Шрам на твоей ладони

Ричи малодушно хочет снова все забыть. Ему же так чертовски хорошо жилось: шути со сцены чужие плоские шутки, какая разница, когда ты уже достаточно знаменит, чтобы тебе прощалось это дерьмо. Вот оно счастье, вот она свобода. Мать его, рок-н-ролл! Ему бы стоило сходить к психиатру, просто для того, чтобы тот выписал ему рецепт на волшебные пилюли, способные вычеркнуть из памяти события последней недели. Только Ричи и сам знает, что таких нет, по крайней мере тех, что не прикончат его окончательно. Эту мысль он пока гонит прочь, пусть и довольно вяло, слишком она кажется привлекательной. Просто это следовало сделать тогда и там. Сейчас уже поздно умирать. Снова ты проебал момент, Рич. Возвращение к привычной и отработанной годами схеме существования должно бы помочь, но что-то в этом механизме заклинило и не срабатывает. Ричи уже привык просыпаться по ночам от собственного крика, но не к тому, что невысокая тень тихо шелестит за ним по пустой квартире. Эдди здесь никогда не было, почему тогда на краю поля зрения он видит его сидящим в кресле или замечает в отражении, когда чистит зубы. Ричи любит Неудачников всей любовью, что у него осталась, но он каждую свободную секунду (а у него сейчас все время мира) проклинает Билла за то, что вынудил дать клятву, и Майка, за то, что вынудил эту клятву сдержать. Чудовище просто хотело есть. Десяток-другой запуганных до смерти детишек, и все бы закончилось. Стоило ли оно того? В Африке дети умирают каждый день! Может, нам – сраным супергероям – отправиться и их спасать? Он врет себе, он это знает. То, что они сделали – самый правильный поступок в его жизни. В момент, когда гнилое сердце в их руках лопнуло, Ричи почувствовал настоящую свободу. Он только не понимает, почему его шрам не исчез, как у всех остальных. Что он сделал не так? Здесь он тоже себе врет, потому что прекрасно знает, в чем облажался. После срыва на прогоне, когда Ричи швыряет бутылку с водой в голову лысому парню за беззлобное на самом деле «с возвращением, педик!», его отправляют в недельный отпуск. Здравый смысл вяло подает голос, пытаясь донести до сознания, что это сейчас худшая идея. Нужно просто успокоиться, извиниться и продолжить работать. Не брызгать слюной, доказывая, какие все вокруг идиоты, не швырять в лицо менеджеру тексты, какими бы они дерьмовыми не были, и не хлопать дверью, демонстрируя на прощание средний палец. К врачу Ричи упрямо не идет, зато первый раз за последние лет десять идет в церковь. Сидит, сложив сцепленные в замок руки на коленях, слушает пение и хочет разнести все вокруг, приложившись напоследок головой о статую Спасителя. Если бы я умер там, это спасло бы ему жизнь? Отвечай, сраный ты всевидящий ублюдок! Гнев постепенно уходит, освобождая дорогу отчаянию. Господи, пожалуйста… пусть все это всего лишь мой личный ад в мертвых огнях, я готов не просыпаться, лишь бы Эдди… Лишь бы он… Господи, блять, Боже, пожалуйста… В какой-то момент Ричи начинает тихо плакать, ему даже кажется, что становится легче. Настолько, что хватает решимости зайти в исповедальню, но, когда слова готовы, наконец, прорвать плотину нарывающей боли и страха, с тихим «на хуй все» он уходит домой. Только дом – там, где сердце. А сердце Ричи похоронено глубоко под землей в тысячах километров отсюда. Оно лопнуло раньше, чем сердце поганого монстра. Спустя семь бессонных ночей Ричи звонит Стиву и просит еще неделю. А потом еще одну. Менеджер в бешенстве: грозит неустойкой, разрывом контракта, дает контакты лучшего психоаналитика в городе, осторожно спрашивает – не стоит ли ему снова поднять связи в частной наркологической клинике. – Я в порядке, Стив, – устало отвечает Ричи, отмечая, что злиться и раздражаться, кажется, перестал, – Ладно, не совсем в порядке. У меня чертов срыв, дай мне время. – Мы давно работаем вместе, Рич. Просто скажи, что тебе нужно, я это сделаю, и ты вернешься к работе. – Чувак, ты что, гребаный волшебник? Знаешь что, Гарри, держи-ка лучше свою волшебную палочку от меня подальше. Чудес не бывает. Просто, блять, пожалуйста, дай мне еще две недели, может, месяц и, клянусь, я вернусь, максимально охуенный, чтобы ты был счастлив, окей? 1989 год Стэн сидит с ним на заднем дворе и медленно поедает еще не успевшее остыть печенье. Разбитая губа уже не болит, просто совсем нет аппетита. Зато есть желание разбить в отместку Биллу нос. – Этот придурок совсем крышей поехал. Хочет самоубиться, пусть идет утопится, нахрен, в одиночестве! – Ричи кидает маленький камень в декоративный пруд и с мрачным злорадством смотрит, как по воде расходятся круги. – Просто он переживает из-за Джорджи. – Джорджи умер, Стэн, все это понимают! А Эдди чудом остался жив! Мертвый Эдди, с серой кожей и черной жижей, стекающей изо рта и уголков глаз, приходит к Ричи ночью и учит плеваться. Стэну Ричи об этом не рассказывает, его ведь там не было, а спрашивать у Билла, снятся ли тому теперь кошмары, он не станет. Надеюсь, ты тоже не спишь по ночам, придурок. – Здравствуйте, Миссис Кей, Эдди дома? – он знает, что это бесполезно, но звонит каждое утро, просто чтобы удостовериться, что все в порядке. – Эдди отдыхает, – кто бы сомневался. – Ладно, спасибо, я перезвоню позже. – И позже Эдди тоже будет отдыхать. Вы, мерзкие грязные хулиганы! Из-за вас Эдди плохо себя чувствует. Ему нельзя перенапрягаться, у него очень слабое здоровье! Так что, слушай меня внимательно: если ты позвонишь еще хоть раз, я обращусь в полицию! Ричи злится. Он скучает. Даже по Биллу, пусть и не хочет в этом признаваться. Но по Эдди сильнее всего. Скучает по своему мелкому, назойливому, нервному, самому лучшему другу. И на самом деле – это отлично, что мамаша Эдди никого не подпускает к своему сыночку. Так Билл не затащит его обратно в проклятый дом. 2016 год Это он – Ричи, мать его, Тозиер – убедил своего лучшего друга пойти навстречу смерти. Не Билл, не Майк. Ричи. – Бип-бип, Ричи! Бип-бип! – он спотыкается об одну из пустых бутылок и бесформенной кучей валится на пол, приложившись коленом об угол стола. Интересно, что бы на это сказал Эдди? О, он догадывается. – Эдди, Эдди… Где же ты сейчас, любовь моя? На минус хренадцатом этаже – почти что пентхаус, только кверху жопой. Сукин ты сын! – из горла карканьем рвется нервное хихиканье. – Какого хрена, чувак?! – Ричи, кажется, трезвеет. Медленно поворачивает голову. За его спиной стоит… – Эдди? – Нет, твою мать, Мