Осколки твоих снов (2)

Воскресенье. С утра опять идет снег. Его белизна накрывает все: деревья, крыши домов, скамейки в парке. Мир меняется и так хочется поменяться вместе с ним. Начать верить в то, что всё обязательно сбудется. Хочется с улыбкой вспоминать счастливые мгновения. Мгновения, от которых становится так тепло и уютно, несмотря ни на что. Из наушников любимые песни, в душе дорогие и любимые сердцу люди. Тэхён смотрит в окно, и в свете ещё не погасших фонарей снежинки кажутся миллионами маленьких звезд, падающих с неба. Хочется, как в детстве, смотря на падающий снег, загадать желание и ждать, что вот-вот свершится чудо… Но. Тэхён уже не ребёнок и надежды на то, что чудеса случаются и мечты непременно сбудутся, совсем нет. Правила — это то чему учила его мать жить с самого детства. Правила были во всём. В утреннем умывании и принимание душа, в режиме питания, даже в складывание своих вещей по полочкам. Он знал почти с пелёнок и придерживался этому. В личной жизни тоже были свои правила и отступать от них — значит нарушать ход её сценария, в которую Тэхён, как режиссер, вплёл несколько судеб… свою… Чимина. Чонгука. И теперь Сокджина. В этом сценарии он отступает и играет не по правилам в тот момент, когда в руки ложится исписанный чужими чувствами листок бумаги. И, будучи достаточно ранимым, в своём эгоизме он безжалостно сжигает их. Вот тогда то его жизнь и даёт трещину в заданном направлении. Но оступившись один раз Тэхен начинает совершать ошибку за ошибкой без всякой надежды их исправить и совершенно не контролируя ситуацию. Чимин Он давал ему всё… Он возвращал его в детство и дарил то, чего так ему не хватало после ухода матери и сестры. Чимин своим теплом согревал сердце Тэхена, он прощал ему всю вспыльчивость и очередные заскоки в его неординарной голове с тараканами и безумными теориями. Чимин, он, как миротворец ООН, примерял Тэхёна с самим собой и собирал части их душ которые небыли похожи от слова вообще, но Паку со временем всё-таки удалось из них создать одно целое. Чимин его терпеливо учит любить себя и верить людям, с ним всегда уютно, тепло, комфортно, безопасно. Он, как бабушкин кашемировый плед, что до сих пор согревает Тэхёна своим теплом… С ним спокойно, а мысли в голове светлые и чистые. Сокджин. Он выворачивает такой уже привычный мир Тэхёна наизнанку, и выворачивает такой стороной, что тот не может без него даже вздохнуть свободно. Он будит в нём желание и страсть. Он показывает, как может править его телом. Он зажигает в Тэхене такое дикое пламя, что все демоны дремавшие и тихо поджидавшие своего часа, проснулись объятые этим огнем. Тэхён вдруг понял, что он хочет отдаваться страсти полностью, безудержно, не подключая к этому страхи, логику, здравый смысл, моральные ценности. Отключив все эмоции он начал наслаждаться не обращая внимание на ранее важные вещи, мнения остальных, и стал поддаваться только внутреннему желанию. От этой безудержной страсти у него отключился мозг, он так же попадает в огонь, так как страсть, она, как и любовь — это всегда душевный дисбаланс. Сокджин учит тому, что умеет сам и воплощает в жизнь все свои смелые и безумные желания. Он показывает, что можно получить от секса то, о чём Тэхён не мог даже и подумать. И в этом нет места любви. В этом только сумасшедшая страсть, без которой уже теперь невозможно даже вздохнуть. Сокджин отдавался Тэхену полностью, обнажая всё то, что было таким запретным. А потом и сам брал. И это было не по правилам, но именно эта игра фантастически заводила ещё сильнее. Ночью в клубе ревность чуть не захлестнула его с головой: подумать только, какая-то девушка, неизвестная ему, прикасается к его Джин-хёну. К его! И от этого чуть крышу не снесло. Тэхён