Осколки твоих снов (2)

«Когда же я сумею забыть тепло его рук? И запах его шампуня? Когда перестану слышать его голос, даже если он молчит?»

***

Закрыв глаза и сосчитав про себя до десяти, Чимин делает глубокий вдох и облокачивается на подоконник. Маленькое окно в туалетной комнате в закутке скрывает его от посторонних глаз. Ему хочется побыть одному…ему сейчас жизненно необходимо побыть одному. Собраться с мыслями. За окном в черно-синей ночи угрюмо завывает метель, Чимин смотрит, какими сверкающе-красивыми становятся вихри снежинок в свете жёлтых фонарей. Они напоминают ему рой белых мотыльков. Он любит, когда идёт снег. Давно ещё, в средней школе, когда отменяли занятия из-за плохой погоды или снегопада, Чонгук, Тэхён и Хосок приходили к Чимину в сад и строили снежные крепости. Они заваливались на спину в сугроб и смотрели на падающий снег. И это невероятное ощущение полета! Просто не передаваемый восторг! Всё вокруг будто переставало существовать. Только они и волшебство, падающее с неба. А потом мокрые, но счастливые они поуютнее усаживались на диване в Чиминовой гостиной, смотрели кино, пили какао и ели мамины горячие блинчики, иногда оставаясь ночевать вместе. Хосок тихо, с пугающим лицом рассказывал страшные истории, а маленький Чонгук от страха прижимался к Чимину, пряча лицо у него на груди… Это было так давно…и было так всё просто… Чимин приоткрывает окно и протягивает руку вперёд. Снежинки падают на подставленную ладонь и холодят разгоряченную кожу. Недавние слова Чонгука резанули по сердцу, прошлись у самого основания. В его тёмных глазах трудно было не прочесть всю боль предательства… Чимину не хочется возвращаться туда, где не всё так просто, как в детстве. Не хочется смотреть, как Тэхён заливает в себя коктейль за коктейлем, как Хосок прижимает к себе очередную девушку, шаря руками по её аппетитным округлостям, как Намджун что-то восторженно рассказывает и постоянно выбегает отвечать на звонки…а главное, он не хочет видеть раскрасневшегося от алкоголя и танцев лицо Чонгука, который делает вид, что Чимина не существует. Просто нет. Пустое место… Он продолжает обнимать светловолосого парня по имени Юнги, прижимая нежно к себе, и неоднозначно наклоняется к его шее, мажа по коже губами. Чимин ревнует… да, как сумасшедший идиот, ревнует так, что внутри всё сводит, разжигает внутри огонь, который сводит с ума и полностью подчиняет его разум своей воле. «Но он не имеет права вообще ни на что» Он потерял его ещё тогда в июне, но справиться с этими чувствами до сих пор так не может. Доведенный этим никчёмным чувством до чёртиков Чимин выпивает фужер за фужером, и когда понимает, что зал начинает расплываться, просит прощенье и выходит. Выходит после того, как Чонгук обнимает Юнги сзади и что-то нежно шепчет на ухо. Чимин уходит, а никто и не замечает. Тэхён занят тем, что неоднозначно следит за рядом сидящим с ним соседом. Как тот, усаживая пышногрудую блондинку к себе на колени, поглаживает её бедро, пробираясь постепенно пальчиками под юбку. В глазах Тэхёна проскальзывает такая тоска, что Чимин не может понять природу этого отчаяния…но об этом он подумает чуть позже, проанализирует, осмыслит…хотя сейчас дело было даже не в Тэхёне. Чимину тяжело от взгляда чёрных и безумно холодных глаз. Он никогда не видел их такими леденящими душу, и от этого становится реально страшно. Пугающая пустота начинает распространяться по телу, как алкоголь по венам. Мысли начинают замедляться. Ум затихать, и внутри наступает тишина. Он ощущает себя «вне себя» — этакий перформанс. Чимин поеживается и обхватывает себя руками. В голове ещё какие-то обрывки фраз и диалогов, незначительных и ни к чему не обязывающих разговоров. Ему противно от самого себя: такого разбитого, стоящего в небольшой туалетной комнате, противно, что ему не справиться с этими эмоциями.Такого с ним никогда ещё не случалось. Похожее — да, но не в таких масштабах.