Осколки твоих снов (2)

Так, кажется, просто: сделать несколько шагов. Надо заставить себя. Надо справиться с напавшей слабостью. Совсем немного, совсем чуть-чуть. Он уже промерз до костей, даже рук не чувствует, и открыть дверь парадной не может. Как сказать об всём Чимину, как посмотреть ему в глаза при этом? Ведь он так деликатно молчит, не задает никаких вопросов. А сам, наверное, страдает… Опять Тэхён придёт поздно, без предупреждения, а на этот раз даже без забытого утром телефона. Целый день он находится с Сокджином, упиваясь его любовью и безудержной страстью, под вечер Тэхён просит не провожать. Вызывает такси. Джин нежно и долго целует, совсем не желая его отпускать, и умоляет о том, чтобы тот не затягивал с разговором. — Ты завтра переедешь в мою квартиру. Она рядом с твоим университетом. Ах, как всё тонко продумано… Тэхен уезжает с тяжелым сердцем. Стремительность событий последних дней сильно выбивает его из колеи. Но делать нечего, разговора всё равно не избежать, поэтому, глубоко вздохнув, он открывает дверь и входит. В квартире темно, и только слабый свет горит наверху в их с Чимином комнате. Так хочется глотнуть коньяка для храбрости, но Тэхён обещает, что не будет больше пить. Ступеньки поскрипывают под ногами, на последней парень останавливается и вдыхает любимый запах туалетной воды Чимина. Внезапно на него обрушиваются тысячи воспоминаний, насыщенных этим сиреневым ароматом. Чимин. Чимин… Чимин… Он был везде: рядом, в соседнем помещении, где-то далеко, в ином времени. И куда бы ни метался взгляд, он и только он все эти годы был в Тэхёне. А Тэхён был везде и нигде, со всеми и ни с кем, при этом делал, что желал, как дети, которым скучно, и тогда они начинают себя развлекать, не замечая, что оказываются в центре внимания, что приносит боль. С одной стороны он умен, красив, брутален, душа компании, а с другой — ему скучны обычные люди, их внутренний мир, привычки, представления. Для него интересен всегда был только Чимин, больше никто. Господи, когда же из сердца уйдёт непонятная тоска? Когда покинут голову лишние докучливые мысли которые последнее время прям таки засели в ней? Раньше алкогольный дурман успокаивал его душу, но теперь. Так тихо… Тэхён приоткрывает дверь и, делая шаг вперед, замирает. Чимин спит на кровати свернувшись маленьким и таким тёплым котёнком. Разбудить? Скорее всего, спросонья он ему ничего не ответит, просто спросит: «Чего так поздно, что-нибудь случилось?» Но это неважно, совсем неважно. Слова здесь не так нужны. Тэхён опирается коленом о край постели и, наклонившись, зарывается лицом в его рыжие, ещё влажные после душа, волосы, пахнущие, как и обычно, цитрусами и корицей. Он вдыхает этот аромат, вглядываясь в любимое лицо. Чимин вздрагивает и потягивается, такой домашний, привычный и мягкий после растревоженного сна. В этот момент на Тэхена накатывает такая волна нежности и вины одновременно, что он крепко обнимает его, и слёзы катятся из глаз сами собой. Чимин, открыв глаза, пугается такой реакции. Он прижимает Тэхёна к себе, шепча на ухо слова утешения, и гладит по спине. Но Тэхён продолжает всхлипывать, сжимая его в своих объятиях, а потом вдруг схватив руками его лицо, начинает осыпать его мелкими поцелуями и шептать только одно слово: Прости, прости, прости… Тэхён любит Чимина нежно, он любит его трепетно, он любит его такой любовью… Давясь слезами, часто смаргивая, пытаясь их прогнать, он часто и глубоко дышит, стараясь делать это бесшумно. И осознание приходит само собой. Тэхён любит Чимина, но любит, как самого родного человека… брата, друга в одном флаконе, и, скорее всего, так было всегда… была ревность только из-за чувства собственничества… Была ли страсть? Была, но в случае с ними это был чистой воды эгоизм, для удовлетворения его, Тэхёна, желаний. — За что ты просишь прощения? — Чимин отрывает от плеча мокрое от слёз лицо Тэхёна. — За то, — тихо шепчет тот, — что я не смог любить тебя так, как ты любишь меня. За то, что до сих пор я так и не стал твоим, — в карамельных глазах разрывающая сердце боль. Чимин вздыхает, а потом прижимает к своему сердцу самое дорогое на свете существо, которое он всегда любил и будет любить. — Не надо, Тэхён-и, не плачь… Тебе не за что просить у меня прощения. Я был счастлив, поверь мне. У меня есть ты, и мне этого достаточно. Я давно обо всём догадался, не вини