уже и не помнит, когда такое было с ним. Тэхен теперь уже полностью запутался в себе. Отпустить Чимина он не может, но и не может отпустить Сокджина. Страх отказаться от чего-либо и желание усидеть на двух стульях, пытаясь прикарманить про запас. И это становится невыносимой пыткой — сделать выбор между ними. В предрассветной темноте Тэхён видит, как на красивом лице Джина играют отблески света наступающего утра. Во сне его лицо выглядит трогательно беззащитным. Нет на нем надменной улыбки, дерзких взглядов из-под темных густых ресниц. Такого Сокджина хочется прижать к себе и любить до конца жизни, но Тэхен знает что это не так, и светловолосый парень не пустит никогда его в свой космос, потому что он там хочет быть один, править и властвовать только над своими чувствами. Тэхён проводит пальцем по его чёткому и красивому контуру подбородка. Кожа мягкая и теплая на ощупь и импульсы, которые поступают сейчас в его сердце от этого прикосновения говорят о том, что Сокджин дорог Тэхёну, и вряд ли возможно будет его забыть. Но. Это была последняя ночь безумия. У них нет совместного будущего и надо это закончить здесь и сейчас. Тэхен невесомо касается губами теплой щеки. Сокджин даже во сне отрицает все эти нежности и морщит недовольно нос. Проглатывая горечь Тэхён поднимается и, отвернувшись, начинает не спеша одеваться. Главное не посмотреть потому, что если посмотрит уже не сможет уйти и утонет в этих безответных чувствах полностью. Глубоко вдыхая свежий, морозный воздух и терпеливо пережидая, когда же выровняются скоростные удары его сердца, он смотрит на медленно падающий снег, сверкающий в огнях фонарей. Он теперь уже никуда не спешит. Ему теперь нужно стараться жить, наслаждаясь каждым днем. Да, сейчас трудно, очень трудно, но все же возможно. Белый снег. Чистый лист. Завтрашний день.

***

Утро для Чимина добрым не оказывается, как и большинство пробуждений за последний месяц. Он садится в кровати и трёт покрасневшие глаза рукой. Чуть нахмурившись, он смотрит на пустующее место рядом с собой, ощущая, как надежда, мгновенной вспышкой промелькнувшая в душе, столь же быстро угасает, оставив вместо себя горький привкус разочарования. Чимин смотрит на время и, положив притихший телефон на тумбочку, принимает душ и выходит в кухню, где по привычке берёт две чашки и делает утренний кофе. Первый глоток кофе обжигает темнотой за окном и темнотой в душе. Совсем ещё недавно они с Тэхёном здесь, за этим столом, каждое утро завтракали, запивали утренним кофе. Разговаривали, собирались беспечно провести очередной выходной день, сходить на футбол, поехать в горы, погулять по окрестностям или просто побыть дома просматривая любимые фильмы. Тэхён, часто подпирая руками подбородок, смотрел на то, как собирается Чимин на учёбу, мечтательно улыбаясь, шептал, что-то вроде: «Я хочу стать ароматом твоего кофе что ты пьёшь вдалеке не со мной. Чтобы ты вдохнул меня и понял, что я с тобой всегда рядом! Если б ты только мог дотронулся до моего сердца своими губами, ты почувствовал бы не только вкус моего тела, но и всю любовь и нежность, которую я испытываю, глядя на тебя» После этих слов, естественно, Чимин пропускал первую пару, за что злился на него… но это было настолько необыкновенно, настолько сказочно романтично, что того стоило. Но теперь Тэхён будто отсутствует в их жизни вообще — как будто что-то стёрло тряпкой вместе с пылью эти долгие месяцы, или даже годы. Как по щелчку пальцев кто-то блокирует память Тэхёна, и он теперь не понимает где и с кем он находится. Его явно что-то беспокоит, хоть он ничего и не говорит. Но Чимин видит это и терпеливо ждёт, когда тот сможет открыться, как и всегда делал раньше. Но Тэхён предпочитает прятаться от