Love is a stronger virus

От лица Паши.

Уже утром граница была совсем недалеко. Сойдясь на том, чтобы забыть вчерашнее, мы больше не говорили о деревне Слаутино. Ребята изредка перебрасывались словами, но даже не думали о том, чтобы поспать. Видимо страх пережить всё заново во сне был слишком велик. Иногда, когда смотрел в заднее зеркало, мой взгляд натыкался на Киру. Я видел, что Ветрова плакала, и было неудивительно, что она единственная из нас заснула на плече Насти. Для меня оставалось загадкой, обижается она или нет. Я действительно не должен был пересказывать Лёше наш разговор, потому что он был личным. Но вчера Кира не язъвила, не шутила. Она молча кивнула и взяла из моих рук предложенную бутылку воды после того, как последняя села в машину. Ветрова имела полное право не разговаривать со мной или же вовсе послать, но не сделала этого. — Гош, а ты чего такой мрачный? — спросила Настюха. — Я просто не понимаю того странного стечения обстоятельств, согласно которому мы всё ещё едем в Чернобыль, — опять он про своё. — Ничего странного, Гош. Все так решили, — стараясь не разбудить Киру, спокойно сказал я. — Нет, Паш, очень странно! Может быть, все и решили, но я ничего не решал. А эти все едут на моей машине! Я больше не хочу никуда ехать, и вы меня никак не заставите. Кира заворочалась, хмурясь во сне. Я и Лёша переглянулись и кивнули, соглашаясь друг с другом. Уже через несколько минут в машине стояла тишина, позволяющая хотя бы на некоторое время успокоиться. Я был согласен, что в некоторых ситуациях Лёха реально перегибает палку и поступает слишком жёстко, но иногда нытьё Гоши выводило и меня самого. Однако от того, что он посидит в багажнике полчаса, ничего не изменится, зато обстановка будет не такой нервирующей. — А он там не задохнется? — спросила Настя. — Да не, я ему бутылку минералки туда положил. — Лёш, тебя про воздух спросили, — подсказал я, едва сдерживая улыбку. — Ну, там же пузырики, будет пить и не задохнется. — Лёш, что ты несёшь? Он же не ихтиандр. — Кто? Гоша? Да не, он девушек предпочитает. — Подъезжаем к магазину. Кто хочет есть? — усмехнувшись, спросил я у ребят. — Я хочу, — быстро сказала Настя. Лёша поднял руку, зевая. Мои глаза тоже слипались, но я помотал головой, сгоняя желание. Буду спать, когда верну деньги родителей обратно в сейф. Припарковав машину около кафе, я заметил, что Кира открыла глаза и сонно потянулась. — Лёх, освободи Гошу и закрой машину. Мы в кафе пойдём, закажем еду. Кинув ключи другу, который ловко их поймал и кивнул, я двинулся в сторону небольшого здания. Оттуда доносились голоса других людей, в воздухе стоял запах еды. Мы взяли каждому полноценный завтрак и сели за стол. — Кир, ужасно выглядишь. — Спасибо, Насть, ты как всегда тактична, — беззлобно пробурчала в ответ Кира. — Спать на твоём плече тоже так себе. Они улыбнулись друг другу, однако правда в словах всё же была. Кажется, мы все выглядели ужасно после неспокойной ночи без сна. Кира перебирала вилкой овощи, не проявляя аппетита, что не могло не огорчать. Заметив на себе внимательный взгляд Насти, я уткнулся в свою тарелку, словно меня застукали за чем-то запретным. Действительно, моё внимание в последнее время слишком сильно приковано к Ветровой. Через пару минут появился Гоша, а за ним и Лёха. Как обычно отпустив глупую шутку, на этот раз про дружбу народов, друг сел за стол и принялся быстро поедать свою порцию. — Мерзлячка, — кинула Настюха, с улыбкой смотря, как Кира натягивает свитер до костяшек и греет руки, прижимая ладони к горячему стаканчику чая. — Горелов, согрей свою девушку, а то она неудолетворена, — парировала та, сильнее кутаясь в свою тонкую кожанку. Пусть Ветрова и обратилась к Лёше, мне показалось, что мы трое здесь лишние. Словно между подругами происходил контакт, который мы не понимали. До недавнего времени я не думал, что у Настюхи есть другие друзья. Конечно, пару раз она говорила о некой Кире, но это просто проходило мимо моих ушей. Однако сейчас точно было видно, что между ними слишком крепкие отношения. Пусть мы в кругу своей компании никогда не говорили об этом, но привязанность между нами всегда существовала. Но даже если мы знаем друг друга со школы, то Кира и Настя знакомы от силы полгода, если я не ошибаюсь, но со стороны кажется, будто знают друг друга всю жизнь. Это поражало меня. Что-то поездка в Чернобыль поменяет в нас, уж точно. Словно приедем в Москву совсем другими.

