10 способов понравиться Эдди Каспбраку

      При встречах с «Ним» избегайте излишней болтливости. Вы же не хотите прослыть «болтушкой», правда?       Конечно же, умные и креативные идеи по развитию беседы в том или ином русле не всегда посещают наши светлые головы. Поэтому во избежание неловких пауз в разговоре мы начинаем говорить обо всем подряд: о погоде, о моде или о солнечных зайчиках на асфальте.       Лучше остановиться в суждениях и дать возможность парню высказаться. Возможно, ему есть чем поделиться с вами. Не стоит отнимать у него возможность проявить интерес в вашу сторону.

***

      Кто бы что ни говорил — а Ричи всю свою сознательную жизнь был балаболом. Причём балаболом знатным — он болтал направо и налево, независимо от места, времени, уместности его речей и, конечно же, настроения окружающих. К слову будет сказано, всю свою несознательную жизнь он тоже болтал — горлопанил с утра до ночи, плакал, кричал, в общем — делал то, что делали все маленькие дети, вот только к тринадцати годам большинство из них перестали заниматься подобным, а вот Ричи — нет.       Поэтому его решение — перестать болтать — прозвучало абсурдно даже для него самого. В смысле «перестать болтать»? Можно подумать, он так уж много болтает… Вовсе нет — наоборот, он очень даже молчаливый (во всяком случае, так считал сам Тозиер, а спорить с собой — как минимум некультурно, а вообще — смахивает на расстройство психического характера, а он же не «шизик» какой-нибудь там…).       Но дела это не меняло — Тозиер вдруг решил, что если в журнале написано «не болтайте» — это значит «закройте рот вовсе, будто вы губы жвачкой склеили, и не разговаривайте».       И странным был не тот факт, что Ричи решился на подобное — нет, с его то безрассудностью это звучало вполне обыденно, как если бы он предложил: «А давайте украдём несколько десятков пачек с желейными мишками из магазина и обклеим ими красный Форд Мустанг мистера Честера — нашего директора?», удивлял тот факт, что в первые несколько дней никто не заметил, что Тозиер — обычно рта не затыкающий, вдруг будто бы в рот воды набрал — ходит и ни слова не произносит.       Если честно, на третий день этой затеи, Ричи вдруг задался вопросом: а чего, собственно, он пытается добиться своим молчанием? Да, он не болтает. Он молчит. Но схема не казалась ему работающей, поэтому он вдруг решил, что нужно действовать как-то по-другому.       Ии… он снова составил список. Тозиер уже успел осознать, что эти списки когда-нибудь его добьют, но не сейчас же — а значит пока что можно до одури составлять списки, которым он (никогда не) следовал.       Во-первых, он должен остаться наедине с Эдди. Это не было такой уж и сложной задачей советов пять назад, но теперь — после того, как Ричи успел несколько раз за последний месяц сводить Каспбрака в кафе, (почти) утопить в бассейне и (почти) отравить — это звучало проблематично. И не только потому что Эдди мог посчитать это странным — на самом деле, сколько бы он не отпирался, рано бы или поздно он всё-таки согласился, а вот остальные Неудачники… Они могли уже что-то заподозрить. Но. Ричи предпочитал решать проблемы по мере их поступления, поэтому…       Вторым пунктом следовал неограниченный рамками временем разговор (читайте: монолог), в котором главным действующим лицом должен был стать Эдди. Ричи планировал не разговаривать вообще — он даже думал сначала, что действительно может склеить себе губы жвачкой (или чем-то посильнее), чтобы у него точно не появилось соблазна раскрыть рот.       