Драконий Глаз

      Они вышли из комнаты и, дойдя до конца перехода между деревянной пристройки и каменным домом, невольно остановились, услышав голоса королевской четы. Дагур не задумывался над тем, чтобы понизить голос:       — …или помнишь, как она захотела свою личную сторожевую башню? Башню!       — Ей было семь, дорогой. — В отличие от супруга, Мала говорила сдержанным и приглушенным тоном. — И я еще тогда просила тебя не потакать каждому ее желанию…       — Ну да, я построил башню! Что мне, жалко камня, древесины и несколько лун тяжелой работы моих подданных ради прихоти дочери?       — К тому же ты заполучил столь приятную возможность регулярно грозить нашей дочери запереть ее в этой башне под охраной огнедышащего дракона, — в голосе Королевы явственно слышалась ирония.       — А я не говорил, что отказался от этой идеи! Сколько прошло — пару-тройку лет? — когда она приволокла из леса поросенка? «Папочка, смотри, какая маленькая миленькая кабаниха!», — у Дагура поразительно хорошо получилось изобразить тоненький голос девочки. — «Папочка, давай оставим ее жить с нами!», «Папочка, я сейчас пну тебя, если ты мне не разрешишь!».       — Я сразу была против, — сухо напомнила Мала.       — Ты выразилась предельно ясно, пупсик, с того дня мое колено так и побаливает. Поэтому мне пришлось уговорить Хедер построить кабаний загон здесь, на острове Берсерк! Видит Тор, я старался быть самым лучшим папочкой!.. Но теперь что? — Дагур перешел на оглушительный шепот: — Парень?       — Дагур, — в голосе Малы появились стальные нотки.       — …какой-то лохматый Хулиган? Ну, знаешь ли, даже мое остервенелое терпение имеет пределы!       — Если ты не видишь разницы между поросенком и молодым викингом…       Истерично-зловещий хохоток Дагура разрезал воздух:       — Она невелика, можешь мне поверить! Хочешь, шепну тебе на ушко, что было у меня на уме в его возрасте?       — Не все хотят свергнуть своего отца и заполучить трон.       — О, если бы только это, Мала-пуля, если бы только это…       — Дагур!       В возмущенном голосе Королевы послышались такие ноты, из-за чего подслушивать дальше было бы совсем некрасиво. Наффинк нарочно громко прочистил горло, схватил окаменевшего Угги за рубаху и потащил за собой. Они застали королевскую супружескую чету у входной двери. Судя по позе, Дагур начал покрывать поцелуями затянутую в перчатку ладонь жены и уже добрался до плеча, когда появлении двух молодых Хулиганов вынудило Малу выдернуть руку из захвата супруга.       — Вижу, вы уже готовы, — сказала Королева голосом чуть более высоким, чем обычно. Только это и то, как она без надобности поправила кольчугу у лица, ее выдало. — Угги Ингерман! — вдруг обратилась она. — Можешь сопроводить меня на тинг.       Судя по интонации, это был не вопрос, а приказ. Наффинку пришлось пихнул друга локтем.       — Д-да, конечно, — спохватился Угги.       Он последовал за Королевой к выходу, обойдя Дагура более широким кругом, чем это было необходимо. Наффинк его не винил: Дагур, сузив глаза, следил за каждым его шагом. Лишь потом, отвлекшись на подошедшего Наффинка, Почетный Берсерк просветлел:       — А вот и наш красавец-жених! А ну иди-ка сюда, погляжу… Н-да, постричь бы… Но да ладно, времени нет. Ты хотя бы причесался?       — Ага. — Наффинк несколько раз торопливо провел пятерней по волосам. Между пальцев застряла косичка, и он не без труда выпутался.       — Вот это другое дело! Что еще нужно викингу, чтобы подготовиться к собственной свадьбе! Помню, я к своей даже побрился. Но больше не повторял — моя Королева любит щекотку бородкой.       Дагур сопроводил сие откровение выразительными поигрыванием бровями, которое Наффинк не понял и не хотел понимать, поэтому ограничился неопределенными тоненьким мычанием. Заметив это, Дагур сгреб его за плечи, когда они вышли на крыльцо:       — Ты чего, Наффи, малыш? Волнуешься?       — Нет, — соврал Наффинк.       — Не волнуйся! Дядя Дагги позаботился и устроил все, как надо, — заговорщически понизив голос, сообщил Почетный Берсерк.       Что конкретно подразумевалось под этим загадочным «как надо», уточнить Наффинк не сумел, потому что Дагур поволок его в сторону площади. Там уже собирался народ.       