себя, хватит плакать. Тэхён поднимает глаза и встречается с дорогим и любимым взглядом. — Чимин, понимаешь, я… — Я всё понимаю, вытри свои слёзы, ничто на свете не стоит их. Тэхён зарывается носом, как в детстве, у основания шеи. -Я правда люблю тебя, Чимин-и, сильно люблю. — Я знаю, малыш, знаю, что любишь… и я тебя очень люблю… и понимаю, что пришло время, это должно было произойти рано или поздно. Чимин отворачивается, прячет лицо, закрывает глаза или как-то ещё пытается дать себе минутную передышку, чтобы сказать: — Просто я не хотел принять, что оно пришло… Чимин очень аккуратно укрывает Тэхёна одеялом и продолжает гладить по волосам. — Я такой дурак, Чимин-и… Я… Мне страшно, я такой трус, не знаю, чего я боюсь. Привычный мир вдруг раскалывается, мир, в котором я ориентировался и знал, как себя вести. За какие-то несколько месяцев он переворачивается с ног на голову, разлетается на куски, и в этом виноват только я. Я — это худшая ошибка, которую ты смог допустить. Чимин отрицательно качает головой. — Нет. Ты лучшее, Тэхён… Ты — это лучшее, что у меня есть, всё переплетено с тобой, всё связано, как в нервах жизни. Я счастлив, что ты у меня был… есть и будешь. Понимаешь —не получилось, не срослось, не оправдались надежды, ожидания. Они ими и останутся, а прошлое не станет дальнейшей жизнью. Отпусти, Тэхён-и… Это не твоя вина, просто так сложились обстоятельства… так звезды легли. Послушай. Чимин берёт в ладони заплаканное лицо Тэхёна. — Я ведь никуда не денусь… я ведь всегда буду с тобой, а ты со мной… Такие узы, как у нас, не разорвать, ты мой друг и самый близкий мне человек. Они засыпают, как и всегда раньше, обнявшись. Все точки над «i», как принято говорить, расставлены. Они остаются друзьями, такими, как впрочем, и раньше, но без прежней близости и тех чувств, что последнее время разрывали их на части. Любовь, жалость, тоска, ненависть, обида. В первый раз им кажется, что они способны пережить это… вместе.

***

— Давай быстрее, а то опоздаешь на пары, а я на работу! — недовольно бурчит Юнги, приглаживая непослушные светлые волосы. — Хён, ты как обычно за два часа бучу наводишь? Как говорится, кто рано встаёт, тому никто не даёт. Что, хён, опять не с кем было покувыркаться ночью? — Чонгук выглядывает из ванной комнаты с зубной щеткой за щекой. — Хён, ты, кстати, слышал, что нарушение ментального здоровья человека, в моём случае недосып, неизбежно отражаются на сексуальной сфере жизнедеятельности? Не услышав ответ, Чонгук пожимает плечами и снова скрывается в ванной, откуда тут же слышится шум воды и еле слышное пение. Юнги улыбается, слушая настолько уже привычный высокий голос макнэ. «Меньше ночами в игрушки надо играть, сразу начнёшь высыпаться…» — Ты сегодня долго что-то. Ты спал там что ли, или девчонки давно не было? Или же всё составляешь свой экстремальный план? — Юнги чистит зубы и рассматривает силуэт парня за занавеской. — Почему тебя вечно тянет что-то напридумывать? Ты не можешь сидеть на одном месте! Прыжки с парашютом, гонки на мотоциклах, погружение зимой под воду, а теперь великий план отмщения Пак Чимину. Ты не думаешь, что ему и так хватит? Его любимый человек за его спиной встречается с их общим другом. По-моему, это удар ниже пояса, а еще ты тут со своей попыткой реабилитироваться. Кстати, Гуки, ты только не заиграйся, иначе потом будешь горько жалеть об этом. Я сейчас тебя не пугаю, просто обидишь его — никогда себя не простишь.  — Не понимаю, о чем ты… я не собираюсь, как ты говоришь, заигрываться. Я уже честно не знаю, игра ли это? Вчера в университете я видел кое-что, что мне дало уверенность, что я могу вернуть его… вернуть, но перед этим немного повредничать. — Ты меня в могилу сведешь, ведь знаешь, что я не люблю всё это! Почему ты всегда думаешь только о себе, эгоистичный мальчишка?! — Юнги отдергивает занавеску. — Хватит уже мыться! Завтрак скоро остынет! — Ты серьезно? — Чонгук поворачивается и, убирая с лица прилипшие темные локоны, окутывает Юнги ароматом клубники и ванили. — Я думаю только о себе? То есть ему будет больно от предательства Тэхёна, а мне так хорошо и весело всё это время? Да, хён, я безумно хочу чтобы он, когда равнодушно смотря проходит мимо меня… заходил бы в какую-нибудь комнату и со всей силы бился бы лбом о стену, крича: «Какой я был идиот, что бросил такое сокровище!» Пусть