неприятной, пугающей действительности за алкогольным туманом, чем рассказать. Сжав горячую чашку руками, спрятанными в рукава безразмерной кофты, Чимин устало прикрывает глаза. Мелодия телефонного звонка врывается и раскалывает тишину на мелкие осколки, которые осыпаются со звоном заставляя Чимина окончательно выйти из оцепенения. Голос Хосока взволнованный и оттого постоянно срывающийся на высокие ноты, продолжает вещать о том, что ему не с кем оставить его рыбок и хомяков на время отъезда. И вся эта информация не может вместиться в воспалённый разум Чимина. Он рассеянно слушает и обещает другу что присмотрит, и чтобы тот не расстраивался и спокойно ехал в тур. — Ты лучший Чимин из всех Чиминов на свете, спасибо тебе. Ключ возьмёшь у ребят в пятнадцатой квартире, я там оставил. Люблю тебя, я уехал. Чимин смотрит на ещё светящийся экран телефона и набирает номер. — Хочу слышать твой голос в телефоне, а не дурацкие гудки, которые сводят с ума… — шепчет он в темноту. Но теперь автоответчик начинает постоянно повторять одну и ту же фразу: «Аппарат абонента находится вне зоны сети». Швырнув гаджет на диван, Чимин вдруг с ужасом понимает, что, а вдруг он больше никогда не появится? Или придёт только забрать свои вещи? «Возможно, это все ложь, такая же, как и его любовь? И его надежды, такие жестокие, останутся здесь, на этой холодной постели?» А Чимин, он же «приклеил» его к себе так, что стал частью его жизни. Если и придется выдирать эту часть из себя, то только с кровью… с кровью и со слезами. Вдруг стены начинают сужаться. Пространство квартиры становится очень маленьким, а воздух начинает обжигать лёгкие. Чимин резко вскакивает, роняя стул. Бегом. Прочь… Ему нужен срочно свежий воздух. Только на улице он вдыхает полной грудью и приходит окончательно в себя, повернув ключ зажигания. Мысли, как нитки, начинают сплетаться в клубок. Положив голову на руль, Чимин прикрывает глаза, стараясь успокоиться и понять, что всё-таки с ними происходит. «Господи, ну, пожалуйста, пусть я открою глаза и всё будет так, как раньше». Двигатель автомобиля прогревается быстро. Включив передачу, он выезжает со стоянки. На ещё темной снежной улице почти нет движения и проезжая часть была практически пустой. «Выходной. Нормальные люди отдыхают. Спят еще!» — думает он, глядя вперед на дорогу. Чимин барабанит пальцами по холодной поверхности руля, потом, взревев мотором и моргнув сквозь снежную тьму жёлтыми фарами, KIA плавно выруливает на магистраль и быстро набирает разрешенную скорость. Мысленно Чимин составляет расписание на сегодня. Он делает его максимально жестким для выходного дня. А дальше? Что дальше?! Не важно, что будет дальше, главное не думать сейчас ни о чём. Он поедет в центр, пройдётся по магазинам, так кеды для зала износились, да надо купить пару футболок. Потом можно посмотреть подарки всем к новому году, хотя ещё две недели, но они будут для Чимина очень тяжелые: подготовка к сессии, конкурс в «Академии танца» и помощь Хосоку с его девушкой, ну раз уж обещал. Потом заедет забрать ключи Хосока. А потом уж куда забросит фантазия. А пока лишь усталость и тишина. Кромешная тишина… Чимин не сдается. Переключая радио, он выбирает песни старых любимых времен. И этим он заглушает ненавистную тишину и включает звук на полную мощность. Он безжалостно гонит печальные мысли прочь, растворяясь в музыке. Он старается запихать их в далёкие ячейки памяти, закрывает амбарный замок, и хочет одного никогда не открывать их. Забыть, вычеркнуть, удалить, как болезненный рубец, сдавливающий сердце. Лишь бы пребывать в ритме жизни, бежать, делать, успевать, а главное не думать о них, пытаясь освободиться от съедающей острой и может быть тяжёлой правды. Он устал