Тревоги о грядущем на некоторое время отступили на задний план, когда Наффинк понял, что ему предстоит стать свидетелем необычного зрелища. Хотя пока ничего не предвещало, предчувствие, что тинг Берсерков будет отличаться от собрания Хулиганов в Большом Зале, в итоге его не обмануло.       Каменная площадь, как назвала ее Королева Мала, была заполнена Берсерками всех возрастов. Дагур протащил Наффинка через толпу к широкому каменному возвышению в конце площади. В центре возвышения располагался трон Вождя, отделанный мечами и железными пиками. Чуть в стороне стояли каменные кресла поменьше — для почетных гостей тинга, как предположил Наффинк. По обе стороны площади возвышались деревянные помосты в несколько уровней, прямо как зрительские места на Хулиганской Арене Нового Олуха. Причем Наффинк был готов поклясться, что утром этих помостов не было. Видимо, их возводили специально к тингу, а потом убирали.       Те Берсерки, которые не хотели толпиться на площади, поднимались на помосты, рассаживались и занимали места; в основном это были семьи с детьми. В руках многие держали какие-то мешочки и при этом что-то жевали. В воздухе витал аромат чего-то жареного. Наффинк заметил Берсерка с увесистым разносом на шее: голосом торговца, он призывно кричал, рассыпал что-то по тем самым мешочками и раздавал всем желающим, не забывая при этом припрятывать полученные берсеркские монетки. Дагур уволок Наффинка прежде, чем он успел понять, что это было за угощение.       Оказалось, почетные места на каменном возвышении предназначались для них. Нордер, Мала и Угги уже сидели в креслах. Наффинка бросили в соседнее от Угги кресло, чему оба были несказанно рады; Дагур же уселся рядом с супругой, заняв ближайшее место к трону Вождя.       Наффинк не раз бывал на общем собрании в Большом Зале Нового Олуха, но никогда не оказывался по ту сторону от толпы, за главным столом вместе с отцом, мамой, Зефой и другими Советниками. Толпой его было не напугать, но с каменного возвышения все выглядело иначе. А еще его удивило, что половина площади перед возвышения была огорожена и пуста — явно с какой-то целью, но какой, пока было не ясно.       До заката оставалось еще некоторое время, но Берсерки уже готовили факелы по периметру площади. Толпа вдруг зашумела: на возвышения поднялась Вождь Хедер. В объемной накидке из темного меха и серебряной броне, отражающей солнечные лучи, выглядела она величественно и, чего уж, эффектно. По пути к своему креслу она улыбнулась и помахала собравшимся Берсеркам, и те отозвались приветственными криками. Наффинку сразу вспомнилось, как на собраниях племени Хулиганов маме сперва приходится громко гаркнуть, чтобы все наконец заткнулись и послушали, что собирается сказать папа. Может, им тоже стоит задуматься над тем, чтобы возвести на Новом Олухе каменную сцену? Наффинк представил папу в блестящей броне и отмел эту мысль.       Хедер не стала садиться в кресло Вождя, а подошла к краю возвышения. Она дала отмашку, и гул толпы заглушил звук горна — судя по направления звука, тот располагался где-то рядом.       — Все желающие заслужить право говорить на тинге выйдете вперед, — громко крикнула Хедер, когда звук горна замолк, — будь вы один или с командой!       Огороженную, раннюю пустую часть площади перед сценой начали заполнять Берсерки: кто-то выходил в одиночестве, но большинство группками по двое, трое и даже больше. На боевой раскрас Берсерки не скупились; у тех, кто выступал одной «командой», лица были разрисованы одинаковыми узорами.       Хедер подошла к краю возвышения и небольшому постаменту, который Наффинк до этого не замечал, и взяла в руки то, что на нем располагалось. Это было нечто округлое и слегка вытянутое, тусклого серого цвета и размером в половину небольшого бочонка. Сперва Наффинк решил, что это какая-то каменюка. Хедер подняла ее повыше, демонстрируя шумной толпе, и на свету гладкая поверхность каменюки заиграла необычными сине-фиолетовыми оттенками. Наффинк пригляделся и буквально почувствовал, как его глаза вылезают из орбит. Узнаваемая форма лишала всяких сомнений.       — Это что?.. — еле вымолвил он. — Это?..       — Драконье яйцо, ага.       Ему ответил веселый девичий голос. Между ним и Угги мелькнула рыжая копна, и на широкий каменный подлокотник кресла Ингермана уселась Мила. Она тоже принарядилась к тингу: на ней был черная туника с серебряными нитями и кожаными вставками, а возле уха — белый цветок с большими лепестками. Точно такой же цветок она прикрепила к рубахе Угги с помощью фибулы. Судя по тому, как Угги вздрогнул, а его рука метнулась к груди, Мила нечаянно его уколола. Копна огненных волос на короткое мгновение закрыла от Наффинка лицо друга, и когда принцесса выпрямилась, стало ясно, что Угги получил свое извинение.       — Разве… разве это разрешено? — тоже не сразу смог выговорить Угги. Он глядел на Милу снизу вверх, и нельзя было точно сказать, он спрашивает о запрете удерживания драконов в неволе или о ногах принцессы на своих коленях.       — Оно окаменелое. Или ненастоящее, — пожала плечами Мила. — В любом случае, из него никто уже не вылупится. Папа говорил, настоящее яйцо Скрилла светится и бьется разрядами молнии. А это реликвия Берсерков. Сиди, глупый, — хихикнула Мила и надавила Угги на плечо, когда он, забормотав: «Наверно, я занял твое место», попытался встать с кресла.       — Что Вождь Хедер будет делать с драконьим… вашей реликвией? — спросил Наффинк.       Он все еще был потрясен и с недоумением и странным предчувствием наблюдал, как Берсерки сдают оружие, сваливая его в кучу за границей площадки, а затем распределяются по ней, будто выискивая позицию поудобнее.       — Скоро узнаешь, — ответила Мила, показав зубки в широкой улыбке. И загадочно добавила те же слова, что ранее произносила ее мать: — Право говорить на тинге Берсерков нужно заслужить.       — Неужели… Постой, — вдруг спохватился Наффинк. Он закрутил головой. — Раз ты здесь, то где Вендла? Ты привела ее? Она здесь? Почему она не?..       — Она не может присутствовать на тинге, она же невеста! — цокнула Мила и, пользуясь своим высоким во многих смыслах положением, постучала Наффинку кулаком по макушке. — Никто не должен видеть невесту до церемонии!       — Но как же?..       — Это не твоя забота. Дело жениха — добраться до места церемонии живым и ждать там невесту. Он всегда такой смешной? — спросила Мила у Угги.       Угги что-то ответил, но его слова заглушил звук горна, раздавшийся во второй раз. А потом все мысли вылетели у Наффинка из головы, потому что Хедер одновременно с гулом горна подбежала к краю площадки и подбросила драконье яйцо высоко в воздух.       Казалось, в это мгновение остров Берсерк превратился в настоящий Хельхейм.       Толпа заорала, а воины внизу на площадке кинулись друг на друга, словно желая не то столкнуться лбами, не то залезть друг другу на голову. Задранные головы следили за полетом увесистого яйца, уже начавшего падение вниз. Воины на площадке продолжали толкаться, пока кто-то, выпрыгнув из середины, не поймал драконье яйцо. Толпа зрителей заголосила, но это был не конец: началась не то драка, не то гонка, где каждый пытался завладеть яйцом.       Берсерки кричали, уворачивались, бежали, толкались, вырывали и перекидывали яйцо из рук в руки — последнее делали только те, кто имел одинаковый боевой раскрас, то есть состоял в одной «команде». Наконец один Берсерк выскочил из месива рук и ног и, убегая от погони под неистовые вопли зрителей, добрался до постамента и приземлил на него яйцо. Сражение на площадки вмиг остановилось. Зрители на трибунах разразились ликующим ревом, в то время как их добравшийся до постамента соплеменник радовался победе. Немногим позже к нему присоединились его сокомандники.       Наффинк кто-то потянул сзади за рубаху. Это была Мила: смеясь, она пыталась усадить его обратно. Оказывается, он не заметил, как вскочил на ноги.       — Что… это было? — упав в кресло, спросил Наффинк. Ему пришлось повысить голос, чтобы перекричать толпу. — Яйцо… Оно же могло…       — Состязание перед тингом. А это — первый, кто заслужил держать слово на тинге, — ответила Мила. Ее явно смешил вид Наффинка. — Можно воспользоваться своим правом сразу, но мало кому нравится, когда Состязание прерывается на середине. Скучная часть с разговорами начнется после.       — Это еще не конец?!       — Конечно, нет! — прыснула Мила. — Каждое Состязание перед тингом состоит из семи попыток.       — То есть вы просто… — Наффинк никак не мог смириться с увиденным, — лупите друг друга, пытаясь завладеть драконьим яйцом? Чтобы заслужить таким образом право говорить на тинге?       — Просто лупить друг друга недостаточно! — Мила, казалось, даже оскорбилась, услышав подобную бесхитростную трактовку берсеркской традиции. — Я знаю как минимум пятнадцать тактик!       — Почему кто-то участвует в одиночку, а кто-то командой? — спросил Угги. Ему тоже приходилось говорить громко.       — В этом и смысл тактики! — всплеснула руками Мила. — Если ты спрашиваешь про правила, то каждый сам вправе выбрать, как будет участвовать в Состязании. Можно собрать команду, а можно выступить одному. Тот, кто сумел отвоевать яйцо в одиночку, заслужит больше уважения, и его охотнее будут слушать на тинге. Участников Состязания может быть сколько угодно, но количество человек в команде ограничено — не более семи. Право говорить на тинге получает только тот, кто вернет яйцо на постамент. В редких случаях право можно передать, но только если остальные участники тинга не будут возражать, — пояснила Мила, еще больше запутав Наффинка.       Голова грозила взорваться от криков толпы и прикладываемых усилий, требующихся, чтобы разобраться в правилах Берсеркского Состязания. У Угги, кажется, дела с этим обстояли получше.       — С командой вернуть яйцо гораздо легче, — заметил он, наблюдая, как Берсерки вновь распределяются по площадке, а Хедер забирает яйцо у первого победителя.       — Да, — легко признала Мила. — Это логично — значит, тебе удалось уговорить соплеменников в важности того, что ты хочешь озвучить на тинге, и они вступили в твою команду. Или, к примеру, какая-то группа воинов озабочена общим вопросом, и тогда они решают участвовать в Состязании вместе, чтобы получить право поднять вопрос на тинге.       — Выигрыш команды почти гарантирован… — размышлял вслух Угги. — Но как же те, кто выступает в одиночку, или в меньшем количестве? Что, если кто-то… соберет команду из самых сильных воинов племени и будет выигрывать каждую попытку? Тогда у остальных, кто не так одарен физически, не останется шанса сказать свое слово на тинге! Или даже… можно предложить самым сильным воинам что-нибудь ценное в обмен на то, чтобы они участвовали в твоей команде!       — Оу, какой хитрый Хулиган! Можешь попробовать, — расплылась в широкой улыбке Мила, стрельнув глазами на Угги. — Вот только…       — Вот только это запрещено правилами тинга.       Последнюю фразу вместо Милы договорил Нордер. Он сидел по другую сторону от Угги и, как оказалось, слышал их беседу. После его слов Хедер подбросила яйцо в воздух во второй раз, и на некоторое время разговор пришлось прервать: все равно никто бы ничего не услышал из-за криков толпы. Вторая попытка длилась немногим дольше первой — после ожесточенной схватки один из участников команды — правда, без одного сапога и в порванной рубахе — добрался до постамента с яйцом в руках. Когда вопли толпы поутихли, Нордер с невозмутимым видом продолжил, как будто и не прерывался:       — Во-первых, как вы могли заметить, те, кто заслужил право говорить на тинге в предыдущей попытке, выбывают из Состязания и не участвуют в следующей. Таким образом, сильнейшие могут отвоевать лишь одно право из семи. Во-вторых, объединяться в команды могут только те, кто искренне разделяет убеждения командира или хочет его поддержать. Если выяснится, что кто-то решил схитрить, — Нордер коротко скосил глаза в сторону Угги, — и нанял в команду сильных воинов в обмен на берсеркские монеты или другие ценности, то каждый, будь то командир или участник, будет лишен права участвовать в тинге минимум на год, а возможно больше, как решит Берсеркский суд. Не говоря о том, что подобное будет считатся большим позором у Берсерков. И в-третьих, относительно тех, кто участвует в парами или тройками, или даже в одиночку, во многом все решает… — …тактика! — хором закончили брат и сестра.       Нордер спрятал улыбку, когда Мила с воодушевлением подхватила его слова. Принцесса громко неодобрительно заулюлюкала вместе с толпой, когда на площадке кто-то начал толкаться, хотя третья попытка еще не началась. А потом с гордостью поделилась:       — Папа несколько раз выигрывал Состязание в одиночку.       — А ты, Нордер… кхм, — Угги запнулся, точно не был уверен, мог ли он опустить королевский титул, — когда-нибудь участвовал в Состязании?       — Бывало, — туманно ответил молодой Король.       