ENIGMA

Обычно небо над Челси-Бридж светлеет где-то к половине восьмого, когда Хлои только выходит из главных дверей, держа в ладонях кружку со свежесваренным кофе, но сейчас ей пришлось остановиться на веранде и тупо всматриваться в темноту, пятнами освещаемую только уличными фонарями. Сегодня бессонница настигла ее необычайно рано, хотя всю прошедшую неделю Ричардс вставала раньше всех, как и сейчас, бездумно слоняясь по окрестностям колледжа в компании ароматного напитка и уютного хруста снега под ногами. Она обошла территорию, остановилась возле замерзшего пруда, прогулялась к самому лесу и вернулась обратно ко входу. Стрелка часов еще даже не достигла шести. Просто ходить и ждать, когда колледж оживится оказалось изнурительно долго, и от скуки юная колдунья попробовала расширить границы своих способностей. Гадание на кофейной гуще, ползающей на дне опустошенной кружки — занятие бессмысленное. Это Хлои поняла, когда в очередной раз не смогла разобрать, на что похожи очертания осадка. Она удрученно вздохнула, возведя глаза к небу, которое стало постепенно приобретать слабый жемчужный оттенок. Оно было чистым, так что определение будущего по облакам тоже осталось закрытым уровнем. Значит, это судьба такая — лишь изредка видеть вещие сны. На этом ее навыки предсказания заканчиваются. Огорченная и слегка замерзшая, Ричардс побрела к входным дверям, но не успела дойти до веранды, как заметила за сугробом яркое пятно, которое мгновенно исчезло. Девушка остановилась, держа кружку возле груди, и прищурилась. Снег слепил, и ей было непросто приглядываться, но любопытство взяло верх. Маленький шаг в сопровождении шуршания пальто, затем следующий. Хлои пришлось подняться на мыски, чтобы заглянуть за сугроб и тут же взвизгнуть от неожиданности, зажав себе рот холодной рукой. Рыжие уши, длинный треугольный нос и желтые, как два фонаря, глаза. Ричардс испугалась до дрожи в коленях, а вот лисица, напротив, спокойно изучала ее острым внимательным взглядом. Кисточка хвоста плавно гуляла из стороны в сторону, одно ухо изредка подрагивало. Хладнокровность животного настораживала и располагала одновременно. Хлои расслабленно выдохнула и улыбнулась краешком губ. — Эй… Привет… Ты меня напугала, — сказала она, медленно подходя ближе. — Я бы угостила тебя чем-нибудь, но столовая открывается в восемь, так что… — Хлои виновато поджала губы, разведя руками. Лиса вдруг поднялась и приблизилась к девушке. Она вильнула хвостом, обведя им ее ногу, а затем подняла мордочку вверх, пытаясь уловить запах ее рук. Хлои покорно наклонилась, позволив лисице ткнуться маленьким мокрым носом в раскрытую ладонь. Послышалось переливчатое мурлыканье. Зрачки в золотистых глазах внезапно сузились, превратившись в две вытянутые капли. Животное внезапно вздрогнуло и, резко отпрянув в сторону, настороженно пригнулось. — Чувствуешь? Я тоже иногда пугаюсь своих способностей, хотя до сих пор толком их не раскрыла, — призналась Ричардс, после чего разогнулась и огляделась по сторонам. — Ладно, мне пора. Беги в лес, пока тебя здесь никто не увидел. Девушка прошла мимо лисицы, но та продолжала сидеть на месте, наблюдая за каждым ее шагом, и только когда фигура скрылась за дверями, рыжая коротко уркнула и ускакала обратно за сугробы. На цыпочках зайдя в комнату женского общежития, Хлои поставила кружку на стол и бесшумно стянула с себя зимнее пальто. — Ты чего так рано встала? — сонно пробормотала Джейме, едва высунувшись из-под одеяла. — Не спится, — ответила она, уже более живо проходя вглубь помещения. — Не поверишь, кого я только что встретила! — обветренные бледные губы растянулись в восторженной улыбке. — Бибера, — безучастно сказала Кук. — Лису! — Лису? — переспросила она, скорее перерабатывая информацию. — Ты где вообще гуляла? — На территории