Лекарство для кармы

      На ощупь эльфийка была горячей. Плоской, правда, как доска отполированная, но приятной. Пахнущей пряно и успокаивающе.       Вздохнув, Люцифер ткнулся носом в щеку и поморщился: небритая эльфийка. А это точно щека? — Доброе утро? — произнес Спартак удивленно, видимо, предыдущие несколько минут сносивший его кошачьи притирания. — У тебя такие глаза… — Красивые, — хмыкнул Люцифер, торопливо убирая руку с его живота. — Спасибо, ты мне говорил. Турка есть у тебя? Кофе сварю.       Зевая, он прошел на кухню, достал из шкафчика турку и молотый кофе. Отмерил несколько ложек и поставил на огонь. Сучностей сегодня не наблюдалось, и можно было расслабиться.       После кофе погрустневший Спартак позвонил начальнику с сообщением о внезапном больничном, покивал, записывая что-то на бумажке, потом перевел взгляд на Люцифера, который уже переоделся, чтобы отправиться домой, и сдвинул брови. — Что? — вздохнул тот. — Папе я тоже звонил, он только к вечеру приедет. А я второй день без душа.       Люцифер, вскинув тонкую бровь, почесал острое ухо и молча отправился в ванну — набирать воду. Щедро сыпанул ароматной соли из банки, плеснул пены и вернулся в комнату. Спартак, раздевшийся сам, с крайне смущенным видом сидел на кровати, прикрывая бедра полотенцем. — Ой, ну давай без этого, — воскликнул Люцифер. — Не выделывайся, Динамо. С кем не бывает! Я вот даже глаза закрою, пока буду тебя нести, не парься!       Он в самом деле закрыл глаза, подхватывая на руки крепкое обнаженное тело и погружая затем его в воду. Открыл лишь услышав стук гипса, опущенного на бортик. Рыжий, смущенный, мокрый Спартак со слипшимися от воды ресницами и алеющими смуглыми щеками вызвал в нем прилив умиления. — Ты чего? — моргнул альфа, когда Люцифер перегнулся через ванну и замер, разглядывая вблизи его лицо. — Что не так-то? — Я не знаю, — шепнул он. — Но я очень хочу кое-что сделать. — Что? — шепнул в ответ Спартак. — Вот это.       Возможно, альфа ожидал, что, наклонившись еще ближе, он прильнет к нему губами, но Люцифер, хмыкнув, быстро слизнул пену с его носа. — А ты что думал? — спросил он. — Мойся, крикнешь, как закончишь.       Всю следующую неделю они не виделись — Люцифер пропадал на работе, а Спартак не звонил, опасаясь показаться навязчивым. Поэтому, прихватив по дороге сетку апельсинов, он сам отправился навестить больного, который уже сам передвигался по квартире, игнорируя костыли и прыгая на одной ноге. — А где папа? — поинтересовался Люцифер, вручая ему апельсины. — Срочная командировка. Уехал вчера вечером. Чаю хочешь? С заварными пирожными. — Пффф… Спрашиваешь? Буду конечно! Как твой гипс? — Чешется ужасно, готов распилить его первым попавшимся острым предметом. Никогда бы не подумал, что это так мучительно.       Люцифер слушал занимательную историю о злоключениях загипсованного альфы, расправляясь со вторым пирожным, когда в спину его ощутимо пихнули и он ткнулся носом в крем. Испепелив взглядом хихикающего демоненка, он потянулся за салфетками. — Знаешь, я тоже хочу кое-что сделать, — произнес Спартак, сидящий рядом. — Чо блять? — сдвинул брови Люцифер. — Вот что.       Люцифер ожидал, что его поцелуют, но альфа, наклонившись, аккуратно слизнул с его носа крем и улыбнулся с таким задором, что в голове у него зазвенело от хлынувшей в лицо крови. Провокации он откровенно не любил, хотя сам периодически баловался ими. Наверное, стоило было врезать Спартаку. Он бы и сделал это, если бы не приклеился намертво к его шальным глазам и не впечатался потом в его губы. По привычке притягивая альфу к себе, на колени, но запоздало соображая, что Спартак, в отличие от эльфиек, на коленки садиться совсем не хочет, и перехватывает инициативу и прикусывает его за губу далеко не по-бабски. — Я же говорил, что нагнет он Люсика! — громко воскликнул сидящий на сахарнице демоненок, и Спартак резко отпрянул со словами: — Это кто сейчас сказал?       Люцифер заморгал: — Ты о чем? — Кто-то сказал, что… Блять! Что это за хуевина?! Блять, их две!       Ангелок, задрожав, метнулся за спину Люцифера, а демоненок шмыгнул под стол, заставив Спартака подскочить на стуле.       