От лица Автора

На тот момент Паша и не подозревал, насколько оказался прав. Из Чернобыля никто не вернётся прежним. — Не, Пах, ствол точно запалят, — проговорил Лёша, глядя на пограничников, проверяющих документы у синей иномарки. — Что ты предлагаешь? — Паша внимательно посмотрел на друга. — Смотри, — Лёха достал карту и провел пальцем по лесу. — Встретимся около ближайшей остановки около границы. — Ладно, — согласился Вершинин, доставая револьвер и передавая его в руки друга. — Эй, Лёсик, ты чего задумал? — удивилась Настя. — В жизни каждого упыря, любимая, а надо признать, я упырь ещё тот, наступает момент, когда добрая сторона торжествует над недоброй. Я не могу сказать, что этот момент настал, но ты можешь так считать, — коротко поцеловав Мадышеву в губы, Лёша усмехнулся. — Я вернусь, детка. — Паш, а как он? — задал вопрос Гоша, глядя на удаляющуюся спину Горелова. — Через лес там проходной двор. Друзья рассказали, как в Крым гоняли через границу с травой. Без препятствий они проехали через патруль документов, но каково же было удивление, когда открыли багажник. В нём лежал глупо улыбающийся парень. Всего по нескольким словам стало ясно, что Рахим умственно отсталый. — Как ты оказался в багажнике? — мягко спросила Кира, сидя на корточках перед незнакомцем рядом с кабинетом и мысленно проклиная Горелова. — Билета? Билета есть! Лёша дал Рахиму билета! — он в сотовый раз показал им купон из под чипсов. — Кир, не пытайся, сама же видишь всё, — устало проговорил Паша, прикрывая глаза. Ветрова села рядом с Настей, потирая виски. Вчерашняя истерика даром не прошла, голова после сна жутко болела и отказывалась соображать. Для полного счастья не хватило только проблем с законом. — Извините, а долго нам ещё тут сидеть? — Паша оставил мимо проходившего пограничника. — Может, вы отдадите нам паспорта, и мы поедем? — Шо? — с украинским акцентом произнёс тот. — Какие паспорта? Вы совершили незаконное дело, пытались провести через границу человека в багажнике... — Да я же тебе объяснил, что понятия не имею, откуда он взялся! — нервы Вершинина сдали. — Ты мне ещё тут потыкай! — А то что? — ещё больше разозлился Паша. — Ладно, Паш, спокойно, — встряла Настя. — Кто у вас тут главный? — Главный у нас лейтенант Коломийец. — Я поговорю, — Вершинин сделал шаг вперёд, но Кира вовремя схватила его за руку, освобождая Насте проход к кабинету. — Ты зол, а это нам на пользу не пойдёт. Настя разберётся, — он не слушал её, пытаясь освободиться. — Паша, пожалуйста! Это прозвучало громче, чем хотела Ветрова, но взымело эффект. Вершинин перестал сопротивляться, понимая, что все устали, и позволил усадить себя на место. И только тогда он понял, что всё ещё держит Киру. — Прости, — Паша разжал пальцы. — Ничего. Он не знал, за что именно попросил прощения. Кира поняла, что не злится на измотанного, как и она сама, парня. И от этого Вершинину стало на душе чуточку легче. Дверь отворилась, вышли два смеющихся пограничника. Они странно посмотрели на сидящих и вновь зашлись в хохоте. — Лихая девка! — Что это значит? — на этот раз уже Кира вскочила с места, желая пройти в кабинет. — Всё в порядке, сиди на месте, — одним толчком усадил её обратно на место мужчина, пока второй удерживал Пашу. Из кабинета донеслись стоны, становясь всё громче и громче. Ветрова сразу распознала голос Насти, с каждой секундой мрачнея всё больше. Лица остальных выглядели не