес его от скользкого разговора.       Кроули не заслужил остаться посреди лесной опушки с неприкрытой растерянностью на лице — без компании и даже без внятного честного ответа. Но, увы, он остался.       Азирафаэль, точно шквалистый (или переменчивый?..) ветер, летел на взмыленном скакуне вперед. Серебристые шлейфы из поднимаемых конем брызг окружали его по бокам, а красный плащ, как кричащее знамение всему существующему злу, трепыхался где-то позади. Азирафаэль держал копье наперевес — под мышкой, все время боясь его выронить от неловкого движения.       За недолгие двадцать минут галопа он умудрился напрочь отбить себе задницу и заработал ноющую боль в икроножных мышцах. Вдобавок злосчастный шлем постоянно угрожал съехать ему на глаза…       Но вот он выехал на середину обмелевшей гавани, так что теперь был на виду с любой точки крепостных стен, на которых к полудню уже вовсю толпился народ. Но на условленном месте его никто не ждал…       — Слушай меня, испуганный народ, — звонко начал Азиарфаэль, стараясь вложить в голос всю уверенность, что была в нем. — Отныне вы не наедине со своим страхом, а под защитой истинного господа Иисуса Христа!       — Не ты ли возомнил себя Господом?! — насмешливо послышалось со стен.       — Нет, я такой же поданный римского кесаря, как и вы. Я — Георгий Победоносец. Имя мое воспето в легендах, ибо не знаю я страха на поле боя!..       Какая жалость, что именно на этой полной бравады фразе Кроули вынырнул из воды, пугая не только людей, но и многострадального коня с его подопечным. Тупое животное, застигнутое врасплох коварно подкараулившим противником, обделалось и встало на дыбы.       До того самого дня Азирафаэлю не доводилось усмирять коней, встающих на дыбы. Он и на обычных-то сидел не часто…       Не догадавшись вовремя скооперироваться и привстать на стременах, Азирафаэль отправился в незабываемый полет, кончившийся бесславным падением в озеро. Вода пусть и смягчила падение, но он все равно основательно приложился головой о дно. Шлем слетел, оставив после себя только звон в ушах.       Конь же, избавившись от горе-ездока, с позорным ржанием дезертировал прямиком в сторону берега: он вообще не знал, что забыл на этой битве.       Азирафаэль с трудом поднялся, опираясь о древко копья, которое сумел удержать. По чести, он хотел последовать за конем, но вместо этого принялся судорожно оглядываться, выискивая Кроули. Но ничто не нарушало неприкосновенную гладь воды, будто никакого змия и не было. Внезапное затишье только нагоняло жути. Самое время для воинственного клича!       — Во имя Иисуса Христа, сына Божия, покорись, жестокий зверь, и ступай прочь!       Столпившаяся на крепостных стенах разнородная публика с придыханием следила за первым и последним актом представления. Видимо, по заказу царя храмовый служитель обеспечил стопроцентную явку населения на это мероприятие.       Азирафаэль старался выровнять участившееся дыхание. Стоять у крепостных стен в прохладной воде ему не нравилось совершенно. А уж глядеть, как Кроули мрачным обелиском снова резко восстает из воды в каких-то двух метрах от него, угрожающе шипит и будто бы готовится к смертельному броску — тем более.       Видно, правдивы были басни о гипнотической силе змеиного взгляда. Азирафаэль с трудом сохранял ясность сознания, чтобы не выпустить из рук тяжеленное копье.       Кроули, как назло, после одного указа уходить никуда не собирался, а у Азирафаэль напрочь исчерпал фантазию на дерзкие речи.       Он пропустил момент, когда Кроули ринулся вперед и еле успел отпрыгнуть, прежде чем змеиная пасть с двумя рядами острейших зубов глухо сомкнулась где-то у самого края уха.       Он мельком взглянул на Вардию, стоявшую на стене рядом с приросшим к трону (будто трутовик какой-то) отцом, но та только незаметно кивнула.       Это тоже часть спектакля?! Вот только почему никто не озаботился дать ему текст?       Толпа со стен, тем не менее, возбужденно роптала. Кажется, если бы Азирафаэлю оттяпали ногу, она бы только обрадовались: это же так весело, когда неприятности происходят с кем-то другим!       Но отвлекаться было нельзя. После своего «неудачного» выпада, Кроули закружил вокруг, норовя зайти с тыла. Что и говорить, в воде у змия с его гибким обтекаемым телом были все преимущества: Азирафаэль же чувствовал себя слоном в посудной лавке, перетаптываясь в сковывающих его движения доспехах и волоча за спиной мешающийся мокрый плащ.       Кроули хлестко ударил хвостом по ногам. Азирафаэль снова грохнулся на этот раз с коротким криком.       «БОЛЬНО!»       