Осколки твоих снов (2)

***

«Каждый создает для себя персональный ад». Ад, возникающий в каждой минуте его жизни, постепенно расползаясь, точно капли дождя на окне, пока, в конце концов, не заслоняет собой весь мир. Чимин собственноручно открывает эти двери… Это именно его голос отдает команду: «Вперед!». И вот Чонгук уже там… вырваться оттуда нереально. Слишком сильная тяга, слишком сильная зависимость от него. Его любовь оказывается настолько же слепой, как и он сам. Растворяясь в ней, Чонгук не замечает, что именно это и служит отправной точкой туда. Туда, где — огонь, злость, обида, ожидание. Туда, где боль… Не иметь априори — намного легче. Ад — это терять, ад — это думать о нём все время. Утром — шагая в университет, вечером — перед сном, лёжа в пустой холодной кровати. На вечеринках, где, напиваясь, прижимать к себе очередную девушку, но продолжая добиваться только лишь обратного эффекта. Чонгук ни по кому так сильно не скучал в своей жизни, никого так сильно не желал. Без него жизнь — зал ожидания. А ожидание — само по себе ад. Его сердце, его душа — будут ли они когда-нибудь готовы, даже если он даст им шанс? Сможет он быть кем-то ещё кроме него? А как дать себе шанс, если он до сих пор не осознаёт, что всё кончено? Что черта проведена Чимином ещё тогда. В. С. Ё. К. О. Н. Ч. Е. Н. О… Но Чонгук до сих пор не может принять это! Не может принять эту правду, какой бы очевидной она ни была. Он продолжает строить замки из песка, потом прыгать на них, ломать, а потом строить снова, опять и опять, прекрасно зная, что это просто песок, и вскоре его смоет водой.