Такое впечатление, что он был разбит когда-то, и его собрали снова. Но он уже не может работать так, как надо. Сожаления приходят для него во всех формах и размерах. Но больше всего он сожалеет не о том, что сделал, а о вещах, которые не сделал и даже не попробовал. О словах, что не сказал, которые могли спасти то, что было очень дорого, и теперь рядом с ним другой человек. Чимин до скрежета сжимает челюсти, когда ему стоит представить, как губы Чонгука скользят по этой беломраморной коже, как парень стонет, как руки обнимают и прижимают к себе, перед глазами опять начинает рябить и расплываться. Юноша наклоняется чуть вперёд к открытому окну и вдыхает прохладный воздух улицы. На тёмном ночном небе почти не видно звезд, потому что снег окрашивает всё в белые тона. Позади кто-то постоянно заходит и выходит, но Чимин не слышит этого, не чувствует ничего, кроме щемящей боли в груди. Он часом не свихнулся случайно на почве ревности? Чимин вдруг отчётливо начинает осознавать, что хочет Чонгука себе, всего целиком. В его отчаянии есть жгучий и тихий эгоизм, растущий из желания, чтобы он принадлежал опять только ему. Память причудливо рисует картины, как макнэ смотрел на него с обожанием…сходил с ума от любви к нему. И этот невероятно счастливый вид, такой влюбленный взгляд тёмных красивых глаз… А теперь - это странное эгоистичное чувство, что Чонгук — он, как тёплый, никому не принадлежащий прибрежный песок, но так хочется почувствовать, как он высыпается именно из твоей руки. Чимин ощущает себя, как собака на сене. Он не может быть с ним, но не хочет отдавать другому, и от этого только чувства тоски, гадости — и больше ничего. Он раньше часто спрашивает себя: как живёт Чонгук, счастлив ли он? И да, он желает ему счастья! Но в то же время мучается ревностью, что тот может жить и быть счастлив без него! Эгоистично желать, чтобы кто-то или что-то оставалось прежним, сохраняя зону твоего комфорта. *** — Вот ты где, — Хосок подпрыгивает, усаживаясь на подоконник рядом с Чимином и с наслаждением закуривает. — Я уж грешным делом подумал, что ты уехал. —  Хосок, не кури. Я не люблю, когда ты куришь. — Ты же знаешь, я делаю это иногда и только, когда выпью. У меня и пачки то нет, у Тэхёна стрельнул. Чимин качает головой, снова отворачиваясь, всматривается в темноту ночи. - Почему, Хосок? Почему ты не сказал, что Гуки будет здесь? — А ты бы тогда пошёл? — А ты сам как думаешь? Хосок опускает взгляд, нервно ероша пальцами волосы. — Потому и не сказал, знал, что не пойдёшь…но Чимин-а…прости, если обидел. Очень хотелось всем, как раньше собраться. С тобой все же будет в порядке? — Ну, не считая того, что хочется сквозь землю провалиться…ничего… Понимаешь, я не готов был его видеть, слышать и поэтому не смог сегодня с ним разговаривать. Я решил уйти, чтобы перестать чувствовать. Понимаешь, это так тяжело. Он был моим… А теперь… Скажи, ты же ведь знал, что Чонгук с Юнги встречаются? Чимин поднимает глаза, и Хосок впервые за последнее время видит в них боль и усталость. — Первый раз об этом слышу… Живут они вместе уже почти четыре месяца, как вернулись из Пусана. Знаю, что Юнги работает в ресторане, еще пишет тексты, сейчас как раз заключил контракт с агентством Намджуна. Чонгук поступил в университет «Технологии и дизайна». А про то, что они встречаются, как пара, только сегодня услышал. Хотя бываю очень часто у них и подобного не замечал. Чонгук больше по девчонкам сейчас, меняет одну за другой, будто боится куда-то опоздать… Он не появляется с ними перед друзьями и не таскает домой. Слишком обременительно, как он говорит. Меняет их, как перчатки. Должен тебе сказать, что половина присутствующих сегодня здесь девчонок побывала в его постели. Я даже тайно завидую ему… Как же просто ему это даётся. — Знаешь Хосок, мне что-то нездоровится. Давай я поеду домой. А ты оставайся здесь, отдыхай и не о чём не думай. Со мной всё будет хорошо. Я все равно, когда приеду, лягу спать. Завтра прямо с утра у меня более чем достаточно дел. Целый