лучше, только пограничники недоуменно переглянулись. — Твою ж мать... — прошептала Кира. Через десять минут всё закончилось, деревянная дверь отворилась. Вышла Настя, держащая в руках паспорта. — Мы идём или как? — не дожидаясь ответа, она первая выскочила из участка. В машине стояла гробовая тишина. Паша до побеления костяшек сжал руль, едва сдерживаясь, чтобы не заговорить матом. Ветрова же внимательно смотрела на совершенно спокойную подругу, всё больше сомневаясь в том, что слышала. — И что это было? — Кир, у вас такие лица были, словно я там всей роте дала! — Не в обиду, Настюх, но со стороны так и кажется, — проговорил Паша. — Я понимаю, — усмехнулась Мадышева и принялась рассказывать, что же произошло. — У меня есть к тебе предложение, — произнёс лейтенант, вставая из-за стола, едва подчинённые вышли за дверь. — Какое? — Ты можешь постонать пять минут? — Чего? Вы больной что-ли? — Да не, просто. Хлопцы думают, шо я гей. — А почему они так думают? — Потому шо я правда гей, — видя скептический взгляд, пограничник продолжил: — Шо, геев никогда не бачила? — Видела, но они как-то иначе выглядели. — Без формы что-ли? Ну, а я в форме. Так шо, ты согласна? — И вы нас всех отпустите? — Таджика не смогу. Но если окажется, что он действительно такой, то я лично прослежу за тем, чтобы нашли его родственников и передали в руки. Обещаю. Машину сотряс неудержимый смех. Напряжение спало, а они наконец расслабились после утомительных приключений. — Он потом мне даже фотку своего парня показал! На Гошу чем-то похож, — но, видя, как тот отвернулся, Мадышева сквозь смех проговорила: — Шучу, Гош, шучу. Ты у нас гораздо симпатичнее! Но едва машина подъехала к остановке, веселье тут же испарилось. Вершинин первым вышел из машины, сжимая кулаки, а остальные последовали его примеру. — Извиняйся давай! — он толкнул Лёшу. — Да ладно, простите за дауна, не удержался. Лёха не воспринимал ситуацию, как всегда глупо шутя, чем и заслужил два удара от лучшего друга и пощёчину от Насти. Уже потерявший былой настрой Горелов сжал кулаки. Живот и челюсть саднило, но неприятное ощущение в груди было намного сильнее. — Урод ты моральный, отсталого на деньги развёл, — глухо кинул Паша и вернулся на водительское сидение. Кира и Лёша остались одни на улице. Ветрова сложила руки на груди, прислонившись к Волге спиной. — Давай и ты скажи что-нибудь! — вскипел Лёха. —А я не обидчивая, Горелов, — спокойно произнесла Кира, открывая дверь. — Что тогда, что сейчас. Но, думаю, перед ними тебе всё же стоит извиниться. Послав к чёрту гордость и приняв, что он действительно переборщил, Лёша открыл пассажирскую дверь и сел на переднее место. — Простите, блин! Ну че я могу сделать, да, я такой! Постараюсь как-то по-другому, — было видно, что слова давались ему нелегко, но именно сейчас Ветрова разглядела в Лёхе человека. — Отвечаю. Ветки шумно потрескивали в огне, дарующем тепло в холодную ночь. Паша остановился на небольшой поляне, где они смогут отдохнуть, а завтра утром вновь двинуться в путь. Вокруг стояла такая непроглядная темнота, что не было видно белой Волги, припаркованной совсем рядом. Лёша и Настя сидели в обнимку, напротив них расположился Вершинин. Он сидел на расстоянии вытянутой руки от Киры, накинувшей на ноги тёплый плед. — Готово! — сказал Гоша, распологаясь около костра и включая новое видео. — «Не садитесь пьяными за руль, особенно за руль