***

Чонгук до боли сжимает чужие плечи, как будто в отчаянии стремится заклеймить Чимина, терзая губами и руками то, что ему уже давно не принадлежит. Боже… как он скучал… Скучал по прикосновениям пальцев и губ к его коже, возбуждающий аромат его тела, ласки, доводящие их обоих до безумия… Чимин — его упоительная катастрофа. Он — его запрограммированное сумасшествие, единственное предсказуемое несчастье, которого хочется еще и ещё, раз за разом. Чимин упирается ему в грудь, пытаясь сопротивляться, но эти прикосновения насколько опьяняющие, что решимость бороться ослабевает с каждой секундой, сдавая одну позицию за другой, позволяя страсти всё больше и больше овладевать его телом. Чонгук целует его сначала грубо и властно, не оставляя ни малейшего шанса прервать поцелуй, а потом становится нежным и ласковым. Чувствуя, как дыхание Чимина учащается, его рука скользит под футболку, ощущая пылающую кожу и напрягшиеся мышцы. Мир в очередной раз меркнет. Чёрт… Чонгук опять играет на грани фола… Чтобы не упасть — и только! (как пытается убедить себя Чимин) — он обхватывает его шею руками. И да… пальцы Чимина так привычно зарываются в его тёмные шелковистые пряди, и они оказываются именно такими, какими он их помнил… Помнит. Чонгук прерывает поцелуй, пытаясь отдышаться, и упирается лбом об его лоб. Перед глазами проплывает целый мир со странными картинками из прошлого. Сотни, тысячи миров и картинок… Он растерян, ошеломлен, деморализован. Чимин на какое-то время получает свободу, но не может себя заставить сдвинуться с места. Бред. Безумие какое-то. А Чонгук приподнимает пальцами его подбородок, заставив посмотреть на себя. В его почти чёрных глазах выражение страсти с оттенком жёсткости. Лицо напротив горит, тёмные ресницы отбрасывают густую тень на щёки, рыжая прядь волос выбивается и падает на лоб, красиво очерченные губы приоткрыты. Чонгук смотрит на его губы, он точно знает, что таких губ нет ни у кого на свете, и не будет! Они манят и соблазняют его с первых минут, как он осознал, что Чимин для него не просто друг из старшей школы. Ему и тогда и сейчас до боли хочется впиться в них сумасшедшим поцелуем и целовать, целовать… Чонгук его хочет, немедленно, прямо сейчас! Ему хочется утонуть в его стонах, хочется слизывать капельки пота, стекающие с его рыжих волос вниз по шее. Хочется чувствовать его маленькие пальчики у себя на спине, как они вонзаются в кожу. Впитать его в себя целиком. Хочется чтобы кожа пропиталась его запахом, чтобы его дыхание стало дыханием Чонгука. Он… он нужен ему, как воздух, как вода, как сама жизнь. Он, он, только он! Чонгук прикрывает глаза вдруг наваждение исчезает сразу же, как тихий, растерянный голос прорывается в его сознание: — Какого чёрта ты делаешь? Чимин упираясь кулаками в грудь отталкивает от себя Чонгука. Он проводит дрожащей рукой по волосам, отбрасывая их назад. Невозможно отрицать, что тело среагировало на него. Наверное, этого следовало ожидать. Уже месяц, как у него нет нормального… Да, какого черта? Это просто нормальная мужская реакция на…на. Ноги подкашиваются, сердце гулко колотится в груди, мысли путаются. Чонгук вдруг отходит на шаг и усмехается. Потом засунув руки в карманы джинс медленно почти лениво приносит: — Ничего такого, чего бы ты не хотел сам. Или ты был против, Чимин? Уверяю тебя, в моём и твоём желании нет ничего