тосковать, любить, терзаться, быть рядом с теми, кому это уже не надо, любить тех, кто уже не любит. Он устал растворяться полностью в этой невозвратности, в горьком безвременье, просыпаясь на мокрой от слёз подушке. Чимин сбрасывает скорость и плавно поворачивает руль вправо на стоянку около торгового центра. Заглушив мотор и уже уходя, кидает взгляд на темный экран айфона. Он кладёт телефон в карман куртки и недовольно ёжится после очередного порыва ветра, пронзившего, казалось, ледяными иглами его тело насквозь. Тэхён так и не звонит ни через час, ни через два, и Чимин, купив все, что было нужно, едет к дому Хосока забрать ключи. За окном автомобиля пролетает переливающийся огнями город, искрящийся серебром от снега и сглаживая очертания монолитных высоток с редкими деревьями, посаженными в строгом порядке и украшенными к Новому году разноцветными гирляндами. Чимин подходит к стеклянной двери и набирает код домофона. Слышится сигнал и дверь открывается. Пройдя в холл, он оказывается в огромном помещении с мраморным полом и хрустальной люстрой. Стыдно признаться, но Чимин здесь не был никогда, после того как Хосок переехал из кампуса на новую квартиру. Одетый по форме охранника и вызывает лифт. Чимин поднимается на пятый этаж и выходит на площадку ища глазами дверь с цифрой 15. Он звонит и начинает ждать, по привычке вытягивая рукава свитера, пряча в них руки. За дверью слышаться легкие шаги, щелкает замок и дверь открывается. Секундное замешательство. Удивление, которое застывает на лице Чимина, явно доказывает, что он не ожидал увидеть то, что видит перед собой. А это никто иной как Мин Юнги. Нынешний парень его бывшего парня, как бы глупо это не звучало. Чимин закусывает губу, чтобы не рассмеяться в голос. Вот он — долбанный парадокс. Как не беги от чего-то, это чего-то тебя застанет, как бы ты не бежал. Хосоку не жить! Пусть лучше остаётся в Японии и просит политического убежища. Юнги стоит, запихнув руки в карманы домашних штанов, одетый в футболку Чонгука и задумчиво хмурит брови, не понимая, что чувствует он сейчас парень напротив  — удивление, а может испуг? Чимин задерживает дыхание, отпрянув немного назад, и глупо молчит. Он понимает, что нужно что-то сказать, сейчас, немедленно, тотчас же, теперь, в эту самую минуту. Но он молчит, потому что язык перестаёт слушаться своего хозяина. Первым приходит в себя Мин Юнги и, сделав шаг навстречу, он протягивает свою руку. Чимин прекрасно понимает, что его лицо отражает сейчас все его эмоции, и бесполезно это отрицать. Он нервно сглатывает и протягивает свою предательски дрожащую ладошку, замотанную по кончиков пальцев свитером. Одно миллимгновение и он оказываемся за тысячи километров от этой квартиры, да и от города в целом. Мысли явно не клеятся и расползаются по голове как аморфная масса. — Привет, Пак Чимин… — голос Юнги звучит тихо, а лисьи глаза, прищурившись, смотрят в упор. Чимин постепенно начинает приходить в себя, но, смотря за спину светловолосого парня, вытягивая шею в сторону зеркала, открывает рот. Чонгук с полотенцем на бедрах стоит в дверном проеме, и ещё одним полотенцем вытирает мокрые волосы. Капли воды стекают по крепкому телу и перекатываются по кубикам пресса. Сердце Чимина вдруг начинает отбивать безумный ритм, словно в гонке за кем-то. Он, конечно, немного поздно ловит себя на мысли, что делает что-то неправильное, но оторвать свой взгляд не может. Чонгук поворачивает голову в сторону входных дверей и от удивления широко открывает глаза, потом рот, и в итоге роняет из рук полотенце на пол. — Это что за..... Видимо, он так же не справляется с чувствами — за секунду внутри него образовывается невообразимая гамма эмоций, которая начинает раздирать его на отдельные, чуждые