Лекарство для кармы

      Бар был выбран путем жеребьевки — Слава настаивал на стриптиз-клубе, Витя на боулинге, а сам именинник, Спартак, которому исполнялось тридцать два года, предпочел бы обычную пивнушку. И так как к компромиссу прийти не удавалось, решено было тянуть спички. Слава вытащил короткую, и они поехали в тот злополучный клуб, где с клиентов сдирали тройную плату просто за просмотр филейных прелестей омежек-официантов. — Ух, горячо, — облизнулся Слава, усаживаясь за столик. — На любой вкус, кого хочешь выбирай! Если договориться, то можно более близко пообщаться в отдельной комнате. Нравится кто? — У меня глаза разбегаются, сколько тут вкусного, — поддержал Витя. — Ничего особенного, — пожал плечами Спартак. — Морды размалеванные, жопы у всех жопы, одинаковые, о чем тут… А, стоп. Есть пробитие!       Он выцепил взглядом стоящего у стойки высокого, выше всех его знакомых альф, омегу в длинном пеньюаре с белыми перьями и в кружевных белых трусиках, и, невзирая на блядский наряд, тот держался так, словно не бокалы с пивом разносил, а личную индульгенцию для каждого. Ноги от ушей, — забавных кстати, с заостренными проколотыми верхушками, — живот плоский, без единой жиринки, шея длинная, изящная, лицо одухотворенное, как с картин великих художников. А глаза — галактика со вспыхнувшей сверхновой. — Губа не дура, — заметил Слава. — Глянь, как смотрит: как на куски дерьма. Такому ноги только домкратом раздвигать. — Все они недотроги, — фыркнул Спартак. — Только первую неделю.       Когда омега подошел ближе, среагировав на призывный взмах рукой, он обнаружил, что тот ничем не пахнет. По запаху было просто определять характер, поэтому даже самая холодная булочка могла пахнуть сладкой ириской и сигнализировать: я хочу, но стесняюсь, поухаживай за мной. А этот — ничем. Спартак нахмурился, когда ему так откровенно и так лениво, что взбесило еще больше, нахамили, и перешел к решительным действиям, шлепнув по подкачанному бедру под пеньюаром.       В следующий миг ему врезали в челюсть, проезжаясь попутно по носу, — неплохой такой, оттренированый апперкот левой, — и Спартак завалился в объятия перепуганного Витька. Но почти сразу отпружинил назад, хватаясь за белые перья, пачкая их кровью из носа, и наматывая на запястье длинные шелковистые волосы. — Ты место свое забыл, паскуда?       Омега, упавший перед ним на колени, дернул головой, понял, что хватка не ослабла, и врезал ему под дых уже правой. — Отпусти, урод, — шипело ангельски прекрасное создание, сверкая глазами и царапая его руку. — Отпусти, мудила!       Спартак, сложившись пополам, держал его крепко, не обращая внимания на поднявшийся вокруг шум и визг. В итоге разнять их смог только наряд полиции: слушать не стали, сразу составили протокол задержания и отправили в изолятор временного содержания как нарушителей порядка, в одну камеру с альфой бомжеватого вида. Спартаку, которому предварительно выдали пакет со льдом и залепили нос пластырем, стало откровенно смешно. — Ты совсем ебнутый? — произнес омега с металлом в голосе. — Головой сильно ударился? — Я только что понял, что это лучший день рождения в моей жизни, — проговорил Спартак, успокаиваясь. — Тебя как зовут хоть, чудо? — Какое тебе дело? — Интересно. Ответить сложно?       Омега, скрестив руки на груди, расставил ноги в белых кедах, — видимо первое, что попало под руку обул, когда собирался, — наклонил голову и серьезно ответил: — Люцифер. Меня действительно так зовут. — Князь тьмы, — глубокомысленно изрек альфа бомжеватого вида, до этого смирно лежащий в углу, и Спартак расхохотался уже не сдерживаясь. — Клоуны, блять, — фыркнул омега, отворачиваясь. — Все, не обижайся, я не всерьез, — утирая выступившие слезы, произнес Спартак. — А я Спартак. — А чо не Динамо? — Так получилось. Долго стоять будешь? Нам до утра тут сидеть.       Люцифер стоически выдержал минут сорок, переминаясь с ноги на ногу, пока не сел рядом с ним, рассматривая с брезгливостью измазанные красным перья. — Не спидозник, надеюсь? — наморщил он точеный нос. — Каждые полгода сдаю анализы — пока чисто. Извиниться не хочешь? — поинтересовался Спартак. — Пока ты не извинишься за то, что лапал меня без разрешения — хуй тебе моржовый, а не извинения.       Дерзкий какой, подумалось Спартаку. — Я что, виноват в том, что ты неадекватно реагируешь на нормальные вещи? — спросил он. — Трогать незнакомую задницу — это норма? — Если она сама ложится в ладонь — вполне. — В мою ладонь сейчас ляжет твой еще не подбитый глаз. Заткнись, прошу.       Откинувшись на спину, Люцифер закрыл глаза, но сразу же их распахнул в возмущении: — Это от тебя так воняет? — От нашего соседа, — вздохнул Спартак. — Ебаный мешок дерьма, хули ты разлегся тут, уебок?!       Знакомые Спартаку омеги не матерились как сапожники и краснели от литературного слова «сука», поэтому он разглядывал бурю эмоций на прекрасном лице с удивлением и невольным восхищением. Ему даже начало казаться, что сквернословящий омега с такими яркими испепеляющими все живое глазами — очень сексуально. — Чо вылупился? — заметил тот. — Смешно тебе, урод? — Ты закроешь сегодня свой рот или нет? — устало произнес Спартак, чувствуя, как начинает затекать шея. — Сам захлопнись.       Подобрав под себя длинные ноги, Люцифер устроился в углу, а Спартаку удалось почти уснуть в положении сидя, когда благоухающий сосед изрек очередное умозаключение: — Жизнь — это банка с окурками. Князь тьмы, забери мою душу. Хочу в ад, там тепло и кормят. — Ебанько, — хмыкнул омега.       Утром, расписавшись в получении изъятых личных вещей, Спартак вышел из здания вместе с омегой, который, вскинув голову, гордо зашагал к ожидающей его машине. Славик и Витька, которые приехали за другом, проводили его глазами. — Братиш, прости за испорченную днюху, — скривился Слава. — Кто ж знал, что у них такие психи работают. Такому не то что домкратом ноги не раздвинешь, а не знаю каким волшебным зельем нужно опоить, чтобы… — Месяц, — усмехнулся Спартак. — Дайте мне ровно месяц. — Поспорил, сто пудов поспорил на тебя, — нашептывал сидящий на левом плече демоненок в красных латексных стрингах. — А мне он нравится, — опустил глаза ангелок, на котором тоже имелись стринги, но белые. — Тебе нравится все, что альфа, — хмыкнул рогатый, и Люцифер возвел очи к небу: — Завалитесь оба! У вас дел сегодня нет своих?       Как существо, сотканное из эфирных материй, Люцифер мог видеть и даже беседовать с существами других измерений, в основном с домовыми, заблудшими душами и призраками. Пару месяцев назад за ним увязалась эта парочка, обсуждая самые провальные моменты его жизни и частенько комментируя процесс мастурбации. Демоненок давал советы, а ангелок краснел, пряча светлые глазки и поглядывая искоса. — Решили посмотреть на твое грехопадение, — отозвался ангелок, щекоча крыльями шею. — Гордыня — самый страшный из грехов. — Отъебись, светлый мой, я сегодня не в настроении. Я и сам знаю, что он припрется еще не раз.       Стряхнув крылатые недоразумения у порога, Люцифер вошел в бар, где уже расставляли стулья на помытом паркете, кивнул уборщикам и прошел в свою комнату. Скинул испорченный пеньюар, затем, зачем-то подхватив его с пола, принюхался — чужая кровь пахла сладко и волнующе, и он, закрыв глаза, отчетливо видел перед собой нахальную улыбку рыжего альфы. — Фетишист сраный, — пискнул демоненок, усевшийся на подоконнике. — Подрочи еще!       Люцифер, открыв окно, скинул его в кусты сирени внизу. — Надо будет — подрочу, — заявил он в ответ на ворчание.