Лекарство для кармы

      Чем ближе становилось королевство, тем больше странностей подмечал и так изрядно охреневший Спартак.       Во-первых, на него пялились деревья. Не так, чтобы прям раздражающе, но выпученные круглые глаза среди веток смотрелись криповато.       Во-вторых, высоко над головой то и дело мелькали странные существа в черных балахонах, приспособившие в качестве средства перемещения по воздуху дворничьи метлы. От крылатых сучностей он узнал, что их называют «ведьмами», они самки и на глаза им лучше не попадаться — в мире, где каждый второй мужчина похож на женщину, а каждый первый и вовсе орк, такие брутальные рыжие красавчики как Спартак — нарасхват.       В-третьих, он испытал неприятное ощущение в желудке, когда небольшой холм, на который он ориентировался, вдруг поднялся, почесал заросший мхом зад растопыренной пятерней и двинулся в лес. — Тролль, — сообщил ангелок. — Прикорнул на солнышке, а щас хавку искать пошел. Хорошо, что в другую сторону.       По навесному мосту через ров Спартак въехал, чувствуя себя Наполеоном, спешился под множеством заинтересованных взглядов тех самых самок, о которых рассказывал Люцифер, и направился к замку, который торчал из-за прочих зданий острыми шпилями с развевающимися флагами. Единорога он благодарно похлопал по крупу, и тот направился к фонтану. — А тут миленько, — произнес Спартак, осматриваясь. — Пальмочки какие-то, кустики, цветочки… — Смотри, куда прешь! — пискнули вдруг под ногами, и Спартак поспешно отошел, пропуская семейство белых крыс с зонтиками наперевес. — Придворные, — вздохнул демоненок. — Чего встал, идем уже!       Всю дорогу до замка Спартак смотрел под ноги во избежание несчастных случаев. Стоящий у ворот громила в кожаных штанах и с секирой в обеих руках, посмотрел на него с явным недовольством, как на просочившуюся в хозяйский амбар мышь. — Простите, вы разрешите мне пройти во дворец? — спросил Спартак, упираясь взглядом в шрамы над пупком, которые были как раз на уровне его глаз. — Не положено, — прогудел громила, обнажая желтоватые клыки. — Я по очень срочному делу, мне нужно поговорить с принцем. — Не положено, не ясно сказано? — Ну спросить вы хотя бы можете? Передать, что его… — Вали отсюда, мелочь. Пока дядя Кристоф добрый.       Спартаку совершенно не понравился пренебрежительный тон громилы, поэтому он сразу понял — по-хорошему не получится. — Кристоф, а вы можете наклониться, чтобы я сказал вам кое-что? — Говори. — Это очень личное. Касательно принца. Думаю, такое нельзя говорить вслух слишком громко.       Сила есть — ума не надо, подумал Спартак, замечая как громила наклоняется и вытаскивая из кармана перцовый баллончик.       У Бари были нежные руки — как и у всех драконов. Люциферу нравилось, как его руки массировали затылок, а затем заплетали длинные волосы в колоски по бокам, прикрепляя веточки с изумрудами — под цвет длинному одеянию, от которого он успел отвыкнуть. — Я посмотрел, что можно сделать в твоем случае, — проговорил Бари, скользнув ногтем за его ухом и отводя назад очередную прядь. — И вести неутешительны. — Я не могу вернуться, да? — поник Люцифер. — Можешь, но для этого нужна кровь священного зверя, что способна разрушать любые оковы — моя, с этим проблем нет. И маг, который накладывал заклятие — а вот с этим заминочка, мон амур. Потому что папенька твой стережет его как золотое яичко. — Значит, мы должны выкрасть ебанутого старика. — Ебанутого, — Бари взмахнул длинными ресницами, на которых застыли золотые пылинки, пробуя слово на вкус. — Что значит это выражение? — Так говорят про очень паскудных людей, которые любят причинять неудобство своим неуместным поведением, — объяснил Люцифер. — Когда ебальник хочется разбить. — Ебальник? — Да, паскудную физиономию паскудного человека. — Как интересно! А какие еще слова подобного рода тебе стали известны?       Бари значительно просветился в области крепкого непечатного слова, стоило Люциферу открыть рот. Брови его ползли все выше и выше, глаза разгорались, а руки замирали с гребнем в волосах. — Триждыблядская хуепроебина, — повторил он. — Очень красиво звучит!       Он улыбнулся одной из своих вечно ускользающих мимолетных улыбок и вскинул голову, прислушиваясь. — Я слышу скандальчик. — Ты о чем? — спросил Люцифер вяло. — Кто-то орет внизу. Похоже на Кристофа, будто ему яйца прищемили. — Может, правда прищемили, было же такое уже в прошлом году.       