Челси-Бридж. Она красивая такая была… Рыжая. Прямо как в сказке, — Хлои подошла к окну в надежде снова ее увидеть, но кроме однотонного снежного покрывала не было ничего. — Я где-то читала, что животные чувствуют магию. Может, она ее сюда и притянула? — Джейме приподнялась на локтях. — Не исключено. У Альцины, кстати, был дикий коршун. Не знаю, каким образом она его приручила, но эта птица жила в ее доме. Она выпускала его на охоту, и каждый раз он возвращался с дарами в виде каких-нибудь камней, из которых она потом делала амулеты. — Это точно был коршун? Вообще-то таскать всякий хлам свойственно сорокам, — хохотнула Кук. — Не умничай, — с притворной обидой фыркнула Ричардс, сдернув с нее одеяло. — Эй! Холодно же! — залившись смехом, девушка натянула его обратно по самый подбородок. — На твоем месте я бы не залеживалась. У нас куча дел, — Хлои подскочила с места, в начальственном жесте поставив руки на пояс. — Выходной же… — Не имеет значения. Мы должны украсить первый этаж и достать елку со склада. — Зачем так рано? Рождество же только через… — Джейме нахмурилась, запнувшись. — Вот именно. Поэтому вылезай из кровати и вперед собираться. Я пойду разбужу Феллов, — Ричардс выскочила из комнаты. Полежав еще несколько минут в непривычной тишине, Кук поднялась с кровати и, захватив полотенце, направилась в душ. Все эти дни она провела, словно в спячке. За окном настоящий северный мороз, и в личной жизни полная неразбериха. Джейме еще никогда не ощущала себя настолько опустошенной и подавленной, все эмоции как будто испарились, оттого и хочется кутаться в одеяло и спать все свободное от учебы время. Да и во время занятий тоже. Хоть Джейме и отрицала, что эта депрессия связана с Бибером, Хлои все знала. И не потому что она ясновидящая или колдунья. Просто за полгода они невероятно сблизились, а ты попробуй скрой что-нибудь от лучшей подруги. В проницательности Хлои Ричардс есть и хорошие стороны — она использовала любые средства, чтобы Джейме вернулась к веселой студенческой жизни и перестала хандрить хотя бы на пару минут. Сегодня ей подвернулась прекрасная возможность увлечь ее украшением колледжа к Рождеству. Склад, распахнувший свои двери впервые за долгие месяцы, ударил в нос спертым горячим воздухом. Здесь пахло мастикой и сыростью, и от этого хотелось как можно быстрее похватать свои рождественские украшения и разбежаться. Джейме прошлась вдоль башен из коробок до самого потолка и остановилась почти в самом конце помещения, когда услышала голос Хлои. — Это наша, — она стояла возле стены и показывала на картон с подписанным номером группы. — Я не дотянусь, — выдала Кук, подняв голову так высоко, что хрустнули шейные позвонки. — Я где-то видела стремянку, — девушка оглянулась по сторонам и озадаченно нахмурилась. — Кажется, ее стащили первокурсники. — Без нее обойдемся. Я хочу уже поскорее уйти отсюда. Джейме принюхалась, и запах кладовки уже не казался таким мерзким, но что-то здесь все равно напрягало. Она оперлась ногой на старую скамейку, а второй ступила на полку учебного шкафа, которая скрипнула, но со своей задачей справилась, не позволив Кук полететь вниз и разбить себе голову. Джейме вытянула руки, схватила контейнер и осторожно спустила Хлои, которая с готовностью его приняла. — Нижнюю тоже? — спросила она высоким от натуги голосом. — Посмотри, что в ней. — Сейчас. Кук приподнялась на мыски и попыталась разорвать пальцами скотч, соединяющий края картонки. Липкая лента оторвалась, но Джейме не хватило пары дюймов роста, чтобы разглядеть содержимое коробки, поэтому она запустила в нее руку почти по локоть и вскрикнула, брезгливо дернувшись, когда кожи коснулись жесткие искусственные волосы. — Что там? — с неменьшим испугом спросила Хлои, занеся руку, чтобы схватиться за сердце. Джейме через