Третьим пунктом следовал поцелуй, но, конечно же, никто не докажет, что Ричи это планировал. Никто. Ни одна живая душа не сможет доказать, что Тозиер думал об этом — ведь весь список был только лишь в его голове, а не на бумаге (ведь это так опрометчиво — записывать свои списки на бумаге — кто угодно может это прочесть, но Ричи то не был опрометчивым, ни чуть).       Где именно Эдди должен был «начать болтать» (как это в своей голове называл Тозиер) — не имело никакой разницы. Поэтому, дабы не казаться уж слишком странным, Ричи решил, что он просто позвонит в дом Каспбраков и сообщит Эдди, что он придёт.       Выслушав долгих восемь с половиной длинных гудков, Тозиер наконец смог услышать голос на том конце линии. Это была Соня, которая по своему обыкновению всегда брала трубку сама, отгораживая от этого сына — мол, «Мало ли кто может позвонить, это не безопасно, Эддичка; вот что ты скажешь, если позвонят из налоговой инспекции?». Сын не нашёлся тогда, что ответить, поэтому миссис Каспбрак своим убеждениям изменять не стала (хотя, даже если бы метеорит упал на Землю и динозавры вылезли из центра планеты — она бы не изменила своим убеждениям).       — Да, алло, кто это? — раздалось хриплым Сониным голосом в трубке. Ричи удивлялся, как эта женщина, будучи строгих правил и убеждений о правильном образе жизни, с её чрезмерным количеством лекарств, которые обещали спасти буквально от всех болезней, могла иметь столь прокуренный голос — она же, наверняка, сигареты даже по телевизору не видела — выключала ящик каждый раз, стоило там бегущей строкой мелькнуть надписи «Осторожно, курение вредит вашему здоровью!»        — Это Ричи, миссис Каспбрак… Как пожи — Тозиер хотел было кинуть какую-нибудь пошлую шуточку, но вовремя себя одёрнул — сейчас ему нужен Эдди. — Кхм, я хотел спросить, как там Эдди? Могу я с ним поговорить?        — О да, конечно, можешь… — шуршание, свойственное миссис Каспбрак, когда та передвигала свои толстенные ноги-столбы по полу, а затем снова прокуренным голосом, но тихо, отстранённо: — Эддичка, спустись, пожалуйста, тебя к телефону. — Ричи даже скривился, настолько это мерзко звучало. Ему было жаль Эдди, за то что тот тянет лямку своей жизни с этой женщины, но мысли об этом прервались высоким голоском Каспбрака:        — Да, кто это?        — Это Ричи, — ответил тот, прочистив горло, — Как ты сегодня? Что на счёт того, чтобы я пришёл к тебе и мы позанимались чем-нибудь?        — Кхм… — Эдди думал, — да, почему бы нет… в четыре?       Ричи помолчал секунду, делая вид, что думает (ну или смотрит в своё расписание, дабы согласовать данную встречу с прочими чрезмерно важными занятиями).        — Да, я свободен…        — Отлично, тогда в четыре… — кинул Эдди и повесил трубку.       Ричи положил телефон на своё законное место и помчался в свою комнату, чтобы как следует попрактиковаться в молчании, пока у него на это было время. Спустя пятнадцать минут безуспешных попыток (а уж поверьте — они были именно такими, ведь буквально каждую секунду в голову парня приходили какие-то мысли, которыми он хотел бы поделиться с Эдди, а ещё больше — шуток, которые по своему обыкновению были глупыми, но от этого не менее смешными — в Тозиеровской манере). Поэтому единогласным (от слов «один» и «голос» — ведь никто кроме самого Ричи не голосовал) решением стало заклеивание рта…       Тозиер постоял пять минут у зеркала, пытаясь понять, что сможет подойти для этой так называемой «подстраховки», и первое, что пришло ему на ум — жвачка.       Один пластик, второй, третий, вся пачка, но помогало, если честно, плохо… Масса была аморфная — что надо, казалось бы, но вот не клеится и всё тут. Не липнет. Не работает. Но Ричи решил не сдаваться — он стал рыться в выдвижных ящиках стола, пытаясь найти то, что смогло бы помочь. И он нашёл. Клей.       