Бари, отложив гребень, подошел к окну и расхохотался: — Ты только посмотри на это!       Через площадь, петляя между фонтанчиками, несся неизвестный, следом за которым с ревом бежал привратник-орк, потеряв по пути секиру и держась одной рукой за красные от слез глаза. Приглядевшись к убегающему, Люцифер рвано выдохнул — быть не может, а когда над головой того мелькнули совсем уж знакомые сучности, сорвался с места и устремился к лестнице. До дверей нижнего этажа он добрался за секунду до того, как Спартака скрутила охрана. — Отпустить немедленно! — рявкнул он. — Это мой гость! Это так в нашем королевстве принято принимать гостей? — Он пшикнул мне в лицо огненным дерьмом! — взвыл Кристоф, явно напрашиваясь на оплачиваемый больничный. — Звучит эффектно! Сегодня ты свободен, можешь забрать из кухни копченый окорок в качестве компенсации. Чего смотрим, все стоим? Дел ни у кого нет своих? Так я сейчас найду!       Высыпавшая во двор прислуга направилась было обратно во дворец, однако страстный поцелуй принца с незнакомцем заставил всех замереть с открытыми ртами. Люциферу не помешали ни удивленные возгласы, ни облепившие его плечи сучности, пустившие на радостях встречи слезу, ни Бари, появившийся за спиной альфы и ощупывающий рыжую шевелюру. Он прижимал к себе твердые обветренные губы — надо будет отобрать у Драконьего боженьки чудо-бальзам из чешуи василиска и обмазать Спартака — и целовал их так самозабвенно, что внутри все сворачивалость в тугой узел. — Я думал, что не увижу тебя больше, — произнес он. — Всего-то двадцать пять тысяч рублей — и я снова твой, — усмехнулся Спартак. — А тебе идет этот… балахон. И цветочки. И эти чудные… башмачки с бисером. — Заткнись, умоляю. — Хотя пеньюар и каблуки мне больше нравились. — Каблуки? — заинтересовался Бари, обхватывая лицо Спартака ладонями. — Тебе этого лучше не видеть. Ты бы кончил прям там от восторга. Хватит его лапать, заимей своего мужика и лапай, ты смотри какой! — возмутился Люцифер. — Знакомься, это Спартак. Спартак — это Бариэс, Драконий боженька. — Бог? — поднял брови тот. — Или вы больше как Змей Горыныч? — Зовите меня просто Бари. Я бог, но вполне себе земной. Можете меня тоже потрогать. — Да хуй тебе, понял?!       Они бы так и препирались, продолжая знакомство, если бы на поднятый шум не вышел сам папенька в сопровождении охраны. — Такие пышные одеяния! — произнес Спартак с благоговением. — Это самка? — Нет, это мой батя.       Если бы придворный художник был бы в непосредственной близости от Спартака, он бы даже мольберт не стал расчехлять — ибо ни одна кисть не смогла бы передать того, что выражало лицо альфы. Папенька, вышагивая по ступеням, наконец спустился вниз, и по обе стороны от его величества встали эльфята-пажи с концами его горностаевого плаща. С отцом Люцифер был похож ровно настолько, насколько похожи все эльфы между собой: светлые волосы, голубые глаза, острые уши.       Окинув чужака придирчивым взглядом, он протянул руку, унизанную перстнями, и Спартак, верно истолковав этот взгляд, чмокнул один из перстней прямо в ограненный камушек. — Этот человек поднял большой переполох, — произнес папенька, и Бари, закатив глаза, расправил веер и принялся им обмахиваться — он знал, что это надолго. — Это мой будущий муж, — произнес Люцифер, сложив руки на груди, и Бари перестал обмахиваться, а Его Величество крякнул как-то неподобающе статусу. — Что, прости, ты сказал? — спросил тот. — Это. Мой. Будущий. Муж. И меня совершенно не ебе…не волнует, разрешишь ты или нет. — А когда ты решил выйти… замуж? — Только что. — А твой будущий муж в курсе твоих планов? — Да, я готов жениться хоть прямо сейчас, — насупился Спартак, сжимая в руке пальцы Люцифера, и тот, прижавшись к его боку, вдруг понял: а ведь и правда готов.       Папенька сощурился: — Хорошо. Пусть докажет. Справится с испытанием — хоть половину королевства в придачу. — Что за испытание? — влез любопытный ангелок. — А это мы придумаем… Прошу на ужин!       Бари оставшись на ступеньках в одиночестве, задумчиво постучал веером по запястью, припоминая наиболее подходящее выражение из выученных накануне. Такое, какое характеризовало бы необдуманность поступков и саму абсурдность поведения в целом. — Ебла утиные, — произнес он и улыбнулся. — Очень точно!