мощного мотоцикла. Мужик выскочил совсем неожиданно, а ещё с ним таджик какой-то был. Его нужно отвезти куда-то, помочь, — Игорь задрожал всем телом и закурил сигарету. — Но я не помогу. На попутке доберусь до ближайшего крупного города и куплю новый мотоцикл.» — Сука, — тихо выругался Лёша. — Мне уже плевать, — покачал головой Паша. — «И самое паршивое, что этот таджик как маленький. Словно умственно отсталый что-ли. Я поговорил с ним, а он ничего не понимает, — подкастер сместил камеру, показывая уже знакомого ребятам Рахима. — И ему тоже в Чернобыль надо». Опавшие жёлтые листья, нежилые здания, мрачные стены виднелись на видео подкастера. Там не было видно мутантов, но город на показанных отрывках и не нуждался в них. — «Как вам? По мне стремно что-ли. Никого нет, но жуть похлеще. За мной тут собака увязалась, с дуру дал ей сосиску, так она теперь и не отстаёт, — в камере показалась рычащая морда чёрного пса. — На этом всё, мальчики и девочки. Моя миссия окончена, я возвращаюсь в Москву». — В Москву? — повторил Паша, взглянув на планшет. — Этот урод в Москву решил вернуться? Когда он это снял? — Видимо, вчера, — проверив дату выпуска, ответил Гоша. — Так он уже, наверное, обратно вернулся. — Сомневаюсь. Во-первых, в темноте быстро не поедешь. А во-вторых, он не проезжал мимо нас. — Думаешь, он там остался? — задала вопрос Кира, смотря на Вершинина. — Там или где-то ещё. В любом случае мы увидим мотоцикл. — Ой, смотрите, там знак какой-то! — действительно, на обочине показалась обшарпанная табличка. — Всё, мы в зоне, — уверенно произнёс Паша, сжимая руль. Внимание привлекли жёлтые знаки в виде треугольников. Как пояснила Кира, после аварии там закапывали дома и таким образом помечали захоронения. — Че мы здесь забыли? — пиная песок под ногами, спросил Лёша. — Вон там, где труба, станция, — указывая вдаль, сказал Вершинин. — Которая взорвалась? — поежилась Настя. — Да. Это четвёртый энергоблок. В день аварии люди из Припяти приходили на вон тот мост смотреть, как станция полыхает. — Они что, ничего не понимали? — Нет, — хрипло проговорила Ветрова. — Никакой тревоги и паники. Они просто стояли на мосту, смотрели на огонь, а ветер гнал на них тонны ядерного топлива. Минута, показавшаяся вечностью, была действительно мрачной. Никто не говорил ни слова, будто отдавая память погибшим в тот роковой день. — Пошлите отсюда, — Кира первая не выдержала собственных фантазий, разворачиваясь спиной к энергоблоку. Первое, что они увидели, – каменные буквы, сложенные в наименование города. Стало всё больше многоэтажных домов и меньше пустого пространства. Голые стены внушали противоречивые чувства, а желание давить на газ увеличивалось. — Надоело уже кружить по городу. Слышь, Гошанчик, загрузи видосик, — протянул Лёша. — У меня зарядка в багажнике, — кивнул Петрищев и, едва машина остановилась, начал искать провод. — Эй, ребят! — Гоша постучал по стеклу, заставляя их выйти из машины. — Это чьё? — У нас в багажнике чья-то сумка, а мы не знаем чья. Зашибись! — Паша расстегнул молнию, пересматривая содержимое. — Платы какие-то, зарядки. Лёша как-то странно посмотрел на вещь и сделал шаг назад, явно нервничая. — Так это таджика того отсталого. Вы чё? — четыре пары глаз уставились на Горелова, что ему не понравилось. — Я знаю о нём не больше вашего! Ну, он говорил, что нужно отвезти какому-то Андрею, что она ему очень нужна.

От лица Киры.