Лежа в воде и встретившись с равнодушно взирающим на него небом — ни единого облачка, — Азирафаэль хотел одного: чтобы они быстрее закончили. Теперь икры ныли не только от езды, но и от сильного ушиба. Как и все тело, превратившееся в один большой ушиб.       «Мы же договаривались… чтобы все было понарошку», — Азирафаэль позволил себе вещь, недопустимую для ангела. В его душе поселился червь сомнения. Не мог ли Кроули все это время водить его, доверчивого, за нос?..       Глядя на энтузиазм Кроули, Азирафаэль не мог отбросить этот вариант. Возможно, Ад дал демону аналогичное задание: уменьшить количество ангелов на одну единицу, чтобы местные аборигены стали покоряться гигантской змеюке, славя при этом Сатану?       Азирафаль стиснул зубы и поднялся в последний раз. На этот раз ступая на воду, а не проваливаясь вплоть до галечного дна. Довольно из себя строить жертвенного ягненка. Он станет разъяренным бараном!       Кроули как раз заходил на атаку, и тут Азирафаэля понесло. Припоминая все, даже самые незначительные обиды этого месяца, он решил воздать Кроули по заслугам. Вложив все ангельские силы в удары, он несколько раз не промазал и съездил древком по спине Кроули, очень надеясь, что тому БОЛЬНО.       БОЛЬНО. Как и ему. Как будто падать и соприкасаться башкой со дном — приятное занятие.       Однако, вместо того, чтобы благоразумно уйти на глубину, Кроули замедлился, больше не выписывая невидимые глазу круги под водой. Как раз проплыл непозволительно близко к самой поверхности, подставляя беззащитный чешуйчатый бок. Рази — не хочу.       — ДА ДРУГОЙ СТОРОНОЙ КОПЬЯ БЕЙ, ДУРЕНЬ.       — Кроули, уходи, — прошептал Азирафаэль, надеясь, что тот его слышит. Не отпихивать же его было.       — РАЗИ КОПЬЕМ. УБЕЙ ЗМИЯ.       — ВО ИМЯ ИИСУСА ХРИСТА. ХОДЯЩИЙ ПО ВОДЕ. УБЕЙ.       — УБЕЙ.       — УБЕЙ.       — УБЕЙ.       Столкнувшись с этими ужасающими призывами, Азирафаэль замер. Он никогда не позволил бы себе тронуть Кроули. Будучи ослепленным злостью, избить древком, кулаками, шишками — еще куда ни шло. Но пронзить его священной сталью, которая не только развоплотит, но и сотрет все его существо до основания?!       «Только не Кроули!..»       — Я изгоняю тебя, змий, — крикнул Азирафаэль наперекор возмущенной толпе, раздраженно выставляя копье вперед — к крепостным стенам. — Изыди в Ад.       «Кроули, да исчезни ты уже».       Стены едва не ходили ходуном от волн народного негодования, казалось, никто из пришедших не желал мирного исхода. Со всех сторон сыпались всевозможные слова: за цензурное значение некоторых выражений Азирафаэль не мог поручиться.       Толпа изголодалась по крови и зрелищам.       Но Азирафаэль продолжил стоять на своем, принимая грудью их ругань, ярость и неодобрение. Плевать на людей. Он не с ними обедает через три года. И уж точно не с ними распивает вино теплыми вечерами. Пусть орут, сколько влезет!       Сейчас Кроули демонстративно смоется, и вечером они снова засядут у костра и будут обсуждать случившееся за день. Новые жертвы перестанут поступать, и Кроули мирно догуляет свой отпуск со своими драгоценными детьми. Вот уж они посмеются от души!..       А Кроули возьми да и выпрыгни из воды буквально перед самым носом.       Азирафаэль не успел отвести копье в сторону, его острый кончик вспорол брюхо Кроули аккурат по середине.       Повалил густой пар. Его горячие струи, точно на прощание, обдали лицо и тут же растворились в воцарившемся на миг безмолвии.       И все закончилось.       Азирафаэль бессильно выпустил копье из дрожащих пальцев, наблюдая, как сгорают в воде и навсегда исчезают последние чешуйки.       — Д-дорогой?! Кроули?! Мил-лый?! — истерично пролепетал Азирафаэль, с грохотом доспехов опускаясь на колени и тут же начиная беспорядочно шарить в воде вокруг себя.       Без толку. Вода была просто водой. А дорогой и милый не отзывался. Погиб, сгинув без следа.       Азирафаэль в ужасе прикрыл лицо руками, все сильнее осознавая, к чему привела его роковая неуклюжесть. И в следующий миг белые крылья с пугающим скрежетом прорезали доспехи.       Бежать. Прочь, прочь от этого места!       Азирафаэль взмыл в небо, как выпущенная стрела, затыкая уши. Крепостные стены одобрительно гудели, прославляя еще совсем недавно никому не известного святого — Георгия Победоносца.       — Где мори?       Азирафаэль исступленно ходил от одной стены пещеры к другой, точно зверь в клетке. Дети, благоразумно оставленные Кроули в пещере и следовавшие наказу ждать, вопрошающее глядели огромными наивными глазами.       Азирафаэль отстегнул мешающийся мокрый плащ и, будто не услышав вопроса, продолжил мерить ногами расстояние в восемь шагов. Белые крылья волочились следом и подметали взъерошенными маховыми перьями пол пещеры.       