день буду в разъездах…дома появлюсь наверное только к вечеру. В общем, мне надо выспаться, а то вдруг усну за рулём. — У тебя точно всё будет хорошо, Чимин-и? Да, давно хотел спросить, у вас с Тэхёном сейчас всё хорошо? Чимин опять отворачивается к окну и какое-то время стоит молча. Хосок не мешает. Он всегда знает одно с Чимином: Не надо мешать. Рыжеволосый парень поворачивается, и в лице его что-то меняется. Он кивает. Но видно, что говорить ему трудно. Видимо Отношения стали другими. А в такой ситуации не хочется говорить много. — Всё хорошо, Хосок, всё будет хорошо. Хосок обнимает его за плечи, прижимаясь лицом к шее и проводит кончиком носа по тёплой коже. Юноша делает так всегда, когда устаёт, или, когда хочет получить немного нежности от своего лучшего и безумно уютного друга. — Обещай, что если ты поймёшь, что не можешь больше всё это держать в себе, ты придёшь ко мне и расскажешь. Чимин улыбается, проводя рукой по растрепанным волосам Хоби. — Конечно, ты будешь первым… Спасибо за понимание, оно для меня всегда очень важно и ценно! —  Кстати, Чимин-а, чтобы тебя отвлечь от насущных проблем, я хочу попросить тебя о помощи. Моя девушка… Чимин поднимает брови и, усмехнувшись одним уголком рта, прищуривает глаза. — Какая из них, Хосок? — Очень смешно, Пак Чимин… Короче, моя девушка, Юри, попросила поставить хореографию к их выступлению на «Зимнем балу». Они там будут соревноваться между тремя университетами. И как она говорит, приз будет поездка в Нью Йорк. Ну не суть. Понимаешь я пообещал, но потом понял, что на следующий неделе уезжаю в тур со своей группой. Замени меня, пожалуйста, Чимин-и. А потом позволь мне быть твоим рабом, служить тебе, всё сносить от тебя, — только не отталкивай меня! Хосок делает театрально низкий поклон, а Чимин, улыбаясь, отталкивает его в сторону. — Хорошо, в принципе на следующей неделе у меня будет пару свободных дней… Ты потом скажи, куда, и я подъеду. И да, кстати…буду скучать по своему другу. Возвращайся скорее назад, в зале без тебя будет тоскливо тренироваться. Хосок бросается на шею, обнимая юношу, и прижимает сильно к себе. — Какой ты у меня всё-таки замечательный! Я тоже буду скучать по тебе, Чимин…очень сильно буду.

***

В холле опять гремит музыка, и, точно дымовая завеса, стоит устойчивый запах сигарет. Оглушительно громкая музыка, дикий ритм танцев, яркие блики цветных огней… В голове опять ни одной мысли, зато напряжения постепенно начинает спадать. — Пойду на минутку глотнуть свежего воздуха! — кричит Чимин в ухо Хоби. Тот кивает и, снимая пиджак, накидывает на плечи друга. — Не простудись. Там холодно. С трудом пробравшись через толпу танцующих, Чимин выходит на улицу. Прохладный, тихий вечер был безумно хорош, что он вдруг решает больше не возвращаться в душный грохочущий зал. Хочется побыть ещё немного одному. А лучше и вовсе поехать домой. Только захлопывается за спиной дверь клуба, и Чимин вновь чувствует себя человеком, ибо внутри сего заведения ему находиться было тяжело и почти невозможно. Чимин берёт в руки телефон и набирает номер Тэхёна, и тот, неожиданно, оказывается вне зоны сети. Он набирает сообщение Хосоку, чтобы тот забрал в гардеробе его пуховик, и передал Тэхёну, что он уехал и ждёт его дома. Но на самом деле всё обстоит не так. Он первый раз за всё время не ждёт… Чимину хочется побыстрее очутиться дома, принять ванну и уснуть в своей постели и желательно одному. Он почему-то именно сейчас не хочет видеть отчего-то виноватых глаз Тэхёна, не слышать его причитания по поводу головной боли. Ещё Чимину хочется зажмуриться в тишине своей квартиры и понять, что все это сон и больше ничего, что их встречи с Чонгуком в реальности нет и не было. А еще очень хочется плакать, но это вряд ли получится  — потому что «овощам», как сказал Хосок, не нужны слезы, поэтому их у них нет. За спиной входная дверь открывается и закрывается, и по-прежнему за ней доносится громкая музыка, визг, шум. Даже в два часа ночи