Змееборец

      — Асим за бортом! — торжествующе воскликнул какой-то мальчишка. Другой, по видимости, сам Асим, кое-как доплыл до Кроули, неуклюже бултыхаясь и отплевываясь озерной водой.       — Все на месте! — рапортовала девочка с двумя озорными косичками. — Можно трогать!       Гигантский пепельно-черный змий продолжил свой заплыв, извиваясь красивым серпантином. Добрый десяток детей облепил его тело, как морские желуди дно корабля, но периодически кто-то срывался и догонял Кроули вплавь. Все же дети — фантастические существа. Зооморфный облик Кроули, задуманный вселять ужас, вызывал в них только неподдельное любопытство. Куда только это потом девается? Все же взросление должно быть официально противопоказано.       В тот момент Азирафаэль готов был отдать ангельские крылья хотя бы за один миг такого веселья. Но вместо этого он сидел особняком на берегу, изредка косясь на вверенное ему копье. Последнее за месяц совершенно утратило боевой вид, превратившись в своеобразную жердь для сушки одежды.       Притворяться и дальше, будто их убежище по-прежнему недосягаемо, не имело смысла.       Азирафаэль по большому счету не так уж боялся отправиться в Ад. Да, сверхурочных будет побольше, условия работы похуже — но, в целом, та же рутина. Вместе с тем Азирафаэль понимал, что, если он провалит задание, на Небесах всегда найдется охотник доделать начатое. Там, наверху, никто не будет разбираться, виноват ли Кроули в произошедшем, когда на его кару есть божественная санкция.       «Паршиво все как-то. Даже если я придумаю способ уберечь Кроули и просто прогнать его, что станется со всеми его детьми? Большинство явно не готово…»       Из мрачных мыслей вырвало склизкое прикосновение к лодыжке.       — КРОУЛИ.       Кроули, закончив работать детским аттракционом, лежал на берегу, подставляя темный блестящий бок припекающим лучам солнца. Некоторые чешуйки были странноватого белесого цвета, будто некоторые дети не слишком осторожничали, когда обхватывали Кроули во время игры, но того это явно не волновало. Кончиком испачканного в иле хвоста он коварно обвивал щиколотку, затем нагло скользнув выше — к икре. Азирафаэль раздраженно тряхнул ногой, сбрасывая навязанные оковы.       — Кроули, мне не до твоих шуточек!       В ответ Кроули издал предупреждающее шипение и затряс раздвоенным языком.       — Вы что?! Он же хочет вас покатать! — воскликнул Асим, явно завидовавший возможности Азирафаэля покататься в одиночестве. — Мори так редко это делает…       — Спасибо, но я не люблю …       За ногу дернули. Азирафаэль издал затравленный вопль перед тем, как его, словно придушенного кабанчика, потащили в озеро. Спиной и макушкой он пересчитывал гальку, чувствуя себя, скорее, будущим обедом, но уж точно не визжащим от радости взрослым. С берега на водное действо смотреть было приятно. Можно было даже немножечко завидовать и представлять себя на месте радостно заливающихся от смеха детей. Но как только это место было ему предоставлено, его хватило только на то, чтобы пораженчески выкрикнуть:       — Я НЕ УМЕЮ ПЛАВАТЬ.       Как будто Кроули заботили такие мелочи. Они быстро выплыли на глубину, и Азирафаэль окончательно потерял контроль над ситуацией. Ноги лишились опоры, и он терялся, пребывая в беззащитном состоянии. Чем-то это напоминало полет, а, вернее, то чувство беспомощности, когда Азирафаэль выпускал огромные, словно не по размеру, крылья. Но летать он хотя бы худо-бедно умел, хоть и не любил (вспомнить только, как он на глазах у гогочущих ангелов врезался в гору, не вписавшись на тренировке в поворот — ужасная история!). А тут…       Азирафаэль вцепился в Кроули всеми конечностями, боясь не то, что двинуться, даже лишний раз пошевелить пальцем.       «Только не ныряй, только не ныряй!»       