Хедер вновь подошла к краю возвышения с яйцом в руках, и пока участники-Берсерки ожесточенно пихались плечами, стараясь занять позицию повыгоднее, Наффинк глянул в сторону королевской четы. Дагур предсказуемо и всецело был поглощен Берсеркским Состязанием: он вопил, вскакивал с места, размахивал кулаками, проделывал в воздухе боевые приемы с невидимым соперниками и жутко хохотал при виде удачных хитростей на площадке. Королева Мала же сидела в кресле с прямой спиной, не кричала и не вскакивала с места, и судя по сжатым, затянутым в перчатки кулакам, лежащим на коленях, восторгов супруга и интереса остальных членов семьи относительно происходящего совершенно не разделяла. Когда драконье яйцо в очередной раз подлетело в воздух, плечи Малы судорожно поднялись и опустились.       — Постойте… — заговорил молчавший все это время Наффинк. Он так и не сумел понять, почему никто не спросил главного. — А что, если яйцо не поймают? Если оно упадет или выпадет из рук? Именем Тора, что, если драконье яйцо, пусть даже окаменелое, разобьется?!       — Того, кто уронит, не поймает или как-то повредит реликвию Берсерков, навсегда изгонят из племени, — с абсолютно серьезным лицом сказала Мила. Она свысока, взглядом ее матери, посмотрела на потрясенного Наффинка. — А как ты хотел? Если ты решил, что заслуживаешь право говорить на тинге, будь готов взять на себя риски и ответственность.       В следующий раз донести яйцо до постамента удалось Берсерку, который, как понял Наффинк, участвовал в Соревновании в одиночку. Соплеменники отметили его победу еще более оглушительными, чем обычно, воплями. Берсерк взобрался на постамент вместе с драконьим яйцом; у него был подбит глаз, но выглядел он безумно счастливым. «Торхильда, ты выйдешь за меня?!» — заорал он. Ответ неизвестной Торхильды заглушил рев зрительского восторга.       — Романтичный сегодня тинг, — заметила Мила, растянув губки в улыбке и взглянув из-под ресниц на Угги. Тот посмотрел на принцессу, только когда она отвела взгляд, хотя ее улыбка, казалось, после этого стала только смешливее.       Раз за разом, все семь попыток были разыграны, и Состязание закончилось. К удивлению Наффинка, некоторые не остались, как выразилась Мила, на скучную часть и разошлись по домам, забрав с собой орущих от перевозбуждения маленьких Берсерков. Однако большинство взрослых воинов остались. На освободившуюся площадку выволокли скамьи, их заняли Берсерки, получившие право выступить на тинге. Хедер заняла трон Вождя; каждый по очереди — за исключением того Берсерка, который воспользовался своим правом во время Состязания, когда сделал предложение своей возлюбленной, — поднимался на возвышение, брал в руки окаменелое драконье яйцо и держал речь.       Темы поднимались разные. Один Берсерк говорил о необходимости организации еще одного пограничного отряда; другой — предложил сократить посевы цветов и освободившееся место засадить рядами моркови, которую выгоднее продавать на ярмарках и из которой можно напечь побольше морковных кексов — так кстати, его любимых. Но потом оказалось, что среди заслуживших право говорить на тинге есть противница его идеи — воительница, отвечающая за разведение тех самых цветов. Она отобрала у Берсерка драконье яйцо, толкнула пламенную речь в защиту цветника и в завершении обозвала соплеменника «безмозглым голодным ослом». Тот тоже начал обзываться, но поскольку яйцо было не в его руках, Хедер пришлось вмешаться. В итоге вопрос даже вынесли на всеобщее голосование. Короче говоря, Наффинк решил, что Мила погорячилась насчет «скучной части». Хотя начиная со второй половины тинга он все чаще устремлял взгляд к склоняющемуся к горизонту солнцу, а мыслями уносился прочь к грядущему мгновению, когда он сможет наконец увидеть Вендлу. Именно тогда, как ему казалось, вернувшееся и растущее с каждой минутой волнение непременно отступит.       Только когда Мила, шепнув что-то Угги, соскочила с подлокотника кресла и куда-то увеялась, Наффинк опомнился и осознал, что тинг приближался к концу. Содержание последнего вопроса Наффинк благополучно пропустил мимо ушей. Зато заметно вздрогнул, когда его плечи обхватила мускулистая ручища, а в ухо зашипел голос Дагура:       — Иди за мной, Наффи.       — К-куда?..       Дагур мог бы не просить: он выдернул Наффинка из кресла, уволок с возвышения и потащил куда-то прочь, огибая трибуны позади, словно прячась от кого-то.       — П-постойте, дядя Дагур! — Наффинк оглянулся, но так и не узнал, заметил ли кто его исчезновение. — К-куда вы меня?.. Разве церемония должна пройти не на Каменной площади?       — Истинный Берсерк должен доказать, что готов к женитьбе, — пробормотал Дагур с каким-то нехорошим блеском в глазах. Он постоянно оглядывался, пока не выволок Наффинка к краю площади, позади Берсерков. Целая толпа отделяла их от возвышения и постамента с яйцом.       Наконец Дагур выпустил его из захвата. Голос Хедер разносился на площадью, и Наффинк уловил слова о почетных гостях, оказанной чести и свадебной церемонии. От удивленного рокота и перешептывания толпы Наффинка отвлек звук стали. Дагур извлек из ножен меч средней длины.       — Мой. Достался от папеньки. — Почетный Берсерк сунул рукоять меча в руку оторопевшего Наффинка, потом будто бы всхлипнул и быстро промокнул глаза.       — З-зачем м-мне…?       — Каждый Берсерк на твоем пути должен быть повержен твоим мечом или же вонзить свой в камень, ты понял? Только так ты сможешь доказать, что готов стать мужчиной и главой семьи.       — Э-э, н-не, дядь Дагур, что-то я не совсем понимаю…       — Ты справишься, малыш. — Дагур торжественно положил ладони на плечи Наффинка. — Я верю в тебя. Ты же Карасик! Помни, твой дед — Стоик Обширный, Великий Вождь и Викинг! Твой отец… короче говоря, тоже отличился. А твой названный дядя — Дагур Остервенелый, Почетный Берсерк, знаменитый Вождь Берсерков и Король Защитников Крыла! Давай, Наффи! Не опозорь дядю!       — Ч-чего?..       Дагур повернул их лицом к возвышению и спинам Берсерков, указал пальцем на Наффинка и истошно заорал, чтобы все, включая Хедер, его услышали:       — Он здесь, он готов!       И затем Почетный Берсерк прытко убежал куда-то за трибуны.       Привлеченный ором, Берсерки один за другим начали оборачиваться, и в конце концов взгляды всех собравшихся на тинге устремились на Наффинка. Он к тому времени не то чтобы все понял, но ладони вспотели так, что рукоять меча сделалась скользкой. Стало очевидно: чтобы добраться до возвышения — к месту, где должна пройти церемония его свадьбы, — ему необходимо пересечь площадь, заполненную воинами. Вероятно, это была одна из берсерксих традиций. И именно об этом шла речь, когда Дагур обмолвился, что «устроил все, как надо».       Звон оружия и звуки стали, покидающей ножны, заполнили воздух над площадью. Если те Берсерки, которые участвовали в Соревновании, разоружились, то к остальному подавляющему большинству это правило, как выяснилось, не относилось. Наффинку некстати вспомнилось, что дома, на Новом Олухе, оружие было принято сдавать при входе в Большой Зал: папа не приветствовал, чтобы на праздники или общие собрания Хулиганы приходили с секирами и топорами. Увы, такого порядка на острове Берсерк не было.       Первой в голову Наффинка пришла самая простая мысль: путь к отступлению пока был открыт. Всего-то и нужно было развернуться и бежать; отыскать Вендлу, погрузиться в драккар и на всех парусах двинуться в сторону дома. В целом, год в ожидании свадьбы показался не таким уж долгим. Вполне можно подождать еще пару-тройку лун, ведь так?       Однако то была заманчивая, но мысль, недостойная настоящего викинга. Своими словами Дагур, подозревая об этом или нет, отрезал путь к отступлению. Он, Наффинк Карасик, внук Стоика Обширного, сын Иккинга и Астрид Карасик. Он во всеуслышание заявил о своем намерении жениться перед Хулиганами, а теперь Берсерками. И главное, ничто не могло заставить его усомниться или поколебаться в собственном решении. Он будто знал это всегда — с того момента, как заглянул в облачные глаза; как его голова закружилась от аромата трав. Вендла будет его женой. Сумеет ли он доказать что-то Берсеркам или нет, на самом деле было не важно. Если сейчас, в это мгновение, Вендла думает, что он ждет ее на месте церемонии, значит, он обязан там оказаться, чего бы ему это ни стоило.       Наффинк тяжело сглотнул и стиснул рукоять меча, глядя на вооруженную толпу Берсерков. Мелькнула мысль воспользоваться известным Хулиганским кличем «А-а-а-а!» и ринуться вперед, но что-то сподвигло его дождаться первого выпада.       И вот первый Берсерк, стоявшей ближе всех, перехватил поудобнее топор с длинной рукоятью и медленно поднял его над головой. Наффинк принял боевую стойку, тоже вскинув острие меча. Проголосив берсеркский клич, воин с размаху опустил топор и вознил его землю. Лезвие скользнуло по каменной кладке площади, отбросив искры, и попало в углубление между кладкой. Наффинк от неожиданности успел только моргнуть. Еще один Берсерк, сбоку от него, проделал тоже самое: с кличем вскинул свой меч и вогнал острие в щель между камнями. Следом, сперва один за другим, а потом все, не соблюдая никакой очереди, Берсерки начинали голосить и вонзать свое оружие «в камень». Одновременно с этим воины расступались в стороны, освобождая проход через площадь — огороженный мечами, секирами, топорами и пиками.       