силу зацепила предмет рукой, потянула его вверх, и из коробки выглянула кукольная голова Санта-Клауса. Джейме сдавленно хрюкнула, подавившись резким порывом неконтролируемого смеха. — Джейме! Я чуть в штаны не наложила, — выдохнула Ричардс с облегчением и протянула руки веред. — Давай его сюда. Мы ставим игрушечного Санту под елку в главном зале. — Выглядит жутковато, — все еще смеясь, Джейме спрыгнула на пол и отряхнула руки от пыли. — Неправда! Ему нужно просто одеть шапочку, — Хлои нащупала на дне контейнера красную материю с забавным, скорее всего, самодельным помпоном из ваты, и заботливо накрыла ею голову куклы. — Не слушай вредину Джейме, ты очарователен, — пробормотала она, помещая Санту обратно в картонные стены. Кук беззлобно закатила глаза, подхватывая увесистую коробку, в которой пылились елочные игрушки и гирлянды, и зашагала следом за Хлои на выход из склада. На первом этаже собрался весь старший курс. Скрипели ступени стремянки, из старой музыкальной шкатулки доносились переливы знакомой рождественской мелодии, и всю эту уютную суету поддерживала тихая неразборчивая речь. — Как бы не еб… грохнуться отсюда, — залезая на шаткую конструкцию в виде табуретки, кое-как пристроенной на парту, Николь попыталась угомонить дрожь в ногах и скрасить свой порыв ругнуться при внезапно появившемся учителе. — Вот куда ты лезешь? Сейчас нам освободят стремянку, подождать что ли не можешь? — к ней подлетел Эрик, который пару секунд назад разматывал удлинитель, а теперь держал руки по бокам ее бедер, чтобы подстраховать. — Быстрее повешу эту растяжку — быстрее буду свободна, — деловито сказала Ник, цепляя петельку за металлическую шляпку гвоздя, торчащего из стены. — Не будь так наивна. Справился со своими делами — помоги другим. Или ты забыла, как было в прошлом году, когда мы украсили свои комнаты до обеда специально, чтобы поехать пораньше домой, а нас запрягли уборкой облезлой мишуры и блесток, которых оказалось по всему колледжу немерено. — М-да, отстойно было, — ее голос сник. Николь спустилась вниз, гордо проигнорировав помощь брата, и отошла на пару шагов, оценивая свою работу. «Мы желаем вам веселого Рождества и счастливого Нового Года!» — выцветшую надпись, крепленную на ленту со свисающим доисторическим дождиком, обречен лицезреть теперь каждый, открывающий двери Челси-Бридж. Эрик задумчиво почесал подбородок. — Старье, — сжато заключил он. — Ага, полная безвкусица, — сморщив нос, согласилась Николь. — Я бы обрамила растяжку огоньками. Джейме, она как раз есть в твоей коробке, — рядом возникла Хлои, а за ней показалась и Кук, сдувающая со лба русую волнистую прядь. — Еще хуже… Детка, мы же не к сельской дискотеке колледж украшаем. Джейме не смогла сдержать смешок, Хлои обидчиво надулась, и Фелл притянул ее к себе за бедра, не дав уйти далеко. — Ладно-ладно, прости. Мы просто шутим. Наблюдать за тем, как они поцеловались после недолгих извинений Эрика, стало как-то неловко, поэтому Кук перевела взгляд на дальний угол коридора, и тут же усомнилась, что сейчас более неудобно: находиться рядом с воркующей парочкой или столкнуться взглядом с человеком, который пару недель назад тебя жестко отшил. Из кружки в руке Бибера струился густой пар. Несмотря на полуденное время, его глаза сонливо блестели, да и вообще общий вид Джастина нельзя назвать даже уставшим. Болезненный — так будет точнее. Бледно-желтое матовое лицо, словно бумага из старой тетради. Плотная темная водолазка под горло, сверху пиджак. Его смазанный, но все тот же контролирующий взгляд скользит по каждому из группы, но из находящихся здесь его мало кто вообще замечает. Он как призрак. Ничего не говорит, лишь медленно передвигается вперед и чувствует, как в ушах тонко и противно звенит, а горло скребет, как наждачной бумагой. Жар