друг другу, части. Единственным желанием было срочно вырваться из этого чудовищного состояния и куда-нибудь рвануть как перепуганный чем-то ребёнок. От неожиданности он моргает раз, моргает два, а потом быстро совладав собой, он с невозмутимым видом вытягивается, и в чёрных глазах появляется опасное выражение — отблеск внезапно вспыхнувшего сарказма. — И что ты тут делаешь? Чимину больно перепадает от этого презрительного взгляда. — Я только за ключами зашел и даже не представлял, кому Хосок их оставил. — Окей, бери и уходи — что проще? Юнги, отдай ему ключи. Юнги вдруг становится жалко этого растерянного рыжего парня, к тому же, он не ищет ссоры. Пока не ищет… — Да брось ты, Чонгук-и, — говорит он миролюбиво. — Пусть Чимин зайдёт, раз уж пришёл. Проходи, — и он обхватывает парня за локоть и почти втаскивает в прихожую. Ласковый и нежный тон, это «Чонгук-и» режет по нервам невыносимо сильно. Взгляд Чимина собирает мозаику из деталей происходящего, а внутри начинает свой рост пустота. Еще никогда моральное одиночество не ощущалось им так остро. Пару секунд Чонгук сверлит его хмурым взглядом, затем поворачивается к Юнги, и улыбается ему ярко и открыто. — Как скажешь, хён. Мимолетные наблюдения ранят сильно, даже сильнее, чем Чимин предполагал. Так хочется ещё хоть раз увидеть эту открытую улыбку, предназначенную только ему. Он задавливает в зародыше это чувство сожаления. Чонгук не даёт второй шанс. Никому и никогда. Из кухни доносится запах кофе и чего-то вкусного — и это как вестник предстоящего душецелительного сеанса. Непременными условиями этого должны были быть также тишина, ранние сумерки — время, когда главные дневные проблемы уже потихоньку остаются в прошлом, а до вечерних ещё далеко. А главное — двое любящих людей рядом вместе, прижавшись друг другу. — Спасибо, Юнги, но я лучше пойду, у меня много дел. Голос дрожит, а в глазах щиплет от слёз. И это всё сразу замечает внимательный взгляд лисьих глаз. — Да ладно, проходи. Я тебе сейчас такой кофе сделаю, которое ты никогда не пробовал, а ещё теплые булочки с бобовой пастой. По рецепту, между прочим, моей прабабушки. Ему лет сто наверное. От одной мысли о еде в животе Чимина начинает урчать и он вспоминает, что целый день ничего не ел. В глазах опять предательски щиплет от набежавших слез. И эти добрые слова Юнги цепляют сильнее всех угроз и криков, на которые он рассчитывал. Чонгук по-детски фыркает и отворачивается, переплетая на груди руки. И это как раз то, от чего Чимин отвык за полгода и к чему его тянет обострённо, до кома в горле! Ему хочется прижать к себе его голову и целовать тёмные, чуть вьющиеся волосы. Слышать его дыхание рядом, видеть и целовать эти упрямые губы. Хотелось смеяться и плакать одновременно. Чонгук гордый, высокомерный, но Чимин как-то всегда ухитрялся ломать все его заслоны. Но не сейчас. Сейчас вокруг него выстроена огромная стена, добросовестно выложенная массивными каменными плитами из недоверия, обиды, предательства в несколько рядов. Такое уже не под силу сломать. Чимин оглядывается вокруг себя. Квартира была светлой и просторной, с большими комнатами и кухней. И даже тишина в ней отдавала каким-то особым интимным уютом. Юнги пододвигает стул и всё ещё приветливо улыбается, но Чимин видит в его глазах отблески чего-то очень настораживающего, и понимает, что доверять этому парню совсем не стоит. Юнги действует и будет действовать исключительно только в интересах себя и Чонгука, и это, в принципе, правильно. Для него Чимин — это бывшее недоразумение прошлых отношений его парня и о каком доверии может идти речь? — Держи, — Юнги приближается к столу, и ставит перед Чимином большую кружку с дымящимся кофе и тарелку с булочками. Чонгук останавливается в