там, как и обычно, полно людей, которых, казалось, совершенно не заботит необходимость с утра идти на работу или на учёбу. Везде царит атмосфера безудержного, заразительного веселья. Ярко накрашенная брюнетка с удлинённым каре, вяло протискиваясь сквозь толпу, на ходу застёгивая чёрное пальто. Она останавливается рядом и бессмысленно, устало глядит куда-то перед собой. — Тебя когда-нибудь бросали? Вопрос был задан с таким отчаяньем, что Чимин вздрагивает и поднимает на неё глаза. — Что, прости? — Я спрашиваю, тебя бросали когда-нибудь люди, которых ты любил? Чимин смотрит на раскрасневшееся лицо девушки и понимает, что та не особо ждёт от него ответа. Вопрос будто был задан просто так, в пустоту. — Нет…меня никто не бросал. Но… - Чимин судорожно вздыхает и тихо шепчет — Но...бросил я…бросил человека, для которого я был целым миром. Девушка сжимает тонкие губы, и из её глаз вдруг брызгают слёзы. Они текут по пухлым ещё детским щекам, оставляя темные дорожки от косметики. — Ну и как? Как тебе теперь живётся? Ты получил это несказанное наслаждение, разбивая чужие сердца и ломая чужие судьбы? Чимин опускает голову и понимает, что ответить нечем. Он правда вдруг не может произнести и слова  — сухой, тяжёлый язык почти не шевелится. — Какие же вы все козлы! — девушка, давясь слезами начинает копаться в сумочке, видимо пытаясь найти носовой платок. — А ты, ты не просто козел. Ты козел в третьей степени, в тридцатой…сороковой…пятидесятой, потому что ты...ты скорее всего был для этого человека миром, который он создал и с помощью любви к тебе сделал его безопасным… Ты для него был, как маленькая крепость, скрытая от зла и одиночества, но ты разрушил его. И я от всей души желаю тебе той же боли, которую ты причинил… Девушка машет рукой подъезжающему такси и, кидая всё ещё полный ненависти взгляд на рядом стоящего Чимина, уезжает… Чимин кутается в пиджак Хосока и перед ним вся боль и осуждение в её серых глазах. «Но ты разрушил его!» Видимо только что кто-то так же беспощадно украл и её мечты и надежды, разбив сердце той, которая так опрометчиво когда-то сказала «да».

***

Чонгук обводит взглядом прокуренный зал. Людей в нем остаётся уже не так много, и радостных лиц среди них почти нет вообще. Унылый рассвет отбирает мечту, возвращая в сознание реальность серых будней. Хосок приходит обратно уже без Чимина. Он объясняет его уход тем, что парню с утра нужно по делам, но Чонгук не верит. Он очень хорошо знает Пак Чимина, такая причина никогда не заставила бы того уйти. Но самое интересное, что Чонгук не замечает заинтересованности в этом Ким Тэхёна. Тот вообще как будто занимается лишь тем, что пытается влить в себя побольше алкоголя. И это странно выглядит для так сильно любящего человека. А потом вдруг Тэхён слетает с катушек, спихивая белокурую девушку, ёрзающую всё это время на коленях Сокджина и, психанув, вскакивает и уходит. Недолго думая, Джин поднимается и уходит вслед за ним. — Что между этими двумя происходит? — спрашивает Чонгук, пододвигаясь поближе к Намджуну, который что-то рассказывает постоянно зевающему Юнги. — С Джином и Тэхёном? Да кто ж их знает, но по мне, так они спят друг с другом. Чонгук давится коктейлем, и Намджун хлопает того по спине. — Как спят? Ты так спокойно об этом говоришь…а как же тогда Чимин? Джун заговорщически улыбается. — Я знаю Тэхёна и Сокджина с начальной школы и, поверь, это всё неспроста. Джин никогда в жизни не пойдёт в след ни за кем…он слишком себя любит для этого, а тут он подрывается и бежит за парнем как одержимый. Да, к сожалению, в этой ситуации стоит пожалеть Чимина, он не видит дальше своего носа. — Или видит, но не хочет признать это, — тихо вставляет Юнги. — Вполне возможно и так. Намджун берёт опять в руки телефон, давая понять, что разговор окончен. Он набирает номер и выходит. Чонгук погружается в свои мысли и даже не замечает, как холодная щека прижимается к его тёплой. — Поехали домой, — Юнги прижимается теснее, чем