облепихового чая прокатился по телу, глоток, который он сделал, не дал раскашляться. «Он явно болен гриппом», — подумала Джейме прежде чем отвести от мужчины любопытный и одновременно сожалеющий взгляд. Как бы сильно он ее ни обидел, еще больнее оказалось видеть его таким измученным. Возможно, где-то на самом дне своего сознания, Кук понимала, что он не хотел прекращать их отношения, если то, что между ними происходило (или происходит и до сих пор) вообще можно так обозвать. Оттого отпустить его намного тяжелее. Как бы она ни старалась, воспоминания снова и снова возвращают ее в ту ночь, когда они были вдвоем последний раз. Свадьбы не будет. Конечно, ее не будет, когда невеста на реабилитации до самой весны. Он будто сам чувствовал, что что-то должно произойти. — Ничего более древнего не смогли найти? — придушенный хриплый голос раздался над ухом, и Джейме резко обернулась на звук. Бибер уже стоял возле их компании, с тоскливым видом рассматривая надпись. — Ты заболел? — Николь изогнула брови, взглянув на его лицо. — Слегка простыл, — Джастин прильнул губами к краю бокала и поморщился, когда глоток вызвал новую боль в горле. — Слегка? Да ты от мертвеца мало чем отличаешься. Джейме окинула его внимательным взглядом и едва сдержала себя, чтобы не коснуться ладонью его лба. — Может поспишь в своей комнате, а мы тут справимся без тебя? — Я в порядке, — Бибер сказал бы это в сотню раз убедительнее, если бы в последующем не закашлял в локтевой сгиб. Даже он сейчас осознал, как жалко выглядела эта попытка изобразить непринужденность, и иронично усмехнулся. — Пойду выпью порошок от простуды. Джастин развернулся, чтобы уйти, и напоследок снова указал на растяжку. — Замените чем-нибудь этот позор. Веточками омелы, огоньками… чем угодно. Вы же молодые и креативные, придумайте что-нибудь. Он побрел к лестнице, ведущей к общежитию, и немного погодя спросил, словно в пустоту: — Зачем ты ходишь за мной хвостом? — Одним порошком твою «простуду» не вылечишь, — уверенно ответила Джейме. — Я в твоей помощи не нуждаюсь, — сухо выдал он, поднимаясь по ступеням наверх. — Кто бы сомневался, — она издала что-то наподобие утомленного смешка и прибавила скорость, сровнявшись с Бибером, который продолжал смотреть прямо перед собой. — Слушай, я не требую от тебя прежнего особенного отношения, но, пожалуйста, дай мне оказать тебе долбаную помощь, потому что мы обязаны это делать — заботиться друг о друге. Джастин резко затормозил и повернулся к Джейме лицом, заставив ее вжаться спиной в стену. Теперь, когда он стоит к ней так близко впервые за столь долгий срок, Джейме перестают держать ноги. — Ты правильная до тошноты, Кук. Нет бы бросить меня, козла, я же тебе больно сделал, — сощурив глаза, он говорил с серьезностью полностью здорового человека, но через мгновение его взгляд изменился. Бибер тяжело вздохнул, отступив на шаг. — Ладно, идем. Он свалился на кровать еще до того, как Джейме закрыла дверь. Счастливый Лаки засуетился вокруг, но хозяину не до него. Джастин вдруг заметил, что весь горит, хотя его тело противно подрагивало, как на морозе. Найдя в себе силы, он приподнялся и рваными движениями стянул с себя пиджак и водолазку, затем стал расстегивать ремень на брюках. Лязг пряжки отозвался тупой болью в висках. Бибер остановился, зажмурив глаза, и повесил голову. — Эй… Все нормально? — Кук присела на колено и заботливо обхватила ладонями его лицо. — У тебя жар, — она накинула на него одеяло и протянула чашку. — Потихоньку. Горячо. Джейме поднялась на ноги, с деловым видом поставив руки на пояс. Бибер сделал глоток и поморщился. — Опять чай? В меня больше не вле… — Теперь с мёдом. Пей, — строго сказала она. Он недовольно фыркнул, но послушно выпил все содержимое, от которого желудок скрутило спазмом. Дрожь так и не