Уже мало что понимания, Наффинк неуверенно двинулся вперед, но никто не бросался на него с мечом и не целился секирой в голову. Берсерки вопили и складывали оружие, пропуская его возвышению и постаменту, где его ожидали члены королевско-берсеркского семейства. Наффинк, чудом не спотыкаясь, прошел по проходу и под конец опустил меч, который грозил выпасть из руки.       За постаментом с драконьим яйцом стоял Нордер. На лице молодого Короля была сдержанная улыбка. Оскалившийся Дагур продемонстрировал Ноффинку два больших пальца, поднятых вверх. По лицу Хедер сложно было что-либо понять, но взглядом она обещала брату что-то недоброе. Угги стоял немного в стороне и был чуть бледнее обычного: вероятно, друг тоже успел усомниться, что Наффинку суждено дожить до собственной свадьбы.       Наффинк забрался на возвышение, как в тумане подошел и встал возле постамента. Угги коротко коснулся его и что-то сказал; за кольчугой Королевы Малы блеснула улыбка; Хедер кивнула ему, показывая, что он все сделал правильно. Наффинка замотало из стороны в сторону — это Дагур потряс его за плечи.       — Молодец, Наффи! Давай сюда меч! Эх, жаль, никто не бросил тебе вызов и не попытался отбить твою куколку!       — Мы обсудим это позже, Дагур, — процедила Хедер и, оттащив брата, кивнула племяннику. — Нордер?       Вместе с этим Вождь Берсерков сделала жест, и над площадью загудел горн на разные тона. Гулкий звук отдался в груди Наффинка. Он наконец начал осознавать, что все позади, и церемония вот-вот начнется. Когда горн стих, Нордер, слегка склонившись к нему, тихим голосом сказал:       — Теперь нужно дождаться, придет ли твоя невеста. — Уголки губ молодого Короля приподнялись, но он сдержался, словно его королевской улыбке не положено было быть чересчур широкой. — Полагаю, об этом тебе не стоит беспокоиться.       Горн загудел снова, не так натужно, как прежде, а в рядах Берсерков вдоль прохода произошло оживление. Они передавали друг другу какие-то корзины, и затем в воздух тут и там начали подлететь россыпи чего-то пестрого и воздушного. Не сразу поверилось, что те же самые Берсерки, которые с диким воплем вонзали оружия в землю, теперь подбрасывали в воздух лепестки цветов, и те, плавно кружась, засыпали площадь.       Все внимание Наффинка сосредоточилась у прохода в том конце площади. Однако первой там мелькнула огненно-рыжая копна. Ужасно довольная принцесса Мила, сияя широкой зубастой улыбкой, шла по проходу, вынимала из корзинки лепестки цветов и тоже швыряла их в воздух. В одной руке она держала веревочку, вслед за которой, цокая копытами по каменной кладке, семенила самая настоящая кабаниха. Клыкастая, мохнатая и упитанная, с подергивающимся пятачком и цветочным веночком между ушами. Позже Наффинк без колебаний мог заявить, что его свадебная церемония была похоже на сон. Вот только сон, который ты видишь в лихорадочном забытьи: где дикие Берсерки подкидывают в небо цветочки, а по проходу невесты идет похрюкивающая кабаниха.       «Розочка», внезапно вспомнилось Наффинку имя питомицы принцессы Защитников Крыла. Это для нее Мила упросила его отдать ей старое драконье седло. Теперь это седло красовалось на спине здоровенной кабанихи. А в седле, сидя боком, чтобы юбка сарафана изящно свешивалась с одной стороны, с букетом в руках ехала смущенная невеста.       Примерно тогда Наффинк перестал замечать, что происходит вокруг. Под благозвучное гудение горна Мила провела кабаниху с наездницей через проход, пока их осыпали лепестками цветов, и в конце помогла наезднице слезть с седла. Дагур подскочил и предложил невесте руку, помог ей подняться на возвышение и подвел к постаменту, где стояло драконье яйцо. Лучи закатного солнца отражались на окаменелой поверхности, заставляя яйцо слабо светиться и переливаться сине-фиолетовыми всполохами.       