дверном проёме и облокотившись спиной молчаливо смотрит, и этот пронизывающий взгляд чувствует Чимин всем своим существом. Потом макнэ медленно подходит к столу, присаживается напротив и начинает изводить взглядом, уничтожающим и проникающим, как лезвие ножа. Чимину становится не по себе, и он, пытаясь заговорить, давится горячим кофе. Чонгук всё так же остаётся холоден и безжалостен. Юнги пытаясь разрядить обстановку, подходит к нему сзади и, обнимая за талию, кладёт подбородок на плечо. — Прекращай смущать гостя, Чонгук-и. Это невежливо. У Чимина от увиденного возникает стойкое чувство, что он видит фильм, или вспоминает место в книге, или он побывал на спектакле бездарного режиссёра. Нужно уходить и немедленно, но как? Чимина завороженно наблюдает, как губы Юнги касаются шеи макнэ, а тот на мгновение задерживает дыхание и приподнимает бровь. Тёмные, как ночь, глаза Чонгука неотрывно следят за каждым движением и эмоцией на лице парня напротив. Сердце Чимина начинает стучать испуганно и неровно. Громко, слишком громко в этой ужасающей тишине. С трудом подавляет в себе желание броситься между ними — загородить Чонгука, чтобы поцелуй не достиг цели. Руки Юнги, нежно обвившие его талию, вызывают едва ли не мысль об убийстве. Чимин мечется между чувством вины и бешеной ревностью, и этот маятник чаще всего останавливается посередине, в точке безысходности. Чимин вдыхает запах такой до боли знакомый, это гель для душа Чонгука смешанный запахом кофе и у него начинает кружиться голова. Он отодвигает ещё дымящуюся кружку. — Спасибо… — он говорит это, натягивая рукава сильнее на пальцы, стараясь не смотреть в чёрные глаза. — Я лучше пойду домой. Это была очень долгая неделя. Нужно отдохнуть и собраться с силами для следующей. — Подожди, — Юнги отрывается от Чонгука. — Я тебе принесу ключи. Наступает тишина и Чимин слышит биение собственного сердца. — Как мы до этого дошли? Боль, сверкнувшая во взгляде напротив, и мир Чимина собирается, как пазлы, состоящие из тихого шёпота, прикосновений, неторопливых движений и мягкого, укачивающего тепла. — Я так скучаю. Мне так жаль… Прости. Прости меня, Гуки. Голос опять срывается и клочьями застревает в горле. Чимин протягивает к нему руки, но тут же отдёргивает их, заглянув в чёрную бездну его глаз. И там он не видит ничего и всё сразу. — Я давно уже простил тебя Чимин-и… и давно отпустил. Но мне больно тебя видеть, поэтому прошу, давай больше никогда не встречаться. Нет. Нет. Только не это.Откуда столько боли от этих слов Чимин не знает, но чувствует это своим сердцем, которое не хочет это принимать. — Чонгук. Пожалуйста, выслушай меня, я должен тебе сказать. Опять холодная маска… и он смотрит в упор какое-то время почти не мигая. Выражение лица меняется со скоростью света, и Чимин видит горькую насмешку на его губах. — Перестань, Чимин-и. Тебе это не к лицу, да и, к тому же, у тебя был шанс. Я написал тогда и ждал, сгорая, как последний идиот, в собственноручно разожжённом пожаре. Я до последней секунды верил, что ты ко мне хоть что-то чувствовал… Вот это был второй шанс, тот, который я обычно не предоставляю никому… Просто я любил, любил так что готов был простить тебе всё. И твоё предательство. Но ты оказался просто трусом, который даже не посчитал нужным хотя бы объясниться. — Подожди, Чон. Какое письмо? Я не получал никаких писем. Чонгук опять горько усмехается и, поднимаясь из-за стола, презрительно смотрит прямо в глаза растерявшегося Чимина. — Ещё и обманщик. — Стой! Чонгук, я правда не понимаю, — Чимин хватает парня за запястье и тот, резко останавливаясь, замирает… Прикосновение теплых мягких чуть подрагивающих пальцев Чимина к его коже, как электрический разряд, пронзивший всё его тело