жалеет, злится, ревнует меня. Я хочу этого! Я надеюсь, что имею право на это? Кстати, Юнги-хён, с чего это тебе вдруг так жалко его стало? О, не знал, что ты сдаешь позиции и переходишь в стан врага. — Чонгук, ты же знаешь я за любой кипишь кроме голодовки, после того, как понял, что еда может быть не только сухим рамёном, но просто большая просьба, не заиграйся… а то сам попадёшь в свои же ловушки. Ещё просьба, не используй мои фото, как козырь, окей? Дай им самим разобраться. Чонгук усмехается и, не стесняясь своей наготы, выходит из душевой кабины и останавливается напротив немного сконфуженного Юнги. Капли воды, стекающие по его обнаженному торсу, и от решимости Мина не остаётся и следа. Если бы тот не был погружен в свои мысли, он бы услышал бы, что Чонгук уже выключил воду. К глубокому сожалению Юнги, он в очередной раз застаёт его врасплох. — Мой козырь, хён, это я сам. — Накинь полотенце, — взгляд Юнги притворно-равнодушно скользит по его фигуре. — Тебя беспокоит то, что я стою перед тобой голый? — он смотрит, и глаза его лукаво улыбаются, казалось, говоря: «Вот видишь, как ты ни стараешься, а ничего со мною не можешь поделать». — Нисколько. Меня беспокоит другое: замёрзнешь, заболеешь, а мне тебя лечить. Чонгук смеётся, и от его красивого гортанного смеха чувство неловкости Юнги лишь усиливается. — Я глубоко тронут твоим участием хён. Но, уверяю, тебе не о чем беспокоиться. У меня крепкое и здоровое тело, и оно не болеет. — Пожалуй, я пойду, развлекайся здесь сам собой, — и Юнги слышит в след всё тот же смех. И этот звук барабанной дробью отзывается у него в груди. У каждого есть кто-то, кто проникает в кожу и остается там навсегда. У Юнги этот человек он

***

Чон Чонгук, как и обычно, гордый собой, выходит из ванной и, остановившись возле зеркала, приглаживает волосы. Он проводит рукой по темным вьющимся локонам и, улыбнувшись, вспоминает возмущенное лицо Чимина, чувствуя прилив адреналина от предстоящей сегодня встречи. Чимин, конечно же, не догадывается, а когда поймёт, поздно метаться будет, он же пообещал Хосоку. А то, что старший говорит, он всегда делает и, как ответственный человек, не подведёт друга. Лениво улыбаясь от этих мыслей, он берёт рубашку со стула и, надев, не застегивает пуговицы. Поиграв мускулами перед зеркалом и убедившись в собственной неотразимости, Чонгук выходит из комнаты, чувствуя ароматный запах готового теста, ванили и свежезаваренного кофе. Рот сразу наполняется слюной, а живот требовательно урчит, напоминая хозяину о том, что надо бы поесть. Чонгук проходит и плюхается за стол, опираясь руками о подбородок, долгим взглядом смотрит на Юнги. — Вот что бы я без тебя делал, хён? Юнги разворачивается, держа в руках чашку с дымящимся кофе. — Ходил бы на занятия голодным или в лучшем случае что-то перекусывал на бегу. Чонгук с нежностью смотрит на парня, который за какие-то то полгода заменил практически семью, что находится так далеко. — Знаешь, я так редко об этом говорю… но спасибо, Юнги хён, ты столько для меня делаешь. Юнги ставит чашку немного громче, чем хотелось бы. — Даже не пытайся сложить слова в предложения — не твоё это, а если честно, ты серьезно, Чонгук? Да если бы не ты, мною до сих пор бы рыбки в Хангане питались. Или вполне возможно отец бы забил до смерти. Ты мне открыл будущее, и я до конца своих дней буду рядом, неважно в каком статусе… друг, брат. Юнги немного запинается и тут же резко переводит тему, кокетливо надув губы. — Короче, только скажи, для тебя, детка, я буду кем угодно! Чонгук прыскает со смеху. — Твое «детка» звучит так многообещающе. — Ну, хочешь, ты меня деткой назови, я не против, опустим формальности и стереотипы и улетим на вершину блаженства. Слышал, что если вовремя не поцеловаться, то можно навсегда остаться просто друзьями? — Хен, оставим поцелуи на потом, и судя по часам теперь мы уже точно опаздываем. Чонгук убегает за вещами в свою комнату, а Юнги смотрит вслед и его лицо становится серьезным. Он не знают почему, но на каком-то интуитивном уровне чувствует, что что-то произойдёт нехорошее. И от этого становится страшно. «Игра тем хороша, милый Гуки. Потому что её мотив лежит не в результате, а в самом процессе. Дело не в том, выигрываешь ты или проигрываешь, дело в том, как ты играешь. А тебе главное не заиграться, не раствориться в роли полностью, не дать ей поглотить себя».