— Восхитительно, блять! — вырвалось у меня, пока телефон разрывался от звонка. Отойдя на пару шагов от машины и сделав глубокий вдох, я нажала кнопку. Послышался шелест и несколько непонятных слов, которые оказались приветствием. — Кирюш, ты когда вернёшься домой? Я сказала отцу, что поеду с друзьями на отдых в горы, где плохо ловит связь. Он не любил говорить о Чернобыле, а также о моих бабушке и дедушке, которые эвакуировались почти сразу после взрыва вместе с мамой, которая тогда была ещё ребёнком. Словно папа не хотел меня мучать какой-то правдой. Мой интерес, что же он скрывает, был ещё одной причиной для поездки помимо украденного фотоаппарата. — Мы ещё немного пробудем тут, пап. Так весело с ребятами, — ага, именно поэтому в кармане джинс пачка сигарет и зажигалка. — Ладно, как хочешь. Ты у меня умная, школьную программу потом догонишь. Кирюш, вообще я звонил сказать, что меня отправляют в командировку. Сложный клиент. — И долго тебя не будет дома? — Как пойдёт, родная. Там дело сложное, а наш новенький сотрудник, похоже, не справляется. Придётся остаться как минимум на неделю. — Работа есть работа, — устало выдохнула я. — Да, милая. Ключи оставлю у соседки, заберёшь потом. У меня скоро самолёт в Краснодар, надо собрать вещи. — Беги, пап. — Целую, Кирюш. — Целую, — повторила я, нажимая отбой. Едва мои пальцы вытянули столь желанную сигарету, как меня окликнул Паша, поторапливая меня. Тонкая трубочка сломалась напополам в моих руках, но я понимала, что Вершинин прав. Нужно успеть найти ублюдка, забрать деньги и свалить домой. Только вот сначала мне нужно хотя бы мельком увидеть, где прошло детство мамы. — «Бензин кончился, теперь только пешком, — подкастер выглядел жалко по сравнению с первыми роликами. — Короче, я решил вернуться обратно. Еду, еду и опять Припять. Во второй раз еду, еду и снова Припять! А дорога-то ровная, без поворотов». — Чё он несёт? Типа уехать отсюда не может? — задал всеобщий вопрос Лёша. — «Он обманул меня. Зачем он обманул меня? Ещё эта собака странная, постоянно рядом», — в кадре показалась уже знакомая нам собака с окровавленной пастью. Спустя секунду видео погасло, оставляя нас в смятении. Хотелось верить, что этот урод просто обдолбанный, но нет. В глазах Игоря был настоящий животный страх, слишком уж не похожий на действие наркотиков. — Всё очень просто, — взял ситуацию в свои руки Паша. — Находим этого утырка, забираем деньги и фотик и валим отсюда. Объехать весь город часа два максимум. Всё, едем домой. Но даже спустя час езды мы не смогли найти Игоря. Ноги затекли, желудок урчал. Решив перекусить, Паша остановил машину около когда-то ярко-жёлтого колеса обозрения. Съев пару яиц, Горелов утащил Настю на аттракцион, усадил в самую ближайшую к земле люльку и принялся самостоятельно раскачивать. Сказать, что подруга была рада, не сказать ничего. От её заливистого смеха даже мои губы растянулись в улыбке. Паша приземлился рядом со мной на поваленное дерево и принялся разглядывать носки кед. Он не стремился к разговору, да и у меня не было никого желания. Мои же мысли занимали слова подкастера. Кто его обманул? Если это не наркотический бред, то появляются новые вопросы. Доселе мы видели только Игоря, но не думали, что за этим могут стоять ещё люди. Какова их цель? Обычный грабитель не стал бы оставлять подсказки. Но если подкастер действительно тронулся умом и всё это – обыкновенный бред, так какие его дальнейшие цели? Не было ни единого разумного объяснения, и это раздражало. — Я бы стал тебя спасать, — неожиданно произнёс он, всё также не глядя на меня. — Что, прости? — переспросила, не совсем понимая тему. — Если бы на месте Насти оказалась вдруг ты, то я б ни минуты не думал. — Я знаю, Вершинин. Впервые за этот день я искренне улыбнулась, и Паша улыбнулся в ответ. Когда мой блуждающий взгляд наткнулся на стену