насквозь. Это касание посылает по телу волны тепла, наполненного ароматом корицы и ванили. Чонгук с шумом выдыхает сквозь плотно стиснутые зубы. — Не дотрагивайся до меня, Чимин. Никогда не смей до меня дотрагиваться, мне противно, мерзко и меня тошнит от тебя, — он снова смотрит, скривив губы в жестокой ухмылке, и брезгливо скидывает цепляющие за него руки, быстро ступая по паркету, выскакивает из кухни, едва не сбив Мин Юнги. Рука Чимина безвольно повисает вдоль туловища и в её ладонь ложится холодный кусок металла. — Вот ключ и уходи, — тихий голос вырывает Чимина из оцепенения. — Уходи и больше не возвращайся. Не порти опять ему жизнь. Ты сломал, я починил, всё по правилам, не так ли? Ты бросил, я нашёл… Прошу тебя, оставь теперь Чонгука в покое, второй раз его сердце не выдержит. Теперь у тебя своя жизнь, в его не лезь, не мешай! Каждое его слово болезненным молоточком отдаётся в голове Чимина. Он подносит ладонь ко лбу и проводит по волосам. — Письмо. О каком письме он говорит? — Не делай вид, что не знаешь, — горько усмехается Юнги. — То письмо, что он оставил тебе перед отъездом в Пусан, или это ты тоже не помнишь? Он лично Тэхёну передал его за день до отъезда. Щелчок… и горячая волна поднимается откуда-то снизу, заставляя сердце биться чаще, перехватывая дыхание и сжимая виски. Грудь словно стягивает стальным обручем, лоб покрывается холодной испариной. — Что? Что ты сказал? Осознание накрывает Чимина с головой и всё вокруг делается более отчётливым, позволяет глубже ощутить всё то, что ранее казалось непонятным и зыбким. Юнги смотрит в глаза парня и всё ещё верит и надеется, что тот лжёт, но надежда оказывается тщетной, потому что он понимает, что только действительно серьёзное обстоятельство помешало Чимину прийти тогда на вокзал. — Не получил я ни одного письма! — тихо, одними губами, шепчет Чимин. От природы Юнги честный и добрый парень, любая несправедливость очень болезненно воспринимается им. Но тут дело касается Чонгука. Его Чонгука. А он был и есть его главным достижением, его главным успехом в жизни, и он не отдаст его никому! — Я думаю, стоит спросить у Тэхёна, подозреваю, что и остальные свои тайны он скрывает так же ловко. Разбирайтесь в своих отношениях, а Чона не трогайте! Запомни, Пак Чимин, он никогда больше не будет твоей игрушкой, уж я об этом позабочусь.

***

Оказавшись на лестничной площадке, Чимин прислоняется спиной к двери и, медленно съехав по ней вниз, на корточки, обхватывает себя руками. Тэхён… Тэхён-и, его любимый, самый светлый человек. Как он мог? И как Чимин не заметил? Как он мог обманывать его столько времени? Почему Тэхён тогда это сделал? Что Чонгук написал в том письме такого, что Тэхён пошёл на обман. А, может, содержимое могло как-то повлиять тогда на чувства Чимина? А что, если могло? А что, если то и было настоящим? Что, если болезненная одержимость Тэхёном, это ничто иное, как плод его воспалённой фантазии? Была ли это просто дружба и страх потерять её заставил Чимина поверить, что это любовь? Может быть, именно тогда, полгода назад, Чимин стал понимать это, но гнал мысли прочь, потому что не хотел верить? И почему именно сейчас, в этот момент, боль в глазах Чонгука так сильно расковыряла те раны, которые и не зажили вовсе, а просто покрылись тонкой коркой, и при сильном нажиме эта корка треснула и пошла кровь? А что, если любовь к Тэхену не имеет ничего общего с теми чувствами, что Чимин испытывает именно здесь и сейчас, сидя на каменном полу около закрытых дверей квартиры Чонгука? Что если… Чимин достает телефон и пишет короткое сообщение. И эти те слова, от которых обычно начинает бить мандраж и начинается начало конца всех историй. — Я жду тебя вечером дома, нам нужно срочно поговорить.