***

Последний месяц каждое утро для Чимина было подобно оплеухе, полученной от жизни. Ему часто снились страшные сны, заставляя просыпаться с криком ужаса в холодном поту, со слезами на глазах, страхом и отчаянием в сердце. «Ну что же, и это утро для него оказывается не мудренее вчерашнего » Хотя… Чем-то оно всё-таки отличается от предыдущих. Видимо потому что в воздухе летает ощущение каких-то перемен. Ему кажется, что ход времени вчера меняется, и внезапно наступает осознание того, что он выспался первый раз за последнее время. Как будто что отпускает и даёт возможность дышать чуть свободнее. И то, как просыпаться в постели с Тэхёном в статусе друга? Странно немного, но терпимо. Что ж, так было и раньше в детстве, когда Тэхён боясь своих кошмаров часто оставался у него засыпая вместе, обнявшись. Всё меняется после их первого поцелуя всё закручивается как в калейдоскопе. Жизнь тогда меняется с сумасшедшей скоростью, меняются и они сами. Ночью Чимин слышит ту фразу, что так боялся раньше: — Мы же друзья… — и опять этот взгляд из-под длинных ресниц, от которого до сих пор у пробегают мурашки по телу. Он молча кивает проглатывая обиду и избавляясь от неё в результате становясь сильнее. Тэхён благодарно трётся щекой о его плечо, и на том разговор о серьезных вещах для них заканчивается. Всё… Теперь их ожидает совсем иной формат отношений. И для Чимина этап, когда он подскальзывался на розовых соплях и увязал в сладком сиропе несуществующей любви. Подходит к логическому концу. Стараясь не шуметь Чимин встаёт с кровати, направляясь в ванную комнату. Греясь под теплыми струями душа, он пытается как-то спланировать свое существование на ближайшее время. Первое: привести себя в порядок. Второе: привести в порядок свою жизнь. Третье: навести порядок в своей голове. Теперь всё должно изменится и он пытается найти плюсы просто дружбы: можно делиться с Тэхёном интимными подробностями новой жизни, рассказывать про бытовые мелочи и восхвалять своих новых бойфрендов. Теперь Чимин перестанет жить иллюзиями любви утопая в шёлке белых простыней, в нежных поцелуях и клятвах, густо политых пузырящимися розовыми соплями. Да, это был травмирующий опыт, который не доставил ничего, кроме дискомфорта одному, и боли и разочарования другому. Токсичных отношения…которые в конечном итоге принесли бы ещё больше разочарования, и никому не нужной драмы. Чимин решает взять перерыв, ограничить себя в общении с ним на некоторое время, чтобы дать эмоциям утихнуть. Он хочет заняться исключительно только учебой и тренировками. Потому его амбиции по поводу Чикаго у него так и не проходят. И после окончания Академии парень хочет уехать туда.жить.работать Еще полгода назад Чимин был твердо уверен, что они идеально подходят друг другу и поедут туда вместе. Но вдруг начинаются ссоры, недопонимание, отчуждение Тэхёна… и медовый месяц неожиданно для обоих заканчивается и начинается суровая реальность быта. И вдруг однажды все летит к чертям. Чимин первое время надеялся, искал этому объяснения, а когда прошло пару месяцев, объяснений практически не осталось.да если так подумать понять причины никто не хотел. Закрыв глаза и подставив лицо под воду Чимин задерживает дыхание секунд на десять, а потом протяжно и шумно выдыхает. По-правде, он сейчас ничуть не жалеет ни о чём. Они любили, поддерживали, ощущали, чувствовали, касались, проявляли эмоции… а теперь пора двигаться дальше. Так будет лучше для них обоих. Чимин вытирается и заворачиваясь в белоснежный махровый халат и спускается на кухню. Взглянув на немытые кофейные чашки оставленные с вечера Тэхёном, он вдруг понимает, что кофе ему совершенно не хочется. Без Тэхёна в доме будет невыносимо пусто. Кто же теперь будет разбрасывать вещи и оставлять всюду грязную посуду? Дальнейшие планы на день вдруг кажутся ему мрачно -туманными. А главное именно сейчас очень хочется побыть одному и собраться с мыслями, то есть побыстрее уйти из дома.