Дети в который раз повторили свой вопрос, а он до сих пор не выдумал сколь-нибудь убедительной лжи.       Где мори? Нигде. Его больше не существует. Он стерт не только с лица Земли, но и с полотна мироздания.       Стерт мной.       Азирафаэль не взвыл только потому, что не мог позволить себе очередную слабость. От него ждали вразумительных ответов, а не пробивающегося наружу, как лава, отчаяния.       Азирафаэль застыл, запуская руку во влажные волосы, и приподнял крылья так, чтобы дети в полной мере оценили масштаб белоснежных лохматых громадин. Должен же он предоставить им что-то столь же интересное, как и огромная черная змея. Ему требовалось удержать их внимание.       — Я ваш новый мори, — выдавил он. — Старый ушел на большое дело, и я не знаю, когда он вернется.       — Какое дело? — возмущенно вскрикнули дети.       Девочки и мальчики помладше тут же, как по команде, несчастно захлюпали носами и гулко разревелись, утирая слезы пухлыми руками. Азирафаэль хотел поменяться с ними местами, но только сжал кулаки, а затем принялся сочинять, как это обычно делал Кроули.       — Он открывает подпольную фабрику по чеканке фальшивых монет, — приседая на корточки, доверительно, но все же то и дело сбивающимся голосом сообщил Азирафаэль. — Только тс-с-с-с. Ему нужны компетентные для этого дела фраеры, и он отправился на их поиски.       — А мы?! Мы чем не фраеры? Мы… мы ему больше не нужны?!       — Конечно, нужны. Вам он велел подрасти и ждать его. К каждому из вас он еще заглянет. Обязательно. А покамест я обещал ему за вами приглядывать. Теперь…будьте добры, просветите меня: кто у вас за что отвечает?..       За все время, которое Азирафаэль ранее провел в пещерах, он едва ли контактировал с подопечными Кроули. Да, пару раз он помогал управиться с самыми шумными и шустрыми экземплярами, когда Кроули уже лежал без задних ног, засыпая (удивительно, как Кроули любит спать!.. Любил). Но в основном Азирафаэль выступал только в роли немого наблюдателя. Кроули и без него чудесно справлялся, будто его предназначение было не искушать, а нянчить и дурачиться. Они были похожи друг на друга: Кроули на детей или дети на Кроули — Азирафаэль не ручался, какой вариант вернее. Но факт вещь упрямая: дети и их мори отлично ладили и понимали друг друга с полуслова, в то время как Азирафаэль даже не мог постичь правил большинства игр, в которые они играли (нет никаких правил, ангел, мы просто веселимся!).       Азирафаэль запомнил по именам только нескольких детей — самых активных, не утруждая себя учетом остальных. Кроули держал в голове всех будто бы без малейшего усилия — и, что удивительно, каждому заморышу хватало места. Не сказать, что осознание своего бессилия в этой сфере должно было гнести Азирафаэля, но он нет-нет да чувствовал себя неловко, обращаясь к очередному «безымянному».       — Эй, как там тебя? Карим, беги скорее, пока от обеда что-то осталось, — Азирафаэль как-то окликнул одиноко сидевшего на отшибе мальчишку с конопушками по всему лицу, — Карим?!       Кариму было не до обеденного перерыва. При ближайшем рассмотрении оказалось, что он угольком вычерчивал на неровной поверхности скалы кривую линию с утолщением на конце.       — Подумать только, — искренне изумился Азирафаэль, застыв на месте, — Тяга к искусству, и в таком юном возрасте! Позволь поинтересоваться, это что у тебя такое?       — Наш мори, — невозмутимо смотрела на Азирафаэля детская макушка, — Ну тот, что был до тебя.       Азирафаэль слишком устал в тот день, чтобы обижаться. Вместо этого он просто сел рядом на корточки, и стал скрести по скале невесть откуда взявшимся желтым мелком. К получившемуся кружочку он добавил угольком пару точек-глаз и улыбку:       — Тада-а-а-ам! Ты простишь меня, что я добавил кое-что в твой рисунок? Пусть там, где сейчас твой мори, всегда будет светить солнце.       — Лучше не надо. Ваше солнце только в кошмарных снах почудится, — беззлобно отметил Карим.       — С тобой не поспоришь…. Скучаешь по нему, да?       — Очень, аж тошно. Скажи, дяденька, а он точно нас любил?       — Конечно, мой хороший. И любит. Поверь, он тоже очень грустит без вас. Я-то знаю…       Азирафаэль осекся, но было слишком поздно: Карим только сильнее прижал голову к коленям, сгорбившись, точно уличный воробышек в непогожий день. Да какой из него, Азирафаэля, детский психолог? Не может ангел одаривать детей благодатью, когда у самого не душа внутри, а одно пепелище. Бегающий взгляд, заплутав, наконец остановился на мелке.       — А знаешь что, — неожиданно просиял Азирафаэль, — Я не всесилен, но кое-что ворожить умею. Если ты поможешь нарисовать мне ваш пляж, я наколдую его твоему мори во сне, чтоб он порадовался за вас. Уговор?       