обычно, и его губы почти в сантиметре от губ Чонгука. Макнэ чуть отстраняется, приподнимаясь на локтях, и недоумённо смотрит на старшего. — Хён…тебе не кажется, что ты только что сильно нарушил моё личное пространство? Чонгук пытается говорить весело и непринуждённо, сводя всё в шутку, а у Юнги в голове пять коктейлей и тестостерон бьёт фонтаном по всем частям его тела, когда рядом ОН — предмет его эротических фантазий и мокрых снов… — А оно у нас разве когда-то было? — он заглядывает лисьими глазами в темную мглу глаз напротив. Чонгук на какой-то момент даже теряется и даёт Юнги мимолётно коснуться губами уголка его губ. — Ты сегодня весь вечер нарушаешь моё, разве не так, Гук-ки? Рука Юнги обхватывает парня за талию и притягивает к себе ближе. Дышать становится тяжелее, воздух вокруг них начинает сжиматься. — Хён…ты не так понял…просто. Юнги резко подается назад и, прикрывая глаза, горько усмехается, разбивая вокруг них атмосферу интимности. — Просто ты хотел чтобы ОН так думал? Не правда ли, Чонгук-и? Не переживай, я все правильно понял и подыграл тебе, так что не парься…я шучу…допивай коктейль и поехали домой… - Юнги протягивает руки за голову, потом, зевая, потягивается. — Гук-и…ты же знаешь, я никогда не перейду грань нашей дружбы, пока ты сам не попросишь об этом. Чонгук обхватывает тонкую ладонь Юнги и мягко сжимает её в своей. Его глаза озорно блестят, а уголки губ медленно ползут вверх в самодовольной ухмылке. —Ну спасибо, Юнги-хён, а я-то испугался, вдруг ты окончательно и бесповоротно влюбился в своего макнэ. Юнги подхватывает эту игру и, улыбаясь, отворачивается. Никто не видит, как грусть застилает глаза рэпера, и как его сердце в тот момент беззвучно плачет. Он никогда ещё не чувствовал себя настолько одиноким, потому что так может чувствовать себя только безответно влюблённый человек…

***

Хосок уезжает с очередной, как он говорит «моей девушкой», на такси, Намджуна увозит грозный, похожий на спецназовца, водитель. Юнги с Чонгуком решают прогуляться до дома, так как ночной клуб находится в двух кварталах от него, и надобность на чём-то ехать отпадает сама собой. Они идут по темной, заснеженной улице. Издалека долетает шум ночного города, и доносятся гудки автомобилей, обрывки чьих-то фраз, подхваченные ветром. Снежинки медленно падают на волнистые волосы Чонгука и вплетаются в них серебром, как блестящие звёздочки на тёмном ночном небе. Юнги украдкой наблюдает за юношей, как и обычно, любуясь им. Чонгук… Этот парень обладает очень красивыми чертами лица, с высокой и спортивной фигурой. Глаза Чонгука пугают и приковывают одновременно и всё потому, что они меняются в зависимости от настроение макнэ, от цвета чёрной ночи, до цвета жжёного кофе. Гук часто улыбается и смеётся, показывая ослепительный ряд красивых зубов. Лучики мимических морщинок разлетаются от уголков глаз на ещё по-детски пухлые щёки… Этот солнечный парень  — он для Юнги настолько необыкновенный, и для него нет и не может быть никого другого…он других просто не видит, не замечает от слово «совсем». Рэпер хочет заглядывать только в его родные глаза, наполненные яркими и настоящими чувствами, и главное, чтобы они никогда не становились пустыми и бесцветными, как полгода назад… Он ни в коем случае не должен допустить этого, а, значит, он не должен допустить в их жизнь Пак Чимина. Он должен сделать всё, чтобы эти глаза-улыбки сияли…и сияли только для него. Юнги подходит чуть ближе и случайно прикасается к руке макнэ, а потом перехватывает его тёплые пальцы, мягко сжимая их. Они, улыбаясь, смотрят друг другу в глаза, и, растерявшись на мгновенье, Юнги отводит взгляд, еле сдерживает сбившееся дыхание. Он непростительно дрожит от переполнявших его сильных чувств. Чонгук не должен знать о них, ещё не время. Дальше путь до дома они идут молча, потому что это то, что они умеют, и то, что им сейчас обоим нужно. Вдруг макнэ останавливается и разворачивает Юнги к себе лицом. Он завязает размотавшиеся