***

Как назло утро выдаётся пасмурным. Серое и тяжёлое небо будто собирается разразиться диким снегопадом, который уже вчера привёл весь Сеул в состояние перманентного ступора. Чимин постояв чуть чуть наконец-то шагает за порог, прямо в объятия холодного утреннего воздуха. Дойдя до машины, он присаживается на капот, и металл слегка прогибается под его весом. Парень несколько раз глубоко вдыхает холодный воздух и с тоской оглядывая заснеженный пейзаж. Он обхватывает себя руками и передёргивается от холода. Да, такие картины навевают сон и депрессию. Открыв дверь машины, забираясь на холодное сидение Чимин прикрывает глаза и откидывается назад. Потом всё-таки собравшись с мыслями поправив зеркало, вставляет ключ в зажигание. « Что ж…начинаем всё заново.главное перед парами заехать к Хосоку, покормить живность» Машина плавно выруливает на магистраль и устремляется в центр города. Вот такое — это утро. Утро, с которого начинается не только новый день, но и для кого-то новая жизнь. Бывает очень часто мы существуем в своих совершенных иллюзиях, забываем о том, кто мы есть на самом деле, играя чужие роли. Но потом наступает момент пробуждения, который срывает с нас бесконечные маски и оголяет реальность, к которой мы были совсем не готовы. Может быть, стоило проснуться раньше?

***

Настроение в течении дня так и не восстанавливается, и после пар Чимин решает прогуляться, наблюдая, как ярко сверкающий снег мягко кружится в морозном воздухе. Он бродит по парку, слушает уличных музыкантов, а потом заходит в небольшое уютное кафе. Внутри оказывается весьма безлюдно, и Чимин радуется спасительной возможности согреть руки о горячую чашку с чаем в тишине. Время пролетает незаметно и, глянув на часы, парень понимает, что нужно ехать на занятия с группой Юны. Он посылает ей сообщение, а в мыслях молится, чтобы ко всему тому дерьму, что свалилось на его голову за такое короткое время, не приложилась бы ещё и встреча с Чон Чонгуком. У Чимина это вызывает такое отторжение, что при одной мысли его передёргивает. С тяжёлой головой и довольно мерзким настроением он припарковывается около университета. Остановившись перед входом, у Чимина от напряжения на лбу проступают капельки пота, и дышать становится труднее. «Спокойно, — говорит он себе. — Дыши равномерно. Возьми себя в руки. Вздохнув, признавая за собой временное поражение, он делает шаг вперёд, прислушиваясь к разговору у себя за спиной. Голос одной из девушек ему кажется очень знакомым. — Ли Ён, ну ты видела? Ну, ту, из параллельной группы? Которая зачет получила? Блондинка ухмыляется, заправляя за ухо непослушные светлые локоны. — Ага, странная какая-то, инопланетянка. А одежда её? — Безвкусица. Одевается как с помойки… — Ладно, пойдём, а то Юна нам устроит. Да, конечно… Чимин вспоминает её… Как такую можно забыть? Это главная танцовщица и по совместительству девушка Чонгука. Что тут скажешь? Красота блондинки неоспорима, гибкость тела, небольшой рост, красивые выразительные глаза. Такая бы стала украшением любой компании. Её хотелось бы обнять, прижать к себе, познакомить с друзьями и семьёй. Только такую мог выбрать он, только такая его достойна. Выводы не в пользу Чимина, мысли опять путаются, повторяются, и он начинает злиться на себя и собственное бессилие. «Зачем, я думаю об этом? Какое мне дело до девушки Чонгука?» В голове хаос, надо переключиться на что-нибудь другое, — в данный момент перестать сокрушаться о том, что ему уже давно не принадлежит — а потом, может быть, «вернуться» позже, с ясным сознанием. Чимин и не замечает как приходит в зал, и кто-то начинает тянуть его в сторону за рукав футболки. Парень вздрагивает и сталкивается взглядом с красивыми светло-карими глазами и ослепительной улыбкой. — Привет, я Ын Бёль, — девушка протягивает тонкую изящную руку с тонкими браслетиками на запястье. — О, так это вы — тот загадочный учитель танцев, что будет с нами заниматься? Если так, то я согласна это делать с утра до поздней ночи. Юна оказывается рядом и, кивнув Чимину, обнимая русоволосую красавицу за талию, оттягивает на безопасное расстояние. — Не пугайся, оппа, Бёль у нас ценитель красоты, никогда мимо не пройдёт. Русоволосая надувает хорошенькие губки и, скрестив руки на груди, отворачивается. Чимин обводит взглядом зал и замечает двух парней, подпирающих стенку, о чем-то весело беседующих с Ли Ён. — Это Марк и Югём, — опережает его вопрос Юна. — Марк американец, Югём местный, они отличные танцоры. Да, кстати, сейчас