постыдного. Если есть возможность провести хорошо время вдвоём, без обязательств и последствий. Почему бы и нет? Я хочу тебя, ты меня. Секс по старой дружбе, без любви. Ведь ты этим занимался и раньше. Что хуже — заниматься любовью, не любя, или любить, не занимаясь любовью? Чимин, сделав несколько шагов назад, замирает и после недолгой паузы тихо почти шёпотом говорит: — Ты сильно изменился. — И в чем интересно? - Чонгук наклоняет голову набок. — Грубым стал. — Ты тоже так-то не такой как раньше. Знаешь, ведь я могу быть и другим, если захочешь. Для тебя. С этими словами он опять начинает целовать Чимина с такой злостью и остервенением, что даже не замечает, как прикусывает его губу. И только почувствовав вкус крови, сразу опомнился. Просто опять больно. Чимин отталкивает, и к глазам подступают неожиданные слезы. Он со злостью прикусывает уже пораненную губу, пытаясь с ними справиться. И опять этот холодный критический взгляд, и Чимин знает, о чем Чонгук думает, глядя на него. — Я п-пойду! — еле выговаривает Чимин и пятиться к двери. — А чего так скоро? Вижу, ты уже очнулся, — надменный голос холодно констатирует очевидное. В глубине его глаз проскальзывал легкий оттенок удовлетворения, так рассматривают пойманную мышку. — Да, да. Мне уже пора. Пора. — Жаль… — Чонгук облокачивается плечом о стену и скрещивает руки на груди. — Я хотел попросить, чтобы ты меня до дома подбросил по старой дружбе. А то на мотоцикле в такую метель опасно ездить. О, Чонгук знает на какие точки воздействия нужно надавить: опасность, страх за его жизнь и здоровье — это то, чего больше всего на свете боится старший. Чимин останавливается у выхода. Затянувшаяся минутная пауза кажется вечностью, и выводит из себя, но никто из них не решается продолжить первым разговор. — Хорошо, - Чимин первым нарушает молчание и собираясь с силами, поднимает дрожащей рукой сумку, лежащую на полу. Он прекрасно знает, что Чонгук за ним пристально наблюдает. И, стараясь не подать виду, как напуган и растерян, поднимает на него взгляд. — Я жду тебя в машине Да… сработало. Это волнующее чувство накрывает Чонгука с головой, захлестывает и уносит в спасительную бездну. Но тут же выкидывает на поверхность от звонка мобильника — телефон трезвонит, забытый в кармане пуховика. От нахлынувших эмоций парень долго соображает, откуда идёт звук. и поняв где он отвечает сразу, даже не посмотрев, кто звонит. — Чонгук-и ты как? У тебя все в порядке? Тебя забрать? — Нет-нет, всё нормально. Юнги-хён, не надо меня забирать, я поеду с друзьями. Вернусь поздно, не жди, ложись спать, — тараторит он на бегу, натягивая куртку. Несмотря на холод, счастливый и по-детски радостный он выбегает на улицу не застёгнутым и глубоко вдыхает морозный воздух. Он наслаждается этим чувством неизвестности. Ему давно не было так хорошо. Давно… Воспоминания, как будто из прошлой жизни, вдруг врываются в его мысли: — Нет, нет, не моргай, подставь лицо и смотри как снежинки тебя щекочут, — лёгкая улыбка… тихий и такой любимый голос…голос Чимина. Он, нежно улыбаясь подставляет, ладонь снегу, ловит губами белые холодные звёздочки, смотрит вверх на бесчисленное, прилетавшее с неба переливающееся серебро. А потом их губы, покрытые снежинками, прикасаются друг к другу, вбирая в себя ещё горячее тепло дыхания. — Я люблю тебя Чонгук-и. Ты только мой. Только мой.