Детские ручонки поначалу недоверчиво ныряли в короб с мелками невиданных ранее цветов. Но со временем Карим так вошел во вкус, что намалевал кусочек озера, себя на змее и даже коня Азирафаэля. Когда подошла очередь художественного воплощения самого Азирафаэля, между ними разгорелся оживленный спор: портретируемый желал сидеть верхом на коне, но Карим соглашался только на вариант, где Азирафаэль по грудь в воде вопит: «Помогите!»       «Не было этого, никого я на помощь не звал! Ну, может, и звал, но негромко…»       Не прошло и получаса, как эти двое горе-живописцев привлекли внимание доброй половины детей. Каждому не терпелось внести свою лепту в расползавшееся по скале панно, благо, запас цветных мелков постоянно пополнялся. Уже под самый вечер Азирафаэль, разминая затекшую спину, посмотрел на плоды совместных трудов: нарисованный Кроули, до нелепого разноглазый и местами явно растолстевший, казался на удивление живым. Впрочем, каждый ребенок изобразил себя, как умел. Не забыли и Вардию, девочки нафантазировали ей корону и свой корабль. Увы, ему самому все-таки было суждено тонуть в озере, но дети смилостивились и нарисовали ему улыбку до ушей. Азирафаэль бы еще долго так простоял, мечтательно глядя на картинку прямиком из детских грез, но подоспевший Карим увлек его за руку в пещеру.       «Порисовали, и славно. А сказку на ночь никто не отменял!»       Дети, по началу видевшиеся безликими рядами пухлощеких кукол, танцующих под дудку Кроули, оказались так не похожи друг на друга!       Азирафаэль тонул в их разнообразии. И быстро понял: он не справится. Сеансы рисования — хорошая уловка, но не палочка-выручалочка. Он не сможет, как Кроули, лавировать от одного ребенка к другому, уделять каждому достаточно внимания, учить, вытаскивать из неприятностей и при этом находить в себе силы кривляться, радоваться и смеяться.       Он был дешевым суррогатом мори, если сравнивать его с Кроули.       Проблемы не заканчивались, а нарастали снежным комом. Уже на третий день подошли к концу их съестные припасы. Не силах смотреть на вопрошающие голодные глаза шестилетней девочки, Азирафаэль выкрутился тогда, материализовав добрую корзину жареных фиников. Но камень с души все равно не упал. Даже наоборот.       «Убийца, обманщик, а теперь вдобавок еще и жулик!»       Накрывая на стол детворе, Азирафаэль осознавал, что своими чудесами всего лишь «заимствовал» еду из чьей-то кухни.       Несмотря на временное решение проблемы голода, ни один из старших ни разу не назвал Азирафаэля « мори». Почему? Сколько Азирафаэль ни старайся, само его присутствие вносило диссонанс в сложившуюся атмосферу воровского духа. Еще секунду назад оживленно куролесившие подростки, только завидя его, будто по волшебству разом замолкали. В их пещере в целом стало как-то неуютно: Кроули забрал вместе с собой и задиристую остроту детских языков. Не то чтобы дети остерегались сквернословить в присутствии нового «мори», просто им становилось отчего-то неловко, будто сам вид Азирафаэля лишал бранные словечки задорного огонька. Изредка звучало безучастное «да пес с тобой» — и спорщики просто разбредались кто куда.       Что хуже всего, никакими чудесами Азирафаэль не мог сдержать в них порыва пойти на очередную аферу. Юноши, несмотря на набитые снедью животы, продолжали «отлучаться» по делам, а к вечеру приходили с новыми трофеями. Трюк с конем тоже шел в ход. Конечно, Азирафаэль мог призвать на помощь сверхспособности и мысленно проследить за их проделками, только у него не было ни малейшего желания этого делать. Все кончилось тем, что одним вечером дремавшего Азирафаэля растолкала пара мальчишек.       — …мойте руки, кому говорят… возмутительно… — Азирафаэль потер глаза и наконец приоткрыл их. — Эм, что такое?       — Мори, — впервые снизошли до него мальчики, — Давида сцапали! Кинули в темницу, завтра под суд пойдет.       — Сцапали? Когда? За что?       — Поймали на шулерстве, прямо на базарной площади. Мори, что делать?       Только ангельское чудо и помогло вызволить невезучего мальчика. Ведя его за руку обратно в пещеру, Азирафаэль понял: надо что-то менять — видимо весь секрет неуловимости этих воришек крылся в простом демоническом вмешательстве. Детям нельзя так дальше жить. А что до него самого: даже если бы Азирафаэль дал добро на их воровские козни, у него недоставало бы той изворотливости ума, на которую был способен Кроули. Но это не значило, что стоило сидеть сложа руки, молча наблюдая бесконтрольное крушение их маленького мирка.       И уже на следующий день он начал масштабную кампанию по расселению некогда счастливого притона.