здания, меня вдруг осенила догадка. — Гоша! — крикнула я, подзывая его к себе движением руки. — Да? — Петрищев в руках с планшетом быстро подошёл ко мне. — Подкастер снимал ролик около какого-то огромного здания, — Гоша всё ещё не понял, чего я добиваюсь, а вот складка между бровями моего недавнего собеседника начала разглаживаться. — Наверняка оно общественное. Ты можешь по картинке найти его адрес? Думаю, ублюдок вернулся туда после неудачной попытки уехать. — Да, могу. Только вот зарядка в машине, планшет снова садится. Сейчас приду. Зданием оказалась, как я и предполагала, обычная школа. Красная вывеска, ещё сохранившийся кирпич, полусгнившие лавочки. Только оказавшись там, мы сразу заметили большой мотоцикл. Паша и Лёха бегом кинулись к нему, осматривая на наличие царапин или повреждений. Видимо они предполагали перепродать и получить деньги. Когда я, Настя и Гоша приблизились к парням, те вовсю считали деньги. Из восьми миллионов ублюдок успел потратить около двух с половиной. Увидев неописуемое облегчение на лице Паши, я вспомнила про свой фотоаппарат. Он как раз висел на зеркале мотоцикла. — В порядке? — поинтересовалась Настя. — К счастью ублюдка, он не додумался стереть уже имеющиеся фотки. Иначе я бы его убила, — усмехнулась я, просматривая плёнку. — Эй, ребят, может поищем его в школе? — На кой? — удивился Лёха. — Морду набить, Лёха, — усмехнулся Паша и первым двинулся в здание. Его предложение было, конечно, заманчивой идеей, но у меня был другой план. Из окна школы можно было увидеть местность, а по фотографиям и редким рассказам семья матери жила около школы. — Зачем тебе фотографии пустых стен? — спросила Настя, пока я щелкала снимки один за другим. — Срублю на них миллион и буду до конца жизни вспоминать, как поехала в вымерший город с едва знакомой компанией. — Э, Настюху ты знала! — возразил Лёша. — А остальных нет. Вдруг ты сектант и изменяешь Насте с каким-нибудь Божьим праведником по субботам? Оставляя позади удивленного Горелова и смеющихся Мадышеву с Пашей, я шагнула в ближайший класс, приближаясь к окну и попутно осматриваясь. Это оказался кабинет русского языка и литературы. На стене висели портреты поэтов, стулья были перевернуты, а пожелтевшие тетради распались по полу. — Меня зовут Маша Огнева, сочинение о каникулах... — прочитал Лёша. — Огнева? — сердце забилось чаще, дыхание на миг остановилось. — Дай сюда, — забрав из рук безразличного Горелова тетрадь, я присела на стол.

«Я очень здорово провела лето. Мы с семьёй ездили отдыхать на море. Была целая компания: мама, папа, я, брат Гриша и моя собака, Снежинка. А ещё мы катались на колесе обозрения и ели сладкую вату. Я очень люблю свою семью и провожу с ними очень много времени».

Детский подчерк выводил красивые буквы. Пусть немного корявый, но довольно милый текст отдался чем-то в уголках сознания. Это определённо было сочинение моей матери, Марии Николаевны Огневой. — Интересно, что с ней стало? — спросила Настя, пока Вершинин выразительно смотрел на меня. — Учитывая, что во время аварии в четвёртом классе ей было около десяти, — посчитал Гоша. — То сейчас этой Маше около тридцати пяти или около того. Так и не найдя Игоря в школе, мы вышли из здания к машине. В окно я увидела кусок дома, что был на старой фотографии семейного альбома. — Может поднимемся на то здание? — предложила я, смотря на высокую многоэтажку в двух кварталах от нас. — Оттуда хорошо всё просматривается, увидим Игоря, если он где-то тут. — Ладно, только быстро. Темнеет уже, — кивнул Паша, проходя к машине. Дом представлял из себя пятнадцатиэтажное строение с подъездами и лестницами. Мне почему-то казалось, что это именно то, что я ищу. Нужная мне квартира находилась на десятом этаже и, незаметно отстав от ребят, я открыла легко поддавшуюся дверь. Мебель казалось ещё пригодной, если бы не радиация. На