Однако Наффинк этого не запомнил. Он пытался узнать в оказавшейся перед ним пугающе-прекрасной дочери Фрейи свою невесту. Это была Вендла, само собой, никто иная. Но в то же время эта была незнакомая, невыразимо красивая дева. Ее кудрявые русые локоны были переплетены в единую косу, а та увита косами поменьше, в каждой из которых были вплетены знакомые бусинки и монетки. От дуновения ветерка эти бусинки тихо позвякивали, и Наффинка сам не знал, как это нежное бренчание дорого его сердцу. Помимо бусинок и монеток волосы невесты были украшены цветами. Не венком, нет: вся кудрявая объемная коса была усыпана не поддающимися подсчету бутонами и соцветиями. Среди них были и мелкие разноцветные бутончики на тонких веточках и мелкими листьями, и крупные нежные-розовые цветы, которые накануне привлекли их внимание своими острыми колючками на стеблях. Из этих же бутонов состоял букет, который невеста держала в руках. Простой светлый сарафан не затмевал ничьего изящества. Все вокруг окутывал аромат цветов, а Наффинк спрашивал себя, почему он вообще решил, что достоин каких-то прав или годиться быть защитником и опорой той, перед которой, на самом деле, совершенно бессилен.       На голову Наффинка вдруг что-то упало; это Мила со словами: «Чуть не забыла!» напялила ему на голову венок. После чего принцесса забрала из рук Вендлы букет и отбежала в сторонку к Угги. Наффинк только со второго раза услышал, как к нему негромким голосом обращается Нордер:       — Наффинк Карасик. — В ответ на потерянный взгляд молодой Король с выразительным намеком указал глазами и тихо подсказал: — Руки.       Спохватившись, Наффинк протянул свои внезапно ставшие жутко неуклюжими ручища вперед, ладонями вверх. Вендла положила в них свои ладошки. Нордер начал что-то говорить громким и торжественном голосом, но Наффинк не разбирал ни слова. Он чувствовал, как дрожат тонкие пальчики в его руках, только сейчас начиная по-настоящему понимать, что, собственно, происходит.       Он внезапно вспомнил, как какую-то вечность назад веселился над суматохой в день свадьбы Зефы и Биргера. Вспомнил, как, навестив жениха перед церемонией, потешался над его метаниями из угла в угол. Как хмыкал при виде облаченной в свадебный наряд бледной и до смешного молчаливой сестры, которую поочередно похлопывали по руке мама, отец, бабушка, Вендла, Астра и все прочие, кто в то утро оказывался в доме невесты. Наффинк искренне не мог их понять. Что в этой свадьбе такого? Как они, давно любящие друг друга молодые викинги, могли переживать в тот день напряженное: «Она же придет, так?» и взволнованное: «Он там с ума сходит, я знаю, Наффинк, иди к нему!»?       Но сейчас его самого захлестнуло точно такой же волной необъяснимой паники. Где-то далеко Нордер произносил важные и серьезные слова, но Наффинк видел только облачные, взволнованно-испуганные глаза Вендлы. Он ведь даже не спросил ее, хочет ли она поехать с ним к Берсеркам! Не узнал, готова ли она вот так, вдали от дома, совершенно спонтанно совершить церемонию и стать его женой? А вдруг она?..       Наффинк стиснул ладони Вендлы в своих руках, пытаясь убедить ее сосредоточиться на его лице. И сделал единственное, что мог и должен был.       — Я люблю тебя, — одними губами произнес он, зная, что она поймет.       Вендла судорожно выдохнула, наконец улыбнулась блестящими от слез глазами, и затем уже Наффинк по ее губам прочитал ответное признание. Кажется, голос Нордера что-то громко объявил, но Наффинку было все равно. Он подался вперед, притянул к себе мокрое от слез лицо и нежно поцеловал свою жену.       Молодожены даже не вздрогнули, когда где-то в стороне Дагур издал громогласный клич Берсерков. Отстав лишь на мгновение, ему вторил веселый крик Милы, а прозвучавший затем не менее звонкий клич Вождя потонул в общем диком вопле всего племени.       Наффинк отстранился, и Вендла, повернув голову к толпе, засмеялась, словно только сейчас заметила беснующуюся от радости толпу Берсерков. Где-то внутри Наффинка легко кольнуло сожаление, что сейчас здесь нет отца, мамы, бабули, Зефы с Биргером, и остальных друзей. Но когда Вендла повернула к нему совершенно счастливое порозовевшее лицо, его это больше не беспокоило. Может быть, потому что в глубине души Наффинк знал: славное племя Хулиганов вряд ли просто так смирится с тем, что свадьба сына Вождя прошла мимо них. И пускай на Новом Олухе только отгремели торжественные горны предыдущего шумного события, кто мешает им вскоре устроить еще один, не менее веселый праздник?