концы шарфа и натягивает поплотнее капюшон. — Хён, мне реально хорошо с тобой. Ты тот человек, Юнги, который мне просто жизненно необходим, ты тот, кто понимает меня без слов, потому что нам они не нужны. Прошу тебя, хён, останься со мной, и как бы что не сложилось — никогда не бросай меня. Юнги опять тонет в его глазах, он красивый и до безумия родной, но в тоже время такой чужой и далёкий, что хочется взвыть от этой беспомощности. В этот момент он не может дышать, он не может говорить, он не может думать. Юнги касается пальцами щеки Чонгука, а тот, перехватывая их, прижимает ладонь к своей холодной, от мороза, коже и по-детски жмурится. — Гуки, я никогда тебя не оставлю, потому что… — голос Юнги срывается, а Чонгук сильнее зажмуривается, напрягаясь всем телом, будто боясь того, что сейчас услышит. — Потому что ты — всё, что у меня осталось…-голос рэпера предательски дрожит. Чонгук открывает глаза и улыбается так ярко, что сердце Юнги стучит ещё быстрее, хотя, казалось бы, быстрее и невозможно. — Спасибо, хён…ты тоже очень много для меня значишь и даже больше, чем думаешь. Он обнимает Юнги за плечи, и они опять молча идут по занесённой снегом дороге. По дороге, усыпанной шипами от увядших роз их прошлого.

***

Темный коридор. Уже знакомая коричневая дверь. Номер в отеле дорогой, наверное, самый дорогой из всех. Большая кровать со смятыми шелковыми простынями. Пылающий жар. Терпкий запах страсти. Вкус удовольствия на губах. Сладкая истома. Изнеможение. Когда Тэхён заболел этим? Он не помнит, но этот сумасшедший вирус со вкусом дикой и безудержной одержимости. И правит балом здесь — его безумие. Он быстро принимает чужие правила игры, он уже давно в ней, и тот другой в ней водит…а Тэхен разрешает собой руководить. Он опять, как по сценарию, прижат к стене, а пуговицы его очередной, испорченной рубашки разлетаются по тёмному паркету. От его «безумия» пахнет слегка терпкой парфюмированной водой, которая смешивается с запахом пены для бритья, мятной зубной пасты, алкоголя…и его собственного аромата чистой кожи. Голова запрокидывается назад, открывая доступ к шее, где вовсю уже хозяйничают чужие и такие желанные губы. Они оставляют красные метки, легкие укусы. Горящий взгляд и дурманящий запах… Тэхён кусает губы, задыхаясь кислородом и тихо постанывая, потому что находится уже на грани. А тёплые настойчивые руки уже расстёгивают его брюки, стягивая их вместе с бельем, и, от выпитого алкоголя или же от сильнейшего возбуждения, ноги парня подгибаются, не выдерживая веса собственного тела. — Джини-и, — шепчет он, наблюдая, как тот дорожками из поцелуев покрывает его живот и бедра. А когда горячий рот накрывает уже сильно возбуждённый член Тэхёна, тот выгибается стройным, и гибким телом. Сжав ствол у основания, Джин делает несколько движений рукой проводя большим пальцем по нежной бархатистой коже, размазывая смазку. Он проводит кончиком языка по уздечке потом обхватывая член губами, заглатывая его глубже. Сокджин… Он отмечает наиболее чувствительные места по несдержанным стонам и изменению дыхания Тэхёна. Пальчики Джина пробегаются, поглаживая нежную кожу, сдвигаются чуть ниже, на промежность, отыскивая и надавливая на нужную точку. Ему нравится гладкая, влажная кожа, с рисунком из вен, по которой так легко скользят его губы. Ему нравятся несдержанные низкие стоны, как отклик на его действия, они будоражат кровь, вызывая дикое неконтролируемое своё собственное возбуждение. Ему нравится хриплое дыхание Тэхёна, низкий бархатный голос, голова, запрокинута так, что на беззащитно подставленном горле отчетливо выделяется кадык. От этого зрелища всё буквально закипает в теле Джина. Ему нравится всё в Тэхёне: его запах и вкус, всё это будоражит кровь, заставляя забыться, пробуждая дикие инстинкты. Сам Тэхён не испытывал раньше ничего подобного в жизни, и он с такой дикой страстью цеплялся за это, что не могло остаться незамеченным. Сокджин не сдержан и отчасти даже груб. Он не