***

      Голубь принес записку с благодарностью от Небес. Оказывается, Гавриил лично спускался и справлялся о положении дел у царька. Царь Башар, живой очевидец битвы, в ярких красках и талантливых искажениях пересказал историю победы Георгия Победоносца и не забыл похвастаться масштабным строительством христианского храма. Средства для строительства он добыл без труда, благородно заменив старые подати церковной десятиной. Правда, по словам Гавриила, последний сокрушался, отчего его единственная дочь настолько прониклась Истинной верой, что отказалась от титула и перспективного замужества и подалась в Вифлеем — вспомошествовать одной матроне в открытии первого в мире женского монастыря. Это известие для Небес стало предметом особой гордости — Азирафаэль был одарен почетным оплачиваемым отпуском сроком в пять лет.       В постскриптуме было даже вежливо расписано «можешь оставить копье себе. Михаил заказал новое, а это подлежит списанию».       Тут Азирафаэль облегченно выдохнул. Он уже раз не сберег меч, что бы ему сказали, если на этот раз он не вернул бы и копье?..

***

      Азирафаэль сидел в пустующей пещере. Все необходимые дела были сделаны и теперь ничто не мешало ему наконец убиваться в одиночестве. Последний ребенок был пристроен в хорошую семью с солидной долей от общака. К слову, от того практически ничего не осталось, не считая нескольких медяков, которые Азирафаэль даже при своих удовлетворительных математических способностях не смог поделить на четное количество детей. Как раз один из них он уже с полчаса вертел в руках.       — Если выпадет аверс — подам прошение о назначении в ангельскую канцелярию. Нет лекарства лучше, чем рутина. Если реверс — останусь тут.       «Отчего ты лечиться собрался?»       — От уныния, — пробормотал Азирафаэль, подбрасывая монетку в воздух, но та угодила в каменный потолок, отскочила и коварно закатилась в щель.       «Не повезло. Впрочем, только полный идиот будет решать свою судьбу с помощью пластинки металла».       Азирафаэль поджал губы, упираясь щекой о пол в попытке достать монету пальцами, но щель была слишком узкой.       — Я твоего мнения не спрашивал.       «Конечно, молчу. У тебя же так много собеседников».       Азирафаэль не удивился этому невесть откуда взявшемуся голосу. На Небесах часто можно было услышать голоса, источник которых установить нельзя. Подумаешь, феномен. Начальство вообще грешило нарушением личных границ.       — Может, другую бросить? У меня еще есть немного.       «Ты так разбрасываешься деньгами! Не стыдно?»       — Я и так все отдал детям! Ничего себе не оставил. У меня вообще больше ничего нет. Так что не стыдно. Оставьте меня в покое, пожалуйста.       «Оу, у тебя, выходит, кто-то был, можешь рассказать поподробнее?»       — Ничего не было. Нечего рассказывать.       «А все-таки? Нас никто не слышит. Я всего лишь голос в твоей голове. Почти».       Тут Азирафаэль уже заподозрил неладное. Медленно обведя взглядом пещеру, он попытался найти говорящего. Никто из ангелов не стал бы так тщательно выпытывать подробности, это им было без надобности: и так не вылезали из бумажной волокиты. Значит, то был не ангел. Тогда…       — Я случайно убил того, кем очень дорожил, — с неохотой начал Азирафаэль, делая первый неспешный шаг к обходу пещеры, чтобы уловить, с какой точки голос звучит наиболее ясно и громко. — Он был так чуток ко мне, а я этого не ценил. Теперь я хотел бы отплатить ему той же монетой, но не могу.       «Да-да? А что тебе запомнилось больше?» — охотно поддержал разговор голос.       — Даже не знаю… — Азирафаэль принялся припоминать эпизоды за четыре тысячелетия, но в памяти, как назло, осели самые свежие. — Мы с ним очень мило выпивали последний месяц, и он припрятывал мне самые лучшие куски ужина от прожорливых детей. А еще, мне кажется, он меня поцеловал. Как человека. Ну, знаешь. Это было под водой. Темно, да еще и я глаза закрыл. Это произошло очень быстро. Но все-таки, мне кажется, это был поцелуй.       Азирафаэль закинул удочку с наживкой и теперь терпеливо ждал, когда клюнет. Поплавок дернулся через долгую минуту, будто собеседник мучительно пытался подобрать нужные слова.       «Он тебе воздух передал. Он целуется совсем по-другому».       — Кроули, я надеру тебе задницу, если ты сейчас не появишься. И надеру, если появишься.       «Ты попробуй меня сначала найти, ангел. Это тебе не копьем дубас-с-сить».       — Ты меня спровоцировал! Я… я не хотел! Мне жаль.       «Не разжалобил».       Азирафаэль замер. Голос слышался со всех точек пещеры абсолютно одинаково. И даже когда он закрыл уши, его громкость не упала ни на йоту. Значит, оставалось только одно.       — Попался! — Азирафаэль провел рукой по шивороту тоги и ожидаемо наткнулся на тонкое прохладное тельце.       Маленькая десятисантиметровая змейка, точно капля ртути, скользнула к нему в ладонь, обвивая безыменный палец.       — Так, да?! То есть я страдал, с твоими детьми вошкался, а ты!       Змея раскрывала миниатюрную пасть и разъяренно шипела, но в голове отчетливо проносился голос Кроули:       «По-твоему я вообще должен быть мертв. Скажи спасибо, что живой».       — Ты можешь говорить?       «Скорее, посылать сигналы в твою черепушку. Недолго. Слишком сложно концентрироваться».       — Так иди уже ко мне. Так и быть, бить не буду.       «Я еще подумаю!»       — Тогда, — Азирафаэль без зазрения совести материализовал во вторую руку амфору с вином, даже не думая, какой торговец ее не досчитается, — я сейчас напьюсь без тебя. Вдрызг, Кроули!       «Нечесссстно».       Кроули стал увеличиваться в размерах, и Азирафаэль снял свое потяжелевшее живое кольцо и положил на каменный пол. Через пару минут перед ним уже стоял этот рыжий негодяй: начищенный и посвежевший, точно отдохнул за эти месяцы лучше, чем за возможные годы отпуска. Золото глаз снова переливалось ясно, как солнце.       — Ты сбросил шкуру тогда, да?! Линька?! — осенило Азирафаэля. — А потом месяц околачивался на мне?!       — Ну да. Я спал. С детьми не выспишься. А под твоим мягким бочком очень тепло и уютно.       — Я… я ночами глаз не смыкал!       — Тебе и не надо, — Кроули с озорством улыбнулся. — Добро всегда на страже, да?       — Ладно, на мои чувства тебе все равно. Но как ты мог забыть о детях?!       — Я не братаюсь с теми, кому не могу доверить своих детей.       — Братаешься?!       — Не нравится, подбери слово получше. Книжный червь у нас ты.       Азирафаэль открыл рот, но через мгновение закрыл его. Он сглотнул рвущееся наружу возмущение. Пустое. Главное, что Кроули жив и в полном порядке. Он даже почти на него не злился: наступившее облегчение перечеркнуло все негативные эмоции.       — Пойдем отсюда, — Азирафаэль направился к выходу, на ходу откупоривая амфору и тут же делая глоток.       — И правда. Без детей тут как-то… уныло. Но дети все равно повзрослеют, а мы нет, — Кроули выждал несколько секунд для приличия, а потом потянул амфору на себя, чтобы тоже отпить.       — То-то и оно, — на этих словах Азирафаэль впервые за месяц ощутил, что у него засосало под ложечкой. — Знаешь, ты не бывал в Бейруте? Поговаривают, там делают непревзойденную баранью отбивную с черносливом.       — Узнаю своего ангела. Что ж, найдем оставшимся медякам достойное применение. За ужином расскажешь, куда пристроил моих подопечных.       На этом Кроули вывел Азирафаэля за руку на свет. Когда солнце перестало слепить глаза, Азирафаэль осмотрел окрестности. Издалека был виден все тот же город Гевал. Хотя не совсем. Языческое святилище, венец древнего акрополя, напрочь исчезло. На его месте возвышались строительные леса.       — Не хочешь поглазеть, как строят храм в твою честь? — без тени насмешки спросил Кроули.       — Нечего там смотреть. Одно святилище заменят другим, да статуэток бога по новому лекалу наштампуют. Полетели из этого Богом забытого места? Если поторопимся, успеем в Бейрут к ужину. И Кроули… может быть… мы бы могли участить наше обеды, скажем, до пятилетки? — наконец набрался смелости предложить Азирафаэль.       — С тобой хоть каждый год, ангел. А пока мы оба побездельничаем, хоть каждый день.       Азирафаэль смущенно улыбнулся и так и не стал освобождать руку от крепкой хватки Кроули. Вопреки распространенному мнению, что прикосновения рептилий неприятные и холодные, а прикосновения демонов и вовсе жгучие и болезненные, руки Кроули были нежные и теплые, рушащие все эти глупые стереотипы.       Азирафаэль с Кроули одновременно выпустили крылья. А затем они взмыли вверх, к облакам — подальше от людских глаз.       Пещера — хранительница стольких секретов, раз и навсегда исчезла за их спинами. Только полуразмытые римские цифры да детские каракули на отвесной скале еще несколько лет вводили в недоумение местных рыбаков, пока ветер, вода и время не стерли и их без следа.