тумбочках, шкафах, разных столиках были клубы пыли, щекочущие нос и не дающие нормально дышать. Чихнув, я прошла в зал. Старенький телевизор, накрытый кружевными салфетками, диван зелёного цвета, такие же обои и несколько бежевых светильников. Моё внимание привлекли альбомы, стоящие на полке в ряд. Проведя пальцем по корешкам, я выбрала один из них и раскрыла, присев на подлокотник дивана. Старые, но от этого не менее родные фотографии матери дарили тепло, словно прикасаясь к ним, я прикасалась к своей семье. Здесь были все моменты, начиная с рождения и заканчивая младшей школой. Теперь понятно, почему мама так сильно любила снимать на плёнку свою жизнь. Я так сильно засмотрелась на близкого мне человека, что не услышала сзади шаги. Только когда человек оказался в комнате, его присутствие стало для меня ощутимо. — Ты чего тут застряла? Мы видели Игоря, нужно идти, — сказал Паша, головой указывая на выход. — Да, сейчас, — забрав две фотографии из альбома, я засунула их в карман куртки и вышла вслед за Вершининым. Но кроме маленького ноутбука мы так никого и не нашли. Словно подкастер прятался, играл с нами, выводил на нервы. На экране светилось видео, которое ублюдок так и не выложил. Какой смысл оставлять тут единственное средство связи и идти куда-то? Какой бред! — «Я не могу выложить эту запись в сеть потому что у меня нет связи, — Игоря била дрожь, он заикался, заговаривался, всё больше становясь похожим на психа. — Бензин в мотоцикле закончился, только батарейка не садится, странно, да? Зона не отпускает меня. И не отпустит. И вас она тоже не отпустит. Вам конец, как и мне. Скоро вы сами поймёте». Снова окровавленная морда собаки и снова обрывающееся видео. Внезапно Горелов заорал, указывая куда-то за мою спину. — А-а! Олень с отрубленной башкой! Я рефлектно обернулась, но там никого не было. Из груди вырвался вздох облегчения. Придурок. — Лёш, ты совсем что-ли идиот? У меня чуть сердце из груди не выскочило! — проговорила Настя, вздыхая. — Ребят, я всё понял. Этот урод снимает такую херню типа «Возвращение подкастера 2», а сам свалил со своим корешем. Сейчас сюда набегут стадо хомячков и туристов. Вот и всё. — А как в эту историю вписываются восемь миллионов, фотик и мы? — скептически поднял бровь Паша. — Тогда грибы. Чернобыльские мухоморы. — Ладно. Гош, у нас бензин остался? — получив утвердительный кивок, Вершинин продолжил: — Сольем ему немного бензина и поедем домой. Хватит с нас этого дерьма.

От лица Автора.

Небо прорезала темнота, когда Лёша и Настя, положив ему голову на плечо, мирно спали. Гоша недовольно ворочался, Кира безмятежно дремала на переднем сидении. Бодроствовал только Паша, внимательно смотрящий на дорогу и хмурящий светлые брови. Либо он сошёл с ума, либо действительно проезжает один и тот же знак. — Что за фигня? — Вершинин отстегнул ремень безопасности и вышел из машины, оглядываясь. Он пальцами зачерпнул грязь и нарисовал крестик на белом участке пластмассового знака. Когда он вновь сел в машину, Кира сонно протерла глаза и зевнула, прикрывая рот ладошкой. — Нет ничего, Кир, спи давай, — тихо прошептал Вершинин, вновь заводя машину. По счётчику проехав ещё около десяти метров, Паша вновь наткнулся на помеченный знак. Ещё больше злясь, он вновь вышел из машины и провел рукой по собственной метке. Сзади раздалось рычание. Едва Вершинин повернул голову и успел подставить руку, как собака кинулась на него. Раздался выстрел. Дрожащая Кира сжимала в руках пистолет, пока спасенный от клыков Паша переводил дыхание. Осознав, что произошло, он в два шага преодолел расстояние и заключил Ветрову в крепкие объятия, обдавая мужским одеколоном и забирая оружие из дрожащих рук. — Спасибо, — тихий шёпот донёсся до Киры. — Кто это был? — глядя на недвигающуюся тушку, спросила она. — Просто волк, — крепче сжимая, попытался успокоить Паша. Мало верилось.