Чимин, он берёт и берёт всё, как будто в последний раз. - Какой ты сладкий, - шепчет Джин. Его горячий рот скользит по бархатистой коже, вылизывая, целуя и прикусывая, и от этих контрастов Тэхён начинает сходить с ума. Кровь шумит в ушах, и каждое его прикосновение разносит разряды наслаждения по всему телу парня. И вот уже с губ Тэхёна срывается низкий рык, и Сокджин облизывается, чувствуя вкус его спермы на языке. Парень лениво вытирает тыльной стороной ладони губы и, резко поднимаясь, разворачивает Тэхёна лицом к стене, заставив своей коленкой раздвинуть ноги. Прохладные шелковые обои приятно холодят горящую огнем кожу… — Я хочу тебя, Ким Тэхен…хочу так, что боюсь не сдержаться и взять тебя прямо сейчас без подготовки. Джин прижимается к нему всем телом, и контраст одежды, которую он еще не снял, к оголенной коже, вызывает новую волну возбуждения. Тело Тэхёна дрожит от такого напора. Он всегда был в отношении с Чимином главным, но чувствовать себя в руках Сокджина вот так беззащитно, это так заводит, просто до чёртиков. Тэхён не в состоянии двигаться, он сейчас совершенно беспомощен, и эта беспомощность возбуждает его всё больше и больше. Опять безумие! Тэхён слышит, как Сокджин снимает с себя одежду, потом чувствует, как его холодные, скользкие от смазки, пальцы резко входят в него. Он морщится от новых ощущений… От голоса Джина такого тихого, но в тоже время властного, и от чётких, уверенных движений его пальцев Тэхён начинает плавиться как лёд в огне. Джин вводит сначала один… два, потом три пальца, массируя и растягивая вход…четыре пальца…два глубоких проникновения. Он делает это медленно, даже лениво. А Тэхён охает и, приподнимаясь, чувствует как непроизвольно начинаются сокращаться мышцы, и его тело начинает дёргаться. Постепенно пальцы начинают двигаться все легче. И Тэхёну становится совсем не больно, а скорее приятно, и он начинает двигать бедрами в поисках новых, неизведанных ранее ощущений. Страсть затуманивает его рассудок. Всё становится красивым и безобразным, далёким и близким, светом и тенью, землёй и небом. И это странное чувство, сочетавшее в себе и боль, и наслаждение одновременно. И хотя для него это против правил, но до скрежета зубов хочется именно сейчас их нарушать и продолжать нарушать постоянно. — Ты такой горячий и такой узкий… — шепчет Сокджин на ухо, захватывая зубами мочку и языком перекатывая золотое колечко серёжки. — Расслабься, малыш, не напрягайся так. Ну вот и всё… Тэхён срывается с тормозов, ножного, ручного, а главное, лишается встроенного в себя, регулирующего его уже и без того воспалённый разум, когда палец Сокджина нажимает на именно ту точку, о которой Тэхён знает только лишь понаслышке. Он опирается на стенку руками, и короткие коготки оставляют полоски на сером рисунке обоев… С губ срывается протяжный стон, когда светловолосый парень уже без предупреждения входит в него до отказа. Сокджин застывает на мгновение, наслаждаясь выражением чистого блаженства с примесью сладкой боли на лице Тэхёна, а затем начинает сильно и резко двигаться слушая, как при этом замирает его дыхание. После наступает настоящее безумие, заглушающее все доводы разума. Да и к черту всё! Сокджин творит такое, что Тэхён перестаёт понимать реальность. Сильные толчки заставляют плавиться от блаженства каждую клеточку его тела. Тяжело и прерывисто дыша, Джин одной рукой придерживает его за бёдра, совершая толчки, а другой в такт водит по сильно возбуждённому от внутреннего напряжения, требующего разрядки члену Тэхёна. Аромат кожи Сокджина впивается в сознание, затмевая все вокруг. Он сейчас в нём…на нём, повсюду. Такое потрясающее и в то же время жутко пугающее чувство. Этот парень для Тэхёна оказывается самым сильным афродизиаком, просто сводящим с ума. Собрав тёмные влажные волосы в кулак, Джин резко дергает за них на себя и, склоняясь к губам, шепчет: — Скажи, что тебе хорошо, Ким Тэхён… Он слегка сбавляет темп и чуть отстраняется, изучая лицо Тэхёна с