подойдёт ещё один, еле уговорила его, и как по мне, он лучший среди них. Она не успевает договорить фразу, адресованную ему, как дверь открывается, и всё, что происходит дальше — это осознание Чимина нереальности ситуации и своего присутствия в несуществующем мире. И в нем ему явно не хочется больше оставаться ни минуты. — А-а-а-а… Этого не может быть, — тихий писк, похожий на скуление внутри себя, и остаётся только сползти по стене на пол, закрыв глаза и уши. — О, я опоздал? Тихий низкий голос с пусанским акцентом… и у Чимина в животе все завязывается на узлы, а кровь приливает во все части тела. Он даже со спины чувствует, как Чонгук улыбается и медленно приближается к нему. Тело на это реагирует неконтролируемой дрожью. Хочется зажмуриться и убежать, но присутствующие с интересом следят за происходящим. У Чимина внутри разрастается дикая паника. — Добрый день, учитель. Я — Чон Чонгук. Позаботьтесь обо мне. Его голос… Чёрт… Чимин столько времени старался не думать о нём и жить дальше, справившись с этим, но сейчас осознание, что ничего не вышло, так явственно бьёт по голове. Стена, которую он, защищая своё сердце, так тщательно возводил, с грохотом рушится и рассыпается в пыль лишь от одного голоса Чонгука. «О чём ты думаешь?! С чего ты вообще взял, что он смотрит на тебя? — зло потешается внутренний голос. — Кажется, он совершенно четко сказал ещё в клубе: — ты больше не нужен! Ты предал его! Ты для него сейчас никто!» Чимин протягивает в ответ руку и, прикасаясь к теплой коже, посылает мысленно внутренний голос к чёрту. Потому что его ладошка так привычно опускается в широкую ладонь Чонгука, и тот, незаметно для других, пожимая, нежно проводит большим пальцем по его коже. И всё это он делает, продолжая смотреть Чимину в глаза, улыбаясь только уголками губ. Чимина бросает в жар! Кто бы мог подумать! А это всего лишь прикосновение и взгляд… А если бы…? В венах мгновенно закипает кровь и стучит в висках, словно удары грома. Кожа становится очень чувствительной, и тело отказывается удерживать в себе то уже известное, что так яростно бушует внутри. Они продолжают молча смотреть и не сводить друг с друга глаз. Лицо Чонгука по-прежнему непроницаемо-ироничное, как и вчера, в холле. Его взгляд всё так же прикован к лицу, словно Чимин был мишенью для метания дротиков. Небольшое пространство между ними неожиданно начинает уплотняться, и его пронизывают невидимые провода, по которым пробегает ток. Они окутывают Пака все сильнее и сильнее, а кровь уже начинает пульсировать по всему телу. Юна видит эту сцену и, прищуривая глаза, пытается оценить ситуацию. — Давайте начнем, — вкрадчиво начинает она, заглядывая Чимину в глаза. А тот, мучающийся своими внутренними противоречиями, наконец, умудряется каким-то образом выйти из ступора. — Да, Ю-Ю-на, конечно. Давай начнем, — он чуть заикается и испуганно прячет подрагивающие руки за спину. — Давайте вы мне покажете, что у вас есть, а я откорректирую. Чимин чуть расслабляется, когда Чонгук отходит к своей девушке, но это, как оказывается, ненадолго. Когда тот начинает обнимать Ли Ён со спины и водить своими губами по её шее, она сжимается, но не отталкивает его, а потом так вообще, откидывая голову назад и прикрыв глаза, наслаждается его прикосновениями. Номер бы сняли, что ли. К горлу комком мучительно подступает чувство досады Во рту при этом всё пересыхает, а язык становится куском ваты. Нет, так не пойдёт, нужно взять себя в руки! Ты ещё ревновать начни! Может, всему виной становится то, что у него давно не было отношений? Тело реагирует вполне естественно, тем более Чонгук, мать его, удивительно красив даже в этих простых спортивных штанах и широкой футболке. Для Чимина всегда оставалось вопросом: как тот умудряется даже в таком виде выглядеть настолько сексуально? «Так, опять не туда, бери себя в руки, тряпка! Ты здесь по делу, сейчас не место и не время для подобных эмоций». Надо оставаться профессионалом и даже не пытаться вспоминать пробежавшую по телу дрожь в тот момент, когда тот пожимал его руку. Но в дурной, затуманенной эмоциями, голове непроизвольно возникает вопрос: какие бы он испытал ощущения, если бы губы Чонгука прикоснулись к его… Чувствуя, как его рот начинает растягиваться в блаженной улыбке — боже мой, мимика Чимина слабое место и хорошо, если из уголка рта не стекает слюна, чтобы образ дебила был полным и законченным. Чимин резко отворачивается, переключая внимание на остальных ребят. Но проблема остается, и руки