***

Юнги сидит, откинувшись на сиденье автомобиля, и молча сжимает руль. Он напряжённо вглядывается в темноту улицы: на парковке машин почти нет. Вернее стоит одна, и к ней направляется Чимин, а следом подходит Чонгук и садится на переднее сидение. Пульс Юнги учащается, дрожащими от волнения пальцами он открывает пачку сигарет и закуривает. «Гуки опять будет ругаться». Но так хочется курить. Зачем эта ложь? — она режет его на части Почему его Гуки только что солгал? Юнги сжимает сигарету пополам, не чувствуя, как красный дымящийся огонёк жжёт кожу. Осознавать это было больно и неприятно, где-то глубоко внутри саднит, саднит как содранная коленка — боль вроде и не очень сильная, но кровь смешанная с грязью может инфицировать рану… Почему? Ведь он никогда не лгал Юнги… Что с ним, черт возьми, происходит? Почему обиднее вдвойне понимать, что тебя обманывает именно тот, кому хочется верить больше всех?

***

В салоне машины пахнет свежестью апельсинов, и довольно прохладно. Чимин включает обогреватель и настраивает спокойную музыку. Он выглядит сейчас на вид непринуждённо, и только пальцы постоянно поправляющие чёлку — этот характерный для него жест явно выдаёт волнение. Он и сам не знает, почему так сильно его реагирует, но чувствует, что если сейчас расслабится, рука может сорваться сама собой и оказаться в опасной близости с телом Чонгука. Чимин из-под опущенных ресниц продолжает следить за его действиями. Запах парфюма пьянит и заставляет возвратиться в прошлое, когда он вдыхал эту свежесть, прижимаясь щекою к этой безумно красивой шее, водил по ней кончиком носа, прикасался губами. О, нет. Чимин убирает одну руку с руля, касаясь затылка, приглаживает волосы, словно это ему поможет снять напряжение. — Тебя домой отвезти? Чонгук поворачивает голову и в его чёрных глазах на долю секунды отражается еле заметная грусть, хотя нет… Наверное, Чимину всё-таки показалось. — Да, если тебя не затруднит, у меня на вечер большие планы. «Конечно, кто бы спорил, у Чимина они тоже просто огромные: доехать до дома и в гордом одиночестве лечь спать». Чонгук прислоняется затылком к спинке сиденья и, подхватывая знакомую мелодию, прикрывает глаза. Машина плавно отъезжает от тротуара и катится по широкой и гладкой дороге в сторону центра. Зимний Сеул погружает в волшебный мир разноцветных огней, неоновых реклам, светящихся витрин. Падающий снег окутывает заснеженные улицы словно покрывалом, которое мерцает в свете фонарей сотнями кристальных серебристых снежинок. Переполненные дороги машинами, а тротуары пешеходами, совсем не портили картины предновогодней суматохи. Не проходит и двадцати минут, как автомобиль останавливается у подъезда Хосока. Чимин заглушает мотор и постукивая пальцами по рулю в такт музыке поворачивается и на мгновенье замирает. Чонгук спит. Просто так спит. Тёмная челка спадает на лоб длинными волнистыми прядями, длинные ресницы опускают тени на еще по-детски пухлые щёки. Во сне его лицо кажется мягче, совсем мальчишеским. Чимин облокачивается на кресло и прижимаясь щекой к мягкой обивке сиденья со слабой улыбкой на губах смотрит на красиво очерченные скулы, на темные чуть растрепанные волосы и чуть хмурые брови. Парню хочется коснуться его шеи, ощутить запах его волос, поцеловать в надменные губы. Чимин поднимает руку и касается указательным пальцем мягкой кожи. Он нежно ведёт по его виску, заправив выбившуюся тёмную прядь за ухо, потом проводит пальцами по нижней губе и вдруг неожиданно для себя встречается взглядом с чёрными глазами, внимательно наблюдающими за ним. — Не останавливайся… Чонгук перехватывает его за локоть, удерживая на весу. Чимин заворожено смотрит, как парень подносит его руку к своим губам и, глядя ему в глаза, прикасается каждому пальчику в лёгком поцелуе. Боже. Его опять начинает бить