Кроули не нырял. Он плыл вперед, будто задумал пересечь озеро.       Неожиданно Азирафаэль почувствовал, как гибкое тело под пальцами меняется. Черная прохладная чешуя розовела и теплела, и Азирафаэль моргнуть не успел, как уже вцеплялся в худые бледные плечи.       Кроули умел частично преобразовывать тело? Это ж сколько концентрации требуется… Как-то в Раю ангелов пытались обучить анимагии. Но то ли учителя не получали стимулирующих выплат, то ли ученики не слишком усердствовали на уроках, но убогий зверек получился у единиц. Да и те «золотые» единицы не могли удержать новоприобретенную форму долго: та постоянно рябила, если вовсе не являла на свет «патологические» участки. Кролик с человеческими ушами и левой ногой, вместо передней лапы — зрелище не для слабонервных.       — Кроули. Верни меня назад, — непреклонным тоном потребовал Азирафаэль, осознав, что Кроули теперь в состоянии говорить.       Кроули слегка повернул голову. На его щеке частично осталась чешуя, будто этот участок был поражен ихтиозом, а некогда кристально золотистая радужка помутнела. Тем не менее Кроули это не помешало сердито поджать губы и прошепелявить:       — Тишш-ш-ш-ше, ангел, я ничего тебе не с-с-с-сделаю. Мы просто развлекаемся. Расс-с-с-слабься. Вес-с-с-сти деревяшку с-с-с-сложновато.       — Расслаблюсь я, как же. Зная, что это меня убьет.       — Я вс-с-с-сегда приду тебя с-с-с-пас-с-с-ти.       — Ч-что?       Ответа Азирафаэль не дождался. Вместо этого этот подлюга сделал то, чего он боялся больше всего: рассек голубую озерную гладь, словно мечом плоть, и нырнул.       Азирафаэль даже воздуха набрать не успел.       Вода мгновенно хлынула в нос и уши, но Кроули было будто бы все равно, каково его пассажиру. Он погружался все глубже и глубже — в темноту, прочь от солнечного света, который еще брезжил у самой поверхности.       Потом, много лет спустя, Азирафаль размышлял, отчего он не отпустил Кроули, ведь тот не держал его. Тогда почему он добровольно продолжал вцепляться в его плечи и прижиматься к гибкому, крепкому телу, смиренно принимая свое скорое развоплощение?       Тяга к смерти? Полная неожиданность и нестандартность ситуации? Любопытство «что будет дальше?» Страх утонуть, если расцепить пальцы?       Он так и не отыскал правильного ответа.       Тогда Азирафаэль быстро потерял ориентиры. Ему было больно держать глаза открытыми: вода давила своей многотонной тяжестью, и он не вынес ее веса и сомкнул веки. Да и на что там было смотреть? Очертания Кроули с каждой секундой пуще растворялись в окружающей тьме.       А потом Азирафаэль почувствовал прикосновения: к коленям, к бедрам, к животу. Сначала мимолетные, будто бы и вовсе случайные, но затем стремительно перерастающие во что-то большее.       Кроули без всякой тени стыда рядил его в кольца, но у него не было ни сил, ни желания сопротивляться.       Первое, второе, третье — они затягивались на нем, как ремни, идеально зная его параметры. А потом плотно стиснутых губ что-то невесомо коснулось, ненавязчиво заставляя их приоткрыться. И дышать (нет, не дышать, что за глупости?! под водой нельзя дышать) стало легче.       Это… это было… ни в одном толковом словаре мира Азирафаэль не нашел бы подходящего слова.       — Никогда, никогда больше так не делай! — на одном выдохе выпалил Азирафаэль, когда открыл глаза. Лазурное небо и палящее солнце прогнали темноту, вернувшись на законные места (или Кроули добровольно вернул ему их?). — Это недопустимо. И подло. Ты понял?       Вытянувшееся лицо в обрамлении рыжих волос, которые сейчас походили на залитый водой огонек, приняло бесстрастный вид. Кроули кивком головы скрепил негласное соглашение.       — А теперь отвези меня назад. Хватит с меня водных процедур.       И на этот раз Кроули безропотно послушался, взяв курс на берег.