Чонгука продолжают сжимать тело девушки, поэтому очень сложно сосредоточиться на работе и не думать об этом. — А теперь приступим к главному. Чимин на ватных ногах выходит на середину зала и по инерции делает несколько плавных танцевальных движений. — Я думаю, танец нужно начать вот так — это движение девушек, они будут стоять чуть впереди парней. Он подзывает девушек вперед и несколько раз показывает то, что раньше, полностью игнорируя тот факт, что чёрные глаза неустанно следят за каждым движением его тела. — Если поняли, повторяем за мной! — хлопает Чимин в ладоши. — Здесь должно быть невинно нежно, затем перерастая в безудержную страсть. Обозначайте каждое движение своим телом и душой, тогда это будет смотреться великолепно. Чимин делает несколько шагов назад и кивает, чтобы включили трек, который он выбирал для номера. С первым его аккордом Чимин испуганно вздрагивает и только сейчас понимает, что взял тот трек, что больше всего любил Чонгук. Он стоял у него на звонке телефона, и так часто он пел тихохонько ему на ухо перед сном. Волна воспоминаний накатывает на него, как водопад, и закручивает, словно в огненном вихре. Боже, а ведь это было совсем недавно! И Чимин помнит всё до мельчайших подробностей. Мягкие губы Чонгука, его высокий красивый голос, эта песня… Абсолютно точно… у него нет сил сопротивляться этому. С каждым воспоминанием в процессе «проигрывания», его начинает трясти изнутри. Каждый раз за «приливом» следует «отлив». Но самое главное — с прохождением каждой волны не становится легче. Не находятся жизненные ответы, не приходят новые решения… Один Чонгуков взгляд, один миг, безумная страсть и незабываемые долгие и невероятно жаркие поцелуи; его нежные руки, обвивающие шею, вплетающиеся в волосы. Адреналин в чистом виде. Полная перезагрузка. Чимину нужно сейчас одно. Закончить занятие с наименьшими потерями для своего рассудка. Чонгук пристально следит за тем, как тело Ли Ён извивается, словно змея в танце. На это уж точно смотреть не очень хочется. А ведь еще какие-то полгода назад этот парень просыпался в его, Чиминовых, объятьях, целовал только его, смотрел только на него. И принадлежал только ему! Но Чимин сам дал этому уйти и исчезнуть из жизни. И он больше не имеет право даже на то, чтобы просто смотреть, а уж ревновать — это уже какой-то за пределами наглости. Чонгук поднимает в танце Ли Ён и разворачивает к себе лицом. «Не смотри, отвернись, мать твою». Но Чимин смотрит, и его просто разрывает на части от собственного мазохизма. Прошёл час. Всё, больше он не выдержит, надо срочно заканчивать! — Так на сегодня хватит, — Чимин выдавливает из себя улыбку. — Юна, подойди ко мне, нужно кое-что обсудить. Юна кивает и, пританцовывая, подходит, посылая глазами вереницу сердечек и смайликов с поцелуями. — Чимин-оппа, было очень классно, ты так хорошо танцуешь. — Спасибо, я рад, что тебе понравилось, но послушай Юна, я хотел тебе сказать, что послезавтра я скорее всего не смогу. — Извините, что вас отвлекаю, но мне нужна ваша помощь. Услышав этот голос, Чимин бессильно опускает руки, так и не закончив фразу. — Что? Я? Чем помочь? — Чимин почти переходит на фальцет, но, вовремя спохватившись, берет себя в руки. — Да, я слушаю. Он говорит с толком и расстановкой, при этом умоляюще смотря в глаза Юны. «Не уходи, прошу, не оставляй меня с ним». Но Юна девушка хоть и со своими тараканами в голове, но она понимает почти всё с первых минут их знакомства. «У этих двоих не так всё просто». — Я, пожалуй, пойду, оппа, — она хитро улыбается и, прижимая пальцы к губам, посылает воздушный поцелуй. — Встретимся послезавтра, — и, цепляя за руку упирающуюся Ын Бёль, подавая знак ребятам, приглашая к ним присоединится, она уходит, не забыв кинуть при этом весьма многозначительный взгляд на него. В зале приглушается свет, и там остаются только Чимин, Чонгук и Ли Ён. — Гуки, — тянет девушка. — Ну, ты скоро? — Ты иди, у меня дела, я позже позвоню. Он хрустит суставами на шее, и с явным удовольствием разминая пальцы, не отрывает взгляда от Чимина. — Мне нужно ещё немного позаниматься. — Я могу подождать, — опять нудно тянет Ли Ён. — Я уже сказал, не надо, — Чонгук говорит учтивым и довольно холодным голосом, каким можно выкрикивать слова команды. Девушка обиженно надувает губы, но чтобы не потерять лица, задирая подбородок, идёт на выход. — Как скажешь, малыш… Жду звонка, — и, бросив неприязненный взгляд на Чимина, выходит за дверь. В зале наступает звенящая тишина, но только для