дрожь. Он совсем близко. Слишком близко. И этот его запах — влекущий, пьянящий, таинственный. Чимин дрожит как в лихорадке. Дыхание перехватывает. Чонгук каждой клеточкой своей кожи ощущает жар его тела. Его зрачки расширяются, глаза ещё более темнеют. Весь мир словно отлетает на несколько миллионов световых лет назад, и остаётся лишь этот страстный взгляд и запах. Чонгук видит и чувствует только его. Больше никого и ничего не существует. Чимин опять, как и тогда в зале пытается сбросить с себя это наваждение. Нужно бы отодвинуться, не поддаваться искушению. Но…оно такое сильное, такое сокрушительное! Он чувствует биение сердца где-то в горле и знает, что Чонгук сейчас испытывает то же самое. Это читается в его глазах. — Гуки, — шепчет Чимин низким хриплым голосом, и сам пугается от его звучания. И это из его губ звучит прекраснее и значительнее, чем из любых других. Чимин чуть прикрывает глаза и придвигается ближе. Уже не в силах устоять, он касается пальцами груди Чонгука, широкой и теплой, чувствует, как от его легких прикосновений горит кожа под футболкой. — Пожалуйста, — только и может прошептать он, и в следующую же секунду Чонгук накрывает его губы своими. Последняя здравая мысль вспыхивает и тут же гаснет в голове Чимина. Он тихо стонет, когда раскрывает свои губы, сжимая крепкое тело Чонгука в объятьях. И вдруг все исчезает так же как и началось. Тепло рук проходит вместе с теплом губ. Губы Чонгука раздвигаются в непроизвольной улыбке. Улыбка — она неприятная, скорее похожая на ухмылку, такое выражение появляется у человека, которому доставляет удовольствие видеть страдания других Чимин теряется, а когда до него доходит что говорит Чонгук он чувствует себя как будто его окунули в моющее средство с хлоркой. — Мне пора, Чимин… Юнги наверное с ума сходит, я же его не предупредил, что буду так поздно. Он проводит пальцем по щеке Чимина, заставляя сердце того сжаться до размера атома и вырасти обратно. — Спасибо, что подвез, увидимся еще. Он открывает дверцу машины и выходит, разминаясь и потягиваясь, и потом вдруг расцветает в улыбке и, поворачиваясь, наклоняется к окошку. Чонгук с озорным взглядом проходится по растерянному лицу Чимина и хитро улыбается. — Знаешь что, Чим Чим? Не думал, что скажу это, но я с нетерпением жду следующего уровня… мне так понравилась эта игра… Чимин не может вымолвить ни слова от неожиданности и только тихо шепчет «Что?» А потом долго смотрит вслед удаляющейся фигуре парня. — Игра? — вопрос в пустоту. Нет… Но, так ведь. Нельзя. Сердце падает куда-то еще ниже, ушибается обо что-то еще больней. И это очень больные ушибы в квадрате. В кубе. Снег все так же медленно кружится на темной улице в свете фонаря, принимая причудливые формы. Какое-то время Чимин сидит не двигаясь и, не моргая, смотрит на этот сумасшедший танец снежинок. Его вдруг накрывает невидимой, но вполне ощутимой волной разочарования, и он закрывает руками глаза, стараясь разогнать охвативший его пустой дурман. Ни-че-го. Опять ни-че-го Как же он устал… Он так устал от лжи и притворства актерской игры… Чимин ведь долго, очень долго создаёт в себе стержень, который удерживает равновесие, и он всегда думает, что с ним он всегда будет неуязвим. Но нет, только не с Чонгуком. Чимин закрывает глаза и, стиснув зубы, громко дышит, пытаясь привести свои мысли в порядок. Но спустя несколько секунд вновь открывает их и со всей силы начинает бить по рулю руками. — Господи… какой же дурак, наивный дурак… — Чимин всхлипывая, ругает себя, продолжая бить руками руль, совершенно не чувствуя боли. Как хочется напиться, напиться, уйти в запой, чтобы ничего не чувствовать. — Хватит, наездился на сегодня, — горько бормочет он сам себе, прибавляя звук музыки заводит мотор. — Всё… Всё. «К чёрту Тэхёна, к чёрту Чонгука… к чёрту всё.»