отступала. — Теперь можешь подремать. Я в это время приготовлю тебе куриный бульон, — Кук забрала у него чашку. — Вообще-то я еще сегодня собирался навестить Камиллу. Джастин поднял глаза вверх. Круги под ними приобрели насыщенный серо-коричневый оттенок. — Боюсь, что с этим придется повременить до завтра. Сейчас тебе нужен покой, — ответила она, мягко толкнув его в грудь. Бибер не сопротивляясь откинулся на кровать и потянул на себя одеяло. Собака тут же умостилась под его боком. Джейме ушла на кухню, а когда вернулась, в ее руках был высокий стакан с водой. Джастин уже спал, поэтому она бесшумно поставила воду на тумбочку возле кровати и собиралась покинуть комнату. — Джейме? — севший голос позвал ее у самой двери, и девушка обернулась. — Спасибо, — произнес он, проваливаясь в сон. Закат померк. На западе светилась лишь ода яркая оранжевая полоска. Биберу пришлось вызвать такси, потому что он все еще чувствовал себя слабым и туго соображающим из-за высокой температуры. Он вышел из автомобиля и, захлопнув дверь, огляделся по сторонам. Боль прокатилась по мышцам, и Джастин объяснил это ощущение тем, что слишком долго сидел в одном положении. Десятичасовая поездка на жестком сиденье такси эконом-класса — наверняка изначально была плохой затеей, но в тот момент его не волновало ничего, кроме потребности оказаться здесь. И вот он на месте. Втягивает носом вязкий еще не остывший после знойного дня воздух и, рассекая стелящийся под ногами туман, шагает к деревянному забору. На улице тихо, лишь старые качели, привязанные к ветке дуба, издавали знакомое с детства сухое шуршание, покачиваясь на ветру. Бибер вспомнил, как сидел на них, держа в одной руке карамель на палочке. Отец раскачивал его, повинуясь звонкому восторженному голосу: — Еще! Выше, папа, еще выше! — У тебя не закружится голова? — опасливо спрашивал он, однако продолжал толкать качели. — Ни за что на свете! Тогда дыхание перехватывало так же сильно, как и сейчас, когда Джастин лишь взглянул в ту сторону. Тогда веревка не была такой стертой, да и доска пахла свежей древесиной и смолой. Он приехал домой. Но от этой мысли не было легко, напротив, становилось жутко. Здесь что-то изменилось. Это что-то придавало воздуху неприятный сладкий запах и наводило тревогу. Джастин почувствовал, как тело вновь окатило жаром. Спина взмокла, и футболка прилипла к усыпанной мурашками коже. Где-то отдаленно пронзительно каркнула ворона, и словно по сигналу ноги сами понесли его вперед, к воротам, поросшим изумрудным мхом. Они открылись перед ним, скрипом заманивая к дому, где он рос. Бибер поднялся по ступенькам на крыльцо, не забыв переступить среднюю, потому что из нее по-прежнему торчал ржавый гвоздь. Внимание привлекла мамина кофта, аккуратно висевшая на крючке возле входной двери. Растянутая и вылинявшая — она носила ее, сколько Джастин ее помнит. Горло сдавило от скорби. Он толкнул дверь, медленно заходя в дом, и напряженно нахмурился, вслушиваясь в смазанную речь, доносившуюся с кухни. Семья ждала его за большим столом. Мамин румянец на щеках, который проступил от лихорадки тем холодным февралем, сменился могильной бледностью. Ее редкие, уже совсем седые волосы, перехватывала простая черная лента. Отец, высохший и кряхтящий из-за боли в суставах, с трудом обхватил пальцами прозрачный стакан с какой-то мутной грязно-зеленой жижей. Джастин услышал, как заскрипели его сухожилия. Стол был уставлен различными блюдами, но запах здесь царил гадкий. Утка со сладким перцем блестела и проваливалась местами темными гнилыми пятнами, а салат из заплесневелых овощей даже отдаленно не напоминал что-то съедобное. Пока Бибер с отвращением разглядывал испорченную еду, в помещение вошла Элис. Она выглядела лучше остальных, хотя мерклые безжизненные глаза все так же вселяли