того, чтобы вновь смениться громким возмущением от Чимина. — Ну, и что ты скажешь, малыш? Странная сцена, и что это было? Ревность? Чувство собственника? Чимин и сам не понимает, в какой момент срывается с тормозов. — Чем помочь тебе, малыш? Может быть повторим все движения, малыш? Или тебя домой подбросить, малыш? Чонгук смотрит на этот выпад, лениво улыбаясь. Он видит насквозь Пак Чимина, потому что знает его, как никто другой. Это выражение лица, тяжелый взгляд из-под густых, красиво изогнутых, бровей. Он видит, как сильно бьется венка на шее, как ходит ходуном челюсть. Чонгук облокачивается плечом о стену и скрещивает руки на груди. — Когда закончишь истерику, скажешь? — и от этого монотонного голоса и будничного тона хочется выть. Чимин открывает рот и начинает быстро хлопать ресницами. — Что? У кого истерика? Ты отнимаешь у меня время, Гуки. Говори, что хотел, или я пошел. Малыш. Чонгук поднимает бровь, застыв в одной позе. Он упорно продолжает молчать и смотреть немигающими глазами, дерзко, как раньше. — Эй, слышишь меня? Так и будешь стоять? Чимин разворачивается, хочет пройти к двери, но Чонгук загораживает ему проход. — Знаешь, я подумал тут, научи меня одному движению. У меня плохо выходит. Чимин останавливается в метре от Чонгука. — Движение? Ты правда хочешь, чтобы я помог? Чонгук подавляет улыбку и делает серьёзное выражение лица. — Да, я хочу чтобы мы были лучшими и поехали с моей Ли Ён в Нью Йорк. — Ха. Конечно, как скажешь, малыш, но моё время не бесценно. Чимин опять выпускает шипы, надуваясь как морской еж. А Чонгук, опуская руки, отталкиваясь от стенки, начинает медленно надвигаться на него, заставляя делать шаг назад. — «Малыш». Ты серьезно? Ты наверное забыл Чимин-и, что мой ма… — Так всё. Чонгук, я думаю не получится сегодня с движениями, мне достаточно. Если ты не против, я пойду. — Против. Чимин вздрагивает, упершись спиной о холодную стену. — Не думаю, что меня интересует твое мнение. — Думаю, интересует, Пак Чимин. Губы Чонгука находятся совсем рядом с ухом Чимина, и его дыхание заставляет подниматься волоски на висках. — Думаю, тебя интересует всё, что я делаю, как живу, кого люблю. С кем сплю. Как тебе Ли Ён, Чимин, горячая штучка? Знаешь, какая у нее эрогенная зона? Чимин сжимается и, зажмурив глаза, качает головой. Он не хочет знать ни о Ли Ён, а уж тем более о её эрогенных зонах. — Пусти меня, поверь, это меня меньше всего интересует. Губы Чонгука касаются мочки уха, и при этом движении Чимин, задерживая дыхание, напрягается, как струна. Его тёмные глаза с густыми ресницами наблюдают за ямкой у основания его шеи, где под нежной кожей пульсировала венка. Чимин и не мог даже пошевелиться — его накрывает такой волной вожделения, которое реально пугало своей мощью. Ненавидя это чувство абсолютной беспомощности, он продолжает тихо повторять про себя: «Завтра ты будешь смеяться над этим». — Мне нравится это колечко в твоём ухе, — говорит Чонгук, нежно прикасаясь к тонкой коже за его ухом. Чимин старается не дрожать, понимая, что это его эрогенная зона. Он все-таки поднимает руку с твердым намерением оттолкнуть его. Но вместо этого его пальцы ложатся поверх его руки и остаются там, еще больше усиливая неловкость момента. — Какой ты сладкий, Чимин-и. Голос Чонгука ломается и вдруг становится таким, каким был раньше, от этого Чимину делается в тысячи раз хуже. — Чонгук, зачем ты так? — тихо шепчет он, и этим отрезвляет затуманенный мозг Чонгука. Он быстро приводит себя в чувства и, отодвигаясь, смотрит прямо в глаза Чимина. — Зачем, говоришь? Хочешь услышать? Ну так вот. Я заставлю тебя, Чимин, сойти сума от любви ко мне, хотеть меня так, что ночами ты не сможешь уснуть, не думая обо мне. Я заставлю ревновать, и это будет тебя сжигать изнутри. Спрашиваешь зачем? Так вот… Это затем, что даже всё это вместе взятое не сможет покрыть маленькую толику той боли, которую чувствовал я все эти шесть грёбанных месяцев. Ты мне отплатишь за каждую минуту без тебя. За каждую слезинку и ночной кошмар без тебя. Добро пожаловать в мой личный ад, Пак Чимин. Чонгук переводит взгляд с глаз его чуть приоткрытые губы. А Чимин начинает отрицательно мотать головой. — Нет, Гуки, не надо, ты завтра уже пожалеешь об этом. Но эта мысль заставляет Чонгука сойти с ума, сжать зубы и негромко выругаться, впиваясь в губы Чимина грубым поцелуем. «Похоже, я что-то напутал, создавая лекарство для себя», — мелькает последняя связная мысль, прежде чем мир вокруг перестаёт существовать.