***

В напряженном теле остаётся куча неудовлетворенной энергии, и Чонгук измученно опускается на ступеньки лестницы, погружаясь в себя. Глаза упрямо смотрят в одну точку, руки бессильно обнимают голову, опершись локтями о колени. А ведь на какое-то мгновение пустота в его жизни обрела смысл и наполнилась чем-то приятным. Но теперь и это ускользает. Опять. Чонгука передёргивает. Мысленно он представляет себе, как собственноручно отпускает нечто ценное, дорогое, вновь оставаясь с чувством одиночества и пустоты. — Идиот… просто тупой, эгоистичный идиот. Шепчет он в очередном, особенно судорожном порыве, приложившись лбом о стену. От болезненного соприкосновения в голове слегка проясняется. «Черт, как полезно мозги встряхивать». Он резко вскакивает и, перепрыгивая через ступеньки, мчится вниз по лестнице. Но поздно. Машины нет. Чимин уехал. Жаркий укол в груди — и опять пустота. «Игра тем и хороша, милый Гуки. Её мотив лежит не в результате, а в самом процессе. Дело не в том, выигрываешь ты или проигрываешь, дело в том, как ты играешь. А тебе главное не заиграться, не раствориться в роли полностью, не дать ей поглотить себя».

***

Юнги уже час как понимает, что идти домой совсем не хочется. Он ставит машину на парковку и решает провести весь вечер, а то и ночь в баре. Он ужасно устаёт от одиночества, и последние события напрочь выбивают его из колеи. Хочется напиться до чёртиков, снять на одну ночь неважно кого: девушку или парня. «Неужели такой привлекательный мужчина не может найти себе пару?» Ему нужна ласка и внимание, он хочет хоть на час, но быть любимым, хочет всем нравиться, да и понять, что, как партнёр, он не совсем потерян для общества. Юнги хочется забыться и провести вечер весело и без заморочек. Китайский колокольчик, висевший над дверью бара, мягко звенит, мелодично переливаясь сотнями звуков, когда парень открывает дверь ночного бара. Первым делом он обращает внимание на то, как атмосфера отличается от шума и суеты за его стенами. Здесь никто никуда не спешит, за круглыми чёрными столиками выпивают и курят люди захотевшие расслабится после долгой рабочей недели. Мин присаживается у стойки бара и машет бармену рукой. — Виски с содовой, — делает заказ и внимательно осматривается вокруг. Юнги из тех людей, что может в один момент сделать в себе полную перезагрузку, его так научила жизнь на улицах, а там чтобы выжить нужно уметь вовремя отключаться. Парень ловко заходит в меню своего мозга и даёт установку: перевести себя в режим отрешенности и безразличия. И оно реально приходило, накатывало в тёмно-синих тонах, мучительное, прямолинейное, зато такое спасительное. Но сейчас почему-то это не помогает, как не странно с физической болью намного проще, с душевной уже тяжелее. Чонгук… Юнги так хочется отцепиться и тянуть так, чтобы швы разошлись, чтобы всё, что есть у него внутри, вырвалось наружу, чтобы тот наконец узнал, кем он является для Юнги… Чтобы Чонгук знал о том чувстве, которое тот носит с собой в мысленном космосе, как он держит его в сердце, скорее даже сдерживает. Пригубив бокал, Юнги старается рассмотреть посетителей. Единственным кандидатом на ночное времяпровождение ему кажется парень у стойки. Юнги видит и чувствует, что он из тех, да, из таких же как он сам. Парень тоже пьёт виски, в то время как длинноногая блондинка явно легкого поведения пристаёт к нему. — У вас свободно? — манерно произносит она и, не дожидаясь ответа, наклоняясь, трётся об руку своей огромной грудью. Парень от неожиданности давится и, немного откашлявшись шепчет: — Предпочитаю пить один. — Да? Как же так, малыш, ты мне так понравился, и от выпивки я тоже не откажусь, — уже низким голосом добавляет она. Юнги усмехается. Вот же наглая. Ну и как этот парнишка, явно не выглядевший завсегдатаем этого бара, будет выпутываться из её цепких щупалец? Что-то в голосе этого парня и манере держать прямо спину и голову кажется Мину до боли знакомым. Где-то он точно это видел, но к сожалению в темноте плохо видно его лицо. Юнги залпом выпивает рюмку и показывает бармену, что нужно повторить. И тут он замечает, что жрица любви уже подсаживаясь к парню, практически залезает к нему на колени. «Вот уж некстати», — раздражённо думает Юнги, опять опустошая рюмку. Он поднимается с места, но не успев сделать и шага, ошарашенно опускается на своё место. То ли это игра воображения, то ли что-то иное, но уповать Юнги на обман зрения точно не приходилось. Нет, он не мог ошибиться, слишком часто Юнги видел это лицо и эти глаза, они прожигали в его душе огромную дыру, и он ненавидел их всем своим сердцем. Юнги чуть прищуриваясь всматривается в темноту и от горла к желудку пробегает короткая электрическая волна и рот на мгновение немеет. Пак Чимин? Это не он. Это не может быть он! Жизнь странная штука — она иногда вытворяет с людьми необъяснимые вещи. Вот уж кого кого, но ЕГО он не ожидал увидеть, и в это мгновение сердце Юнги начинает выдерживать удар за ударом от недоумения и злобы. Как он ненавидит его! Ненавидит за его красоту, таланты, изнеженность, за то, что он отнимал и продолжает отнимать у него самое дорогое… Юнги резко вскакивает. Бежать. Но вместо этого он быстро оказывается рядом около растерянного Чимина и, отталкивая в сторону изумлённую девушку, перехватывает того за локоть. — Ты пойдёшь со мной. — Юнги? — Чимин пытается что-то сказать, но Мин уже тянет его за собой по тёмному прокуренному коридору, всё больше закипая в душе. Алкоголь и злость — не лучшая компания для Мин Юнги. Он пинком ноги открывает дверь туалетной комнаты, затаскивая за собой изумленного парня и с силой отталкивает его к соседней стене. Чимин ударяется о стену, но терпимо. Замок щелкает. Юнги долго стоит спиной, пытаясь справиться с собой. Он сжимает руки в кулаки, но не может ничего поделать с эмоциями, что рвутся наружу. Спустя минуту Чимин уже начинает приходить в себя после небольшого потрясения. — Мин Юнги, что на тебя нашло? Чимин отталкивается от стенки и хочет обойти парня, чтобы открыть дверь, но тот не даёт. Он опять отталкивает и уже сам прижимает того, не давая возможность вырваться. Мышцы тела напрягаются, как перед прыжком, а лицо Юнги выражает полную решимость и плохо скрываемое превосходство. — Знаешь Пак Чимин… — Юнги скорее шипит чем говорит наклоняясь всё ближе и ближе к его губам. — Мне всегда хотелось почувствовать и понять, что в тебе есть такого особенного? Как тебе удаётся так долго удерживать Чонгука? Да ещё «крутить» им по полной? Что в тебе есть такое, чего нет во мне? Чем ты с такой лёгкостью им манипулируешь? Может и мне покажешь?