***

      Да, обыватель невольно удивится, застав симпатичную девушку на пустынном пляже за несколько верст от ближайшего города. Ладно, всякое бывает, вдруг, невесть как, она посетила пару занятий на курсах самообороны. Но когда эта девушка вдобавок прикована кандалами к наспех вбитому в скалу кольцу — Азирафаэль не отдавал себе отчет в том, что он не бредит. Затаившийся рядом в поросли можжевельника Кроули, казалось, был ошарашен не меньше: едва не отдавил им обоим ноги собранным в лесу хворостом.       Видимо, людям показалось, что на этом останавливаться нельзя и решили принарядить девицу: дорогая, струящаяся атласными складками на ветру порфира, инкрустированное драгоценными камнями оплечье, усыпанный морским жемчугом берет — от разноцветья так и рябило в глазах.       — Что-то мне подсказывает, что это, наконец, царева дочка к нам пожаловала, — протянул Кроули, брезгливо морщась, будто ему подали сыр не первой свежести.       — Вряд ли она одна пришла сюда, собственноручно вбила кольцо в камень и надела на себя кандалы… — Азирафаэль теперь еще меньше горел желанием пересекаться с местным недалеким народонаселением, не говоря уже об обращении его в христианство.       — Глянь, как вырядили: они что, думают, что эта бижутерия пробудит во мне дикий аппетит?       — Порой люди не ведают, что творят, — но попытка вступиться за непутевое человечество подействовала прямо наоборот. — К-кроули?! Стой!       Но Кроули уже выдал себя, вынырнув из кустарников и плавной походкой подойдя вплотную к «узнице». К несчастью, ветер доносил до слуха Азирафаэля каждое слово из их занимательной беседы.       — Загораем-с-с?       — Беги отсюда без оглядки, странник, пока цел! — правда, в голосе так и слышались нотки «к черту эти священные жертвы, освобождай меня!»       — Кто же тебя так, девонька?       — На то воля отца моего, заступника народного. Напасть страшная приключилась — некий змий людей жрать повадился. Каждый принес в жертву свое дитя, и он благородно не остался в стороне… Ох, невмоготу мне, добрый муж, говорят, этот змей огромный и страшный безмерно… Беги же, что ты смеешься? Хочешь видеть, как я опозорю царскую кровь?       — Прямо таки «страшный»? Почему так утверждаешь, коли не разу не видела? Может, он дико обаятельный?       — Враки! Сызмальства всем известно, что змии — скользкие, уродливые твари.       — Ах так! — Кроули навис над девушкой, точно разгневанный экзаменатор. — Уродливый, значит? Ну так смотри!       «Не надо, Кроули, прошу, ты все испортишь!»       Только сейчас до Азирафаэля дошло, что девушка могла быть им полезна как свидетель. Гораздо проще разыграть шуточное побоище для одного человека, чем для огромной толпы — а та, клюнув на их уловку, пускай бежит назад в город, разнося по весям весть о «чуде». Она — дочь царя, ей поверят. Какой хороший план… был: теперь он надежно упокоился. Конечно, показное превращение сейчас самое то!       Что ж. Появление здоровенной змеюки, вытянувшейся вверх в человеческий рост, закономерно вызвало оглушительный визг и падение несчастной в обморок.       Азирафаэлю только оставалось ударить себя ладонью по лбу и закрыть глаза, но один поганец из любопытства все-таки приоткрылся и продолжил смотреть сквозь пальцы.       «Ну-ну. Конечно, уже слишком поздно, и ты возвращаешь человеческий облик… Правильно! Хоть проверь, жива ли она. Наклонился зачем-то… Дыхание слушает?!»       «Постой, ты это случайно не… Ах ты вероломный совратитель!»       Вне себя от ярости Азирафаэль устремился прямиком к этой парочке. Вынув из поясной сумки шишку, предназначенную для растопки, он с чувством метнул ее в Кроули.       — АНГЕЛ! ЭТО ТЕБЕ НЕ КОСТОЧКИ, — Кроули отвлекся от исследования пострадавшей и разъяренно швырнул отскочившую от затылка шишку обратно — ее хозяину.       Такой внезапной контратаки Азирафаэль никак не ожидал.       — АЙ! — Верно, его лицо вскоре будет украшено иссиня-черной эмблемой. — Думал, я буду спокойно стоять, пока ты тут второй Содом устраиваешь?!       — Какой в задницу С-с-с-содом?!       — Убери свою… руку! С ее… Ты понял!       Кроули, нагло ухмыльнувшись, сделал полностью противоположное.       Азирафаэль не мог точно понять, что его гложет больше: то, что Кроули посмел его ослушаться, или его наплевательское отношение к нравственности и морали. Он не стал разбираться и снова запустил в смутьяна шишкой. А потом еще одной. И еще.       Стоит сказать, что пару раз он промазал и попал в бедную девушку, но это только во имя ее же блага — так себя Азирафаэль успокаивал.       — Ну все! С меня хватит! — процедил Кроули, схлопотав-таки шишкой по физиономии. — До сих пор я тебя жалел, вдруг сам сообразишь. Но кулаками лучше дойдет!       И Кроули поднялся с боевым настроем съездить обидчику по морде…       Азирафаэль имел крайне теоретические представления о том, как правильно драться. Сколько себя помнил, он исправно прогуливал тренировки, проводимые архангелом Михаилом на небесном ристалище. Все, чему он научился — это зажигать меч. Но его у него не было…       — Да сдавайся уже, — рявкнул Кроули, заламывая поверженному в песок Азирафаэлю руку. — Вот сам же сейчас все усложняешь! Уже давно бы сидели и смеялись над этим.       — ДОБРО ДОЛЖНО ПОБЕДИТЬ! — Азирафаэль сделал очередную жалкую попытку брыкнуться, но она была решительно пресечена пинком под ребра.       — Эй, вы, оба. Немедленно прекратите! Сколько не бейтесь, один другого не лучше.       Взъерошенный, как боевой петух, Кроули и отплевывавший песок Азирафаэль синхронно повернули головы в сторону нежданно очнувшейся.       — Ты, тот, что светлый. Делай так, как говорит этот рыжий.       — Но послушайте, он же…       — Не хочу слушать, что он там вытворял. Делай!       Оставшись в меньшинстве и скрипя с досады зубами, Азирафаэль все же признал капитуляцию, после чего Кроули немедленно отпрянул, помог встать и отряхнуться.       — Мы еще не закончили, — Азирафаэль одарил Кроули уничтожающим взглядом, а затем щелкнул пальцами.       Оковы, болтавшиеся на запястьях пленницы, с выразительным звоном упали на землю.       — Победителей не судят! — парировал Кроули, подавая руку девушке, чтобы та на подкашивающихся ногах наконец сошла со скального уступа.

***

      Вардия оказалось очень милой девушкой. На удивление, жизнь в роскоши не испортила ее. Оттого даже рослые мальчишки, эдакий костяк банды Кроули, вскоре приняли ее, как свою. На всякий случай она добровольно избавилась от драгоценного тряпья в угоду более скромной и практичной одежды.       Вардии минуло шестнадцать. Она была смуглолица и черноброва. Не тот, конечно, тип женщин, из-за которых мужчины развязывают войны, но все равно довольна миловидна.       По местным меркам она давно засиделась в девках. По ее дерзким словам, сидела бы и дальше, но отец, недолго думая, решил принести дочь в жертву, как-никак у него на дрожжах подрастал сынок от второй жены.       «Не так уж жалко, если подумать» — исповедовалась она как-то.       Свою популярность среди местных шалопаев она обрела довольно скоро. Возможно, по причине того, что среди других девчонок она выделялась своими… формами. Юноши наперебой пытались покорить ее изрядно походившим по рукам янтарным ожерельем, но Вардия только с улыбкой в который раз смотрела на несчастное украшение. Кроули эта сопливая романтика вскоре надоела, и он просто забрал ожерелье себе — янтарь, поганец, чертовски шел его волосам!       Женская половина клана поначалу хотела объявить Вардии темную, но Кроули собрал ее в кружок и по-своему вразумил заговорщиц. По его словам, ноша Вардии очень тяжела, так что завидовать тут нечему. Что это за загадочная ноша, каждый интерпретировал самостоятельно.       — Мой отец оставил меня на скале не как жертву, — поделилась Вардия в один из вечеров, поджаривая тиляпию на тонкой деревянной палочке, — он послал меня как невесту. Хотел, чтобы я утолила не столько твой голод, сколько… впрочем, ты понял.       — Не-а. У меня редкая болезнь. У меня полная невосприимчивость к намекам! — начал было вгонять Вардию в краску Кроули, отчего тут же получил от Азирафаэля легкий тычок благодати в жилистый бок.       — Подложить под тебя хотел! — как и ожидалось, покраснела она. — Теперь доволен?       — О-о-о-очень! Но будь спокойна, ты не в моем вкусе.       — А кто в твоем?! — на лице Вардии, казалось, разгоралась борьба между облегчением и обидой.       Кроули легкомысленно развел руками, словно понятия не имел, о чем она толкует, и незаметно создал новую порцию вина в своей чаше. Азирафаэль последовал его примеру. Пить каждый вечер уже стало традицией, которая мгновенно въелась в сердце, и которую совершенно не хотелось терять. Кто-то мудрый сказал: к хорошему быстро привыкаешь. Азирафаэль гнал от себя мысль, что для него компания демона у ярко горящего костра с неисчерпаемым запасом вина — что-то «хорошее».       Он не хотел признаваться даже себе, но все же на миг ему стало интересно: «а кто во вкусе Кроули?» Правда, немного поразмыслив, Азирафаэль себя успокоил: у демонов не может быть вкусов в выборе партнера. Как и у ангелов. Ни те, ни другие в них не нуждаются, так как они цельные сами по себе. Это удел человека искать себе пару, так как Адам накуролесил, создав женщину из своего же ребра — вот и ищи-свищи свою часть тела в других. А мог ведь просто взять глины… или грязи на худой конец!       Тем не менее в тот вечер Кроули показался ему удивительно притягательным для… Азирафаэль не мог сформулировать, для чего именно. Но, определенно, для чего-то волнующего, что должно касаться только их двоих — как тогда, под водой. Возможно, не утащи его Кроули на глубину так грубо, дай он хотя бы минуту на подготовку, то он отреагировал бы несколько иначе…       Азирафаэль отстраненно хлебнул еще вина и задумчиво уставился на кромку шепчущегося вдали леса, более не слушая, как Кроули препирается с Вардией. Но нет, убежать в дрему от новой тирады Вардии о необходимости допуска женщин в священнослужители вряд ли удастся.