страх. В руках она держала торт, который бурлил изнутри, выпуская наружу лопающие пузыри. Его верхушка набухала и в конце концов прорвалась, выпуская множество личинок, которые расползлись по тарелке. Некоторые уже забрались на костлявые руки Элис. — С днем рождения тебя, — стала петь она. — С днем рождения тебя, — подхватил отец. Белые гусеницы продолжали вылезать из бисквита и падали на пол. Бибер оцепенел, не найдя в себе сил даже закрыть глаза. — Сынок, — произнесла мама все тем же слабым тихим голосом, которым говорила, доживая последние дни. — Загадай желание, милый. В ее глазах столько нежности и материнской любви. «Ты рехнулся, — мысленно выругался он, — немедленно вали отсюда». Их песня продолжала звучать, но уже по иному, напоминая зловещий рёв. — С днем рождения, дорогой Джастин… Мы желаем тебе сдохнуть! Он попятился назад. — Нет… Замолчите. Пожалуйста, хватит! — взмолился он, хватаясь за голову, будто взрывающуюся от шума. Внезапно на плечо легла чужая рука, покрытая волдырями. — Ты должен быть среди нас, — прошептал на ухо Джейме. Его дырявый пиджак источал запах огня и подпаленного мяса. Сердце заколотилось сильнее, легкие заболели от частого свистящего дыхания. Бибер вырвался из его обожженных рук и распахнул входную дверь. На пороге стояла Альцина. Точнее висела в воздухе — ноги, облаченные в драные сапоги, совсем не касались пола. Она была молодой, но совсем не прекрасной, какую он видел на потертой фотографии в медальоне. Сейчас она еще точнее олицетворяла слово ведьма: опухшая и бледная, мокрые волосы облепляли ее лицо. Альцина улыбалась, и из ее рта лилась вода. — Мы будем счастливой семьей, Джастин, — прохлюпала она, протягивая руку со сморщенными от воды пальцами прямо к его лицу и едва ли не коснулась щеки. Джастин пытался отпрянуть, но тело не слушалось, как это часто бывает в кошмарах. Он раскрыл рот и беззвучно закричал. Ему повезло, что этот крик и на деле прозвучал, как простое сиплое мычание. Бибер подскочил в панике, с холодными крапинками пота на лбу. — Что такое? — Джейме подлетела к нему, бережно укладывая обратно на подушку. — Бредовый сон, — ответил он, тяжело выдыхая и вытирая ладонью мокрое лицо. — Я был дома, в Канаде. Было лето и, как я понял, мой день рождения, до которого не должен был дожить… Моя погибшая семья просила меня остаться и есть с ними протухший торт, а потом появилась Альцина и… Он закашлял, но это скорее был повод прервать рассказ. Джастин не хотел говорить, что испугался. — Ничего. Кошмары снятся, когда болеешь, — Джейме улыбнулась, наблюдая, как Джастин успокаивается, выравнивая сбитое дыхание. — Я приготовила тебе суп. — Приготовила? Суп? — заторможено повторил он. Способность мыслить еще не проснулась. — Я же сказала, пока ты спишь, я… Джейме замолкла. Она почувствовала, как Бибер взял ее руку. Не глядя, будто знал, где она находится. Жест благодарности и даже некого… сожаления? — Вряд ли бы кто-то позаботился обо мне лучше, чем ты. — Перестало тошнить от моей правильности? — лукаво спросила она, и впервые за все время увидела, как поползли вверх уголки его губ. — Значит, тебе нравится, когда я включаю злюку, — сделал вывод он, поддержав ее шутливый тон. — Нет, ты неверно меня понял! Блин… да ну тебя. Лучше пей бульон, пока не остыл. Джейме впихнула в его ладони объемную круглую кружку, откуда исходил потрясающий аромат курицы и специй. Бибер заглянул в бульонницу и сглотнул неконтролируемую слюну. У него наконец-то появился аппетит, иначе бы суп не испарился через пару минут. — Ты хорошо готовишь, — похвалил Джастин, возвращая посудину Кук. Она только хмыкнула, хотя было тяжело скрывать внутренний восторг, который она переживала с самой секунды, как зашла в его комнату. Между ними затягивались новые нити. А может они тогда и не разрывались?