легкой насмешкой, а тот молча просто молит о продолжении. — Да… Джин-и… Да, мне очень хорошо, я так хочу тебя… В тёмных красивых глазах мелькает опасный блеск, и Сокджин, как маньяк, с коротким рыком впивается в его губы. Поцелуй вовсе не нежный, но Тэхён получает самое крышесносное удовольствие именно от этой грубости и боли. Он будто плавится в руках Сокджина, словно мороженое в жару. И шальные мысли в голове лишь о том, насколько его тело идеально подходит его телу… и он, Тэхён, не хочет это прекращать, мать твою, не хочет никогда!!! Толчки становятся мощнее, прикосновения грубее. Сокджин целует и кусает его шею, плечи, спину. А темноволосый юноша молит только о том, чтобы тот не останавливался. Оргазм накрывает настолько мощно, что Тэхён не сдерживает крик. Кажется, что он только что умирает и воскресает заново. Наслаждение просто взрывает парня изнутри, он начинает чувствовать, что распадается на миллионы атомов. В глазах становится темно, звуки исчезают. Создается такое впечатление, что на мгновение сознание отключается. Это невероятно, и Тэхён даже не догадывался, что оргазм может быть таким ярким. Он дрожит всем телом прижимаясь спиной к крепкой и груди Джина. - Теперь ты полностью мой… - Пухлые губы Сокджина мажут по мокрой шее, слизывая языком капельки пота, стекающие с тёмных влажных волос Тэхёна. — И ты останешься со мной. Теперь для тебя буду Я и только я!

***

Густая, тёмная ночь покрывает Сеул своим покрывалом, погружая город в сон. Фонари, освещающие улицы, давно гаснут. Стихают голоса припозднившейся молодежи, и мир замирает, увязнув в черноте Ночь. Чимин с ней давно на «ты» Когда-то давно она становится ему другом, и с тех пор он учится делиться с ней самыми сокровенными мыслями и тайнами. Потому что она та, что не осудит, не рассмеется и не предаст. И даже когда она бывает холодной и колючей от мороза, он всё равно любит её. Чимину тяжело засыпать одному. Обиды и боль, много времени мешавшие жить свободно и открыто дышать полной грудью, выливаются в ночные кошмары. Чимин встаёт с кровати и закрывает форточку, которая, вероятно, открылась от сильных порывов ветра. Воздух в комнате чуть прохладный и немного влажный. По телу парня все еще бегают мурашки от холода и страха. Осколки души, истерзаны в клочья. И рядом нет тепла чьих-то, до сегодняшнего дня, нежных рук. И невозможно найти себя в отражении его некогда родных глаз. Нет мокрых следов поцелуев, которые всегда смывают с него все оттенки печали и одиночества. Часы показывают три часа. Юноша берёт телефон и набирает номер, слушая длинные гудки, за которыми включается голосовая почта. «Да возьми же мать твою трубку, Ким Тэхён! Где ты, чёрт возьми?» Чимин присаживается обратно на кровать. Пальцы судорожно сжимают край одеяла. Четыре… Злость…обида…разочарование... Пять… Отчаянье… Шесть... В душе поселяется огромная боль. Семь... Восемь... Чимин, зажмурив глаза, устало трёт пальцами воспалённые веки. В голове мысли, словно отдельные куски большой мозаики, многие фрагменты, которой отсутствуют. Нужно ведь с чего-то начинать новый день, что-то делать…но как? Как заставить теперь себя? Тэхён не пришёл ночевать, куда-то не успел, опоздал, задержался, и Чимин первый раз начинает новый день без него… Подушка сиротливо, белоснежным пятном выделяется на кровати там, где они проводили столько ночей вместе. Чимин берёт её в руки и сильно сжимает мягкую ткань, чувствуя, как пелена невыплаканных слёз застилает его глаза. Горький ком и боль внутри мешают сделать глубокий вдох. «За что?» По телу проходит дрожь — из-за отвращения к самому себе и непонимания происходящего. Чимин обнимает подушку Тэхёна, гладит его одеяло. Он сжимает зубами ткань, чтобы подавить рвущиеся наружу рыдания. Никогда ещё моральное одиночество не ощущается им так остро. Судорожный вздох и — вновь парень берёт свои эмоции под контроль… «Он подумает обо всём потом… И найдёт ответ на этот вопрос позднее, когда поймёт, что ему делать дальше …»