***

      Время неумолимо утекало сквозь пальцы. В одно утро Азирафаэль устал мучиться в одиночестве и решил разделить свою ношу с Кроули. В конце концов, непостижимые планы Небес касались не только его одного.       Но что можно было ждать от Кроули? В свойственной ему манере он только отмахнулся от высказанных опасений как от назойливой мухи и разорвал показанную от Рая записку.       — Да ничего тебе не будет! Ты уже раз сто мне ныл, что тебя вот-вот возьмут за яйца, но каждый раз тебе приходилось проставляться и извиняться за свое паникерство.       — У меня нет яиц. Я бесполый. Эфирный! — сухо заметил Азирафаэль.       — Значит, взяли бы за эфиры… какая разница?! Включи фантазию.       — На фантазию у нас мастер тут ты, — Азирафаэль подтянул колени к груди, уткнувшись носом в темный край тоги — подарочек от Кроули, чтобы он не выделялся сияющей белоснежностью на фоне остальных, — нафантазируй нам панацею, а?       — Мой эликсир от всех миазм — касанья чресел и оргазм!       — Миазмов! Стихоплет несчастный.       — Прозаику не дано понять поэта, — мрачно буркнул Кроули.       — Такие стишки пишут на стенах нужников…       Пожалуй, Азирафаэлю стоило бы опасаться растления детских душ подобными речами, но, благо, оглушительный стук деревянных мечей поглотил половину слов. Юноши, те, что постарше, схлестнулись в потешных боях, но, против своего обыкновения, дрались с бесшабашной отвагой и пафосом. Правда, Вардия, для которой предназначалось все это представление, была целиком занята преподаванием азов арифметики на скале. Она бойко чертила угольком римские цифры и учила отличать ребятню плюс от минуса.       Юноши петушились напрасно. Хотя с самого начала игрищ Кроули поспорил с Азирафаэлем, кто станет победителем. Когда Асим геройски пал на поле боя, Азирафаэль со вздохом подставил свой крутой лоб под неумолимый щелбан Кроули.       — Все же признайся, что ты ему подыгрывал! — не без досады сказал Азирафаэль.       — Какой вздор, ангел! Просто руки Асима не созданы для оружия, как и твои.       — А для чего они созданы? — спросил Азирафаэль, пошевелив ухоженными пальцами с чистыми, точно перламутровыми, ногтями.       — Для услаждений! — тут же уверенно заявил Кроули. — И не только для гастрономических, заметь!       Азирафаэль закатил глаза: ему хватило шуток ниже пояса, и он вернулся к насущной проблеме:       — Так что мы будем делать?       — Не волнуйся, я что-нибудь придумаю. Или, на худой конец, наша новая знакомая нам поможет. Смотри, как ловко справляется! Все, кто сорвиголовы, бьются до седьмого пота, а те, кто поумнее, сидят, раскрыв рты, и слушают. Полная занятость! Признаюсь, один я все же уставал с ними… Пойду тоже, что ли… Послушаю?       — Ты же сам лично искушал Диофанта Александрийского на написание его «Арифметики», — недовольно протянул Азирафаэль, но Кроули уже покинул насиженное место и присоединился к рядам внимающих учеников, взяв на колени одну из девочек.       Азирафаэль тоскливо вздохнул, оставшись с ворохом неразрешенных проблем наедине.