Сначала эта идея показалась ему глупой — первые полторы миллисекунды, но затем — вполне логичной и доступной к исполнению. А почему тогда не попробовать?       Тозиер взял в руки баночку с клеем, на которой большими красными буквами было написано «ПВА», повертел её немного, а затем, сняв колпачок, подошёл к зеркалу, выдавил на палец белую жижу и размазал по нижней губе. На упаковке было написано: «для лучшего склеивания прижмите склеиваемые предметы на несколько минут», поэтому, следуя инструкции, Тозиер шмякнул верхнюю губу на нижнюю и, сложив их уточкой, прижал посильнее пальцами. Он глянул на часы на столе — 15:52.       Что же, ему придётся опоздать на пару минут, иначе губы не успеют склеиться, — подумал Ричи, прокручивая в голове в очередной раз все три пункта своего метафизического плана.       Спустя пять минут Тозиер уже бежал вприпрыжку по улице, при этом, на всякий случай, плотно сомкнув губы — чтобы не расклеились.       Всё шло гладко. Всё было лучше некуда, чёрт возьми — губы склеены, что может означать лишь одно — он ни за что не раскроет рта в этот вечер, Эдди с привычной лёгкой улыбкой встретил его на пороге дома, привычно полуобнял, привычно пригласил войти внутрь, привычно сказал матери, что шуметь очень сильно они не будут. Привычным было абсолютно всё. Ричи успешно удавалось не раскрывать рта ни на секунду — в знак приветствия он махнул рукой (также как и Соне Каспбрак), на предложенный стакан воды помотал головой из стороны в сторону. Но вот когда Эдди спросил, чем они будут заниматься — Тозиер понял, что языка жестов ему не хватает. Катастрофически прямо. Каспбрак сидел и выжидательным взглядом сверлил Ричи, а тот выжидательным взглядом смотрел в ответ, вот только вопрос то был задан ему — Тозиеру, и он как дурак молчал, не зная, каким образом ответить — губы то хорошо склеились, так что не разлепишь их сразу.       Но Ричи бы был не Ричи, если бы не выкрутился из ситуации. Он встал с кровати Каспбрака, подошёл к стеллажу и стащил с верхней полки первую попавшуюся коробку, мол — вот, смотри, будем играть в это. Эдди недоверчивым взглядом смерил Тозиера, но затем всё-таки кивнул и тоже встал с кровати, чтобы помочь другу разложить игру.       И всё было бы хорошо, если бы «тяжёлая» Ричина рука не стащила с полки «UNO»*. Парень и сам не понял сначала своей беды, а осознал лишь тогда, когда у него на руках осталось две карты — одну он должен был положить, а затем сказать «UNO»… но он не мог… рот то был заклеен.       Ричи кладёт карту, наблюдая исподлобья за Каспбраком. Тот, не тратя времени зря, тут же кричит заветное «UNO». И Ричи понимает, что он проиграл — не прямо сейчас, но ведь рта то он открыть не сможет, а значит и его победа утекает сквозь пальцы как песок. Эдди смеётся — ему то осталось три карточки до заветного выигрыша, а вот Ричи конкретно так попал впросак. Вот резко раз — и всё, перерубил себе весь вечер.       И настроение кудрявого тут же сходит на нет. Он кидает карты перед собой — единственный способ прекратить игру, не дав Эдди победить, (а ведь Ричи-победитель-по-жизни-Тозиер не может кому-то позволить обыграть его) и отворачивается. Каспбрак хмурится и робко спрашивает:        — Ричи, у тебя всё хорошо? У тебя что-то болит? — Эдди пододвигается ближе к кудрявому и кладёт руку ему на колено. Ричи поворачивает лицо к шатену и кивает. Тот всё ещё недоверчиво смотрит на друга и задаёт очередной вопрос: — «да» — это всё хорошо или «да» — это что-то болит?       И Ричи вновь готов стукнуть себя по лбу — он оказался в безвыходной ситуации. Он вновь кивает, а затем резко вскакивает с пола и, отряхивая на ходу штанины, выбегает из комнаты, на прощание махнув Эдсу рукой. Остался всего один совет… Он не может оказаться неверным… Ведь не может же?!