***

      — А, эти ебанные гомики, понаехали тут. Мало хачей, теперь эти пидоры из гейропы.       Азирафаэль лизал вишневый пломбир, купленный в ГУМе, кормил шныряющих под ногами серых голубей и излучал собой довольствие в наивысшей степени.       Кроули держал свое сокровище под руку и терпеливо ждал, когда сможет передать свою порцию мороженого на уничтожение.       — Не-не! Точно пидоры. Отвечаю. Рыжий еще может сойти за натурала, но этот! У него «ебусь в жопу, беру в рот» на лбу написано. Чо, тренируешься, да?!       Кроули злобно косился на негромко, но жарко переговаривающихся русских из черного припаркованного фольксвагена, не очень улавливая смысл сказанного, но нутром чуя, что говорят о них. Фольксваген с числом антихриста на номере пестрел черно-оранжевыми наклейками (кажется, на носу какой-то праздник?), но Кроули не мог прочитать короткие на них надписи.       — Ангел, может, уже пойдем отсюда?.. — нетерпеливо предложил Кроули, желая выхватить остатки хлеба из рук Азирафаэля и, не разламывая, швырнуть их в курлыкающих птиц.       — Дорогой, ты куда-то торопишься?       — Не то чтобы…       После Армагеддона Кроули впервые ощутил, что нуждается в покое. Ну, хотя бы в короткой передышке в пару-тройку десятков лет, когда он сможет спокойно встать с утра, заварить кофе и отупенно провести день за приставкой, пройдя вышедшие на всевозможные консоли игровые новинки. Конечно, его драгоценный ангел должен находиться рядом, он даже выделил бы ему кресло и, сколько угодно, книжных шкафов, но Азирафаэль решил распорядиться их периодом затишья иначе.       «Путешествия, Кроули! Ты когда-нибудь был в России?! Как нет?! Дорогой! Мы должны это исправить! Только подумай! Никакой работы! Только театры, выставки, музеи, рестораны и мы с тобой! Родина Чайковского, Дягилева, Нуреева!»       Одним словом, покоя ему не предоставили, а вот небольшой клетчатый чемодан с ручкой — да. Впрочем, Кроули он не понадобился (но он исправно таскал его в аэропорту вслед за бойко идущим Азирафаэлем!), так как ему было проще создавать нужные вещи, чем выискивать их в неиссякаемых пастях супермаркетов. Это Азирафаэлю прикипела роль человека.       — Не нравятся мне эти ребята, — наконец признался Кроули, надеясь, что Азирафаэль по достоинству оценит его прямоту, — они очень агрессивно разговаривают. И, кажется, о нас. Кто знает, что еще может взбрести им в голову. Не хочу свернуть им шеи, смекаешь, ангел?       — Ох, Кроули, — Азирафаэль удрученно покачал головой, а затем что-то громко крикнул, словно обращаясь к гогочущей компании.       Кроули не понял ни слова, но компания пристыжено стихла. Но удивился Кроули больше не этому. Ладно, возможно, сработал эффект неожиданности: холеный белорукий иностранец дерзко ответил на насмешки пацанов маргинальной внешности, но Кроули отчетливо почувствовал в воздухе мелькнувший след эфиров. А затем распахнутые двери фольксвагена хлопнули, оглушительно заревел мотор, и машина на возмутительной скорости, пересекая две сплошные, устремилась по встречке вниз по улице. И минуты не прошло, как ее сумасшедший гул слился с сердцебиением города.       — Куда это они? — растерялся Кроули. — Обычно такие ситуации разрешаются дракой.       — В Берлин. Или, вернее, «на».       — Чего-чего?       — Они сами туда хотели, поверь. Девятнадцать часов — и они на месте. Ни один кордон не остановит.       Кроули вздернул брови, но решительно ничего не понимал. Азирафаэль не снизошел до объяснений.       — Ты знаешь русский? — в душу закралось подозрение, и Азирафаэль кивнул, подтверждая его.       — Да. Просил Николая простить Чаадаева за его маленькую слабость, но увы. Потом и за Лермонтова ходатайствовал…       — Ты не рассказывал, — с легким укором заметил Кроули.       — А что рассказывать? Я сел в лужу. А ты в те годы отсыпался… В России вообще все передовое приживается с трудом.       — Смотря, как посадить, — фыркнул Кроули, все-таки принимаясь за мороженое, иначе оно грозило закапать мерзкой липкой сладостью его любимые туфли. Азирафаэль отчего-то не спешил его отбирать.       — Кроули! Ты мне только что подал гениальную идею.       — М-да?       — Раз ты мне так своевременно преподнес кольцо в Англии, и я понял тебя… правильно, не хочешь ли положить начало новый эры в этой стране?       — Чего-чего? — Кроули так и застыл с высунутым языком.       Белый пломбир тек по вафельному стаканчику и капал на разгоряченный майским солнцем асфальт.       Азирафаэль загадочно улыбался.       Кроули продолжал решительно ничего не понимать.       — Завтра чудесным образом в России узаконят однополые браки, а в одном милом ЗАГСе через квартал освободится время на час тридцать. Перебравшая после девичника невеста непоправимо испортит подвенечное платье…       — Это даже тут работает? Как с Ритц?       — Что, думаешь ангелу не по зубам российская бюрократия? — Азирафаэль принял оскорбленный вид, наконец смахивая с рук последние крошки, а затем, как ни в чем ни бывало, направился к отелю.       Днем спустя новостные сводки всех интернет агрегаторов запугивали громкими заголовками: «Припадок толерантности или как Конституционный суд разрешает однополые браки». «Замоскворецкий ЗАГС зарегистрировал брак двух граждан Британии. По факту уже ведется служебная проверка». «Председатель КС РФ заявляет, что понятия не имеет, как так вышло. Он просто выходил в туалет».       Азирафаэль с довольным видом болтал чайной ложечкой в молочном коктейле, пока Кроули продолжал разглядывать гербовую печать на ярко-розовой бумажке под настороженные взгляды других посетителей кафе.       Георгий Победоносец даже спустя столько времени продолжал разить змия острым копьем на фоне синего двуглавого орла.       «В самое сердце сразил, сволочь».       — Я… хорошо. Это впечатляет, — нехотя признал Кроули. — Я-то наивно полагал, что ты без воображения.       — Невольно станешь чуточку фантазером, когда шесть тысяч лет знался…       — Теперь я могу тебя поцеловать? — перебил Кроули, но быстро поумерил пыл, продолжив гораздо менее уверенно. — Традиции там… и все такое. Репортеры в окно смотрят. След… в истории. Ты ведь так говорил?       И минуты не прошло, а он уже жалел о том, что ляпнул.       Шестнадцать веков назад ему доходчиво объяснили, что думают о его выходках, и неважно, какой непостижимо счастливой парой их выставили новостные сводки.       «Подло и недопустимо».       «Ты слишком быстр для меня, Кроули».       «А вообще, да-да, иди нахер», — просто его ангел был слишком деликатен для таких слов и всегда подыскивал вежливые выражения. И уж точно ему были неинтересны любые виды человеческих сношений, которые следовали после печати в паспорте. Он наверняка выкинул этот финт с браком, чтобы насолить особо нетерпимым, коих в России было великое множество. Уж что Азирафаэль не выносил, так это нетерпимости. Да и сам факт, что регистрация отношений стала для него зарей новой эры… Наверное, приятно стоять у истоков чего-то, пускай и такой нелепой мелочи.       Кроули понурился. Зря в нем еще упрямо теплилась надежда, как маленький костерок из их далекого прошлого. В чем-то Азирафаэль продолжал оставаться безжалостным и непреклонным.       — Передать воздух-то? — Азирафаэль подцепил ломтик банана со дна стакана, который не взял блендер, а затем мельком посмотрел сквозь витрину кафе, где их с полчаса уже щелкали дежурившие папарацци.       — Точно, передать воздух, — угасающим голосом повторил Кроули. — Видишь? Я… спрашиваю разрешения.       Азирафаэль невозмутимо доел банан и облизал сладкую пенку с ложки, прежде чем сказать:       — Не думаю, что сейчас это хорошая идея, дорогой.       Вот уже в третий раз Азирафаэль забивал гвоздь в крышку гроба, где в агонии корчились невостребованные чувства.       Кроули коротко поморщился и рявкнул на официанта, который уже с минуту стоял навытяжку у их столика со своим раздражающим «гх-м», будто кость в горле застряла: «гоните чаевые, сударь».       «Хрен тебе, а не чаевые».       Официант, наверное, очень расстроился, когда обнаружил в кэшнице не заслуженные пятнадцать процентов от счета заказа, а рваный билет в Оружейную палату и чеки с автобусов.       Уже потом, в номере отеля, когда Кроули равнодушно надел наушники, планируя остаток вечера пробегать рядом с надоедливой девчонкой, орудуя луком и стрелами для убийства зомби, Азирафаэль тактично выдернул его из мрачного мира прикосновением к плечу.       — Не на людях это вполне приемлемо, Кроули. Хватит нам следов, и так наследили сверх меры, — доверительно сообщил он и наклонился, капая водой с влажных после душа волос.       Но это уже совсем другая история.