***

      Азирафаэль полюбил гулять вечерами вдоль озера. Кроули называл это «нагуливанием аппетита», Азирафаэль предпочитал вариант «размять ноги».       Темнело поздно. Однако при малиновом, местами будто бы окровавленном небе уже можно было увидеть, как на противоположном берегу малютка-город вспыхивает несколькими крохотными огоньками — то, наверняка, местные торгаши зажигают фонари над дверьми лавок.       Может быть, вечером в городе повеселее, чем днем. Не то глухое запустение, которое Азирафаэль увидел впервые. Можно даже дерзко помечтать, что в каком-нибудь маленьком кабачке играет задорная музыка, а люди под звучные ноты пускаются в пляс, но это уже слишком хорошо, чтобы быть правдой, да?       — А ты далеко нынче учесал! — Кроули шел навстречу, чем вызвал у Азирафаэля странную оторопь. Обычно прогуливаться вдоль водной кромки было чисто его прерогативой. Он никогда не звал Кроули с собой, полностью предоставляя его детям на это время.       — Ты откуда?! — спросил он, когда Кроули поравнялся с ним и одарил безмятежной ухмылочкой.       — Из города. Только Вардию до дворца проводил — и назад. Между прочим, я решал наши проблемы, ангел! Так что с тебя будет причитаться!       — Зачем ты это сделал?       Странно, но Азирафаэль успел попривыкнуть к Вардии. Особой любви, конечно, не питал, да и не разговаривал с ней толком, в отличие от Кроули, но стоило той исчезнуть, возникло то чувство, когда в комнате внезапно пропадают старые занавески. Фундаментально ничего не поменялось, но отчего-то неуютно. А если вспомнить, как ревностно Кроули оберегал своих подопечных, то его добровольная выдача Вардии деспоту-отцу, казалась, как минимум, странной.       — Она договорится о нашем завтрашнем выступлении. Ты же любишь театр, ангел? Мы — в главной роли. Ты будешь разить меня своим главным оружием — словом Божьим.       — Чего-чего? — недоверчиво уточнил Азирафаэль. — Я же должен копьем.       — Копьем-словом, какая разница. Главное, результат. Потом обыграют, что слово разило, как копье. В крайнем случае дашь летописцу на лапу.       — Ложь, лицемерие, мздоимство, — загибал пальцы Азирафаэль, — Кроули, как далеко я зайду?       — Бесконечность — не предел! — и Кроули гордо вздернул подбородок.       Некоторое время они шагали в молчании: каждый думал о своем, но неожиданно с неба оторвалась первая вспыхнувшая звездочка и стремительно покатилась вниз.       Азирафаэль прищурился. Нет. Не звездочка — голубь, который странно флюоресцировал в сумеречном небе, с непривычной красной ленточкой на лапке.       «О, почта. Новая записка».       Азирафаэль было вытянул руку, чтобы голубь спикировал прямиком к нему и передал послание, но на самом подлете пернатое издало недоуменный «курлы», раз и навсегда пропав в бездонной змеиной пасти.       — ОЛУХ ЦАРЯ НЕБЕСНОГО, — самое страшное из ругательств, которое давалось устам Азирафаэля, было произнесено, — ТАМ ЖЕ МОГЛО БЫТЬ ЧТО-ТО ЖИЗНЕННО ВАЖНОЕ.       Кроули, так же быстро обратившись человеком, как и змием, только невинно заморгал и сплюнул на землю белые пуховые перышки.       — Зачем, зачем ты это сделал?! — продолжал убиваться Азирафаэль, глядя на место, где теоретически должен располагаться у Кроули пищевод.       — Я проголодался, — беспечно фыркнул тот, будто это «я проголодался» могло быть весомой причиной для избавления от божьего посланника.       «Господи, что же там было?!»       В тот вечер Кроули потрепал его по плечу и неспешно двинулся дальше, успокаивающе шурша галькой под монотонный плеск волн.       Азирафаэль узнал о теоретическом содержании записки случайно, уже много лет спустя — на Небесах, когда наблюдал полет схожего голубя. Тогда он спросил мимо проходящего ангела, почему, в отличие от других, у этого красная лента на лапе — именно этим он выделялся от своих снующих туда-сюда пернатых собратьев.       — Ничего особенного, — безразлично хмыкнул тот, едва обернувшись. — Уведомление о скором падении.