Люцифер, медленно выдохнув, все еще взволнованный после неожиданного поцелуя и собственной горячей реакцией на него, взял Спартака за руку и с расстановкой, выверяя каждое слово, проговорил: — Тебе не показалось. Ты не сходишь с ума, ты в самом деле их видишь. Это мои личные проводники в этом мире, и, обменявшись всплеском эмоций и энергий, мы, возможно, перешли вместе на новый уровень взаимодействия. Возможно, это часть моего проклятия, и теперь ты, ввязавшись в это дерьмо, тоже способен видеть неподвластное обычному человеческому… — Что это такое? — не унимался Спартак. — Это вот нормально по-твоему?       Домовой, выползший на шум, посмотрел на возмущенного Спартака крайне флегматично, подвинул к холодильнику табурет, с тоской заглянул внутрь, нашел там одиноко лежащий на полке глазированный сырок и зашаркал к венику. — Лучше б пожрать купил, а не горло драл сидел, — сказал он, прежде чем отправиться в запечье. — А я все думал, куда жратва так быстро пропадает, — произнес Спартак. — В ванной еще есть ванник, — вздохнул Люцифер. — В прошлый раз, когда ты мылся, он на тебя наяривал. — Бляяяя! Что за хуйня! — А в подъезде — подъездник. Если обоссать угол, он тебя запомнит и будет мстить. А те, кто выкручивают лампочки вообще заносятся в черный список.       Спартак, сжав голову ладонями, рассматривал поочередно усевшуюся на плечах Люцифера крылатую парочку. Демоненок демонстративно отвернулся, фыркнув, а ангелок, жеманно поджав лапки, семафорил альфе обоими глазами, поправляя резинку стрингов. — А почему они полуголые? — наконец ожил Спартак спустя минут пять. — Какой хозяин — такие и хранители, — пискнул демоненок. — Он ведь половину королевства отжахал. — В смысле половину?.. В смысле отжахал?.. — Меня прокляли и сослали в ваш мир за блуд, — произнес Люцифер, подливая в чашку чай. — Он верно выразился — я перетрахал всех замужних и незамужних эльфиек королевства. Ну, почти всех, пары штук может до пятисотки не хватило… Да, Динамо, я эльф и в своем мире я был таким же… ммм… альфой, как и ты. Поэтому я не переношу, когда меня лапают… Ты не переживай, через пару дней привыкнешь к новой жизни. Я быстро привык.       Спартак нихрена не привык и через неделю.       Самым странным опытом в его жизни стало принятие душа в то время, пока на него с причмокиванием надрачивало странное желеобразное создание в углу за шторкой. Одеваясь потом, он старался не поворачиваться к тому спиной и не нагибаться без надобности.       Следующим откровением стало знакомство с хлебными феями, которые специально раскрывали завернутый в пакет хлеб ночью, чтобы тот черствел. Зачем — неизвестно, но Спартак подозревал их в сговоре с домовым, который потом доставал буханку из ведра и жрал без зазрения совести, чавкая и рассыпая крошки под мойкой. — Пиздец, — проснувшись однажды утром, произнес Спартак. — Братуха, помоги, а, — заканючил застрявший в форточке гном в джинсовом комбинезоне. — А какого хуя, стесняюсь спросить, ты тут забыл? — офигевал Спартак, пытаясь вытолкать его в зад на другую сторону. — Я к соседскому домовику в гости зашел, — кряхтел тот. — Ты пихай, пихай, я на газон упаду и опять по трубе залезу… Вооот, значится. Короче выпили мы — хозяйка сок перебродивший выбросила, огурчик порезали на закусь, а соли-то — тю-тю. Пришлось к тебе лезть. Прости, Христа ради, мил человек…       Гном выпал из форточки с глухим звуком — как выскочившая пробка, и Спартак еще слушал некоторое время громкий мат с газона внизу. К концу месяца гипс сняли, оставив повязку и вручив палочку, и он сразу перешел к активным действиям: прикупил розы, билеты в театр и, ковыляя, заявился в бар, где работал Люцифер. — Ты какого хрена приперся? — возмутился тот, заметив его. — Ты дома должен сидеть, холодцы жрать, а не шляться туда-сюда как тюлень в брачный период. — Так некому холодцы варить, — вздохнул Спартак. — Давай сегодня в театр, а потом ко мне? Сваришь как раз. — Ты офонарел? — произнес Люцифер басом. — Билеты я уже купил. В морозилке лежит свиная рулька.       Люцифер, постучав по полу носком ботинка, задумался. — Одной рульки не хватит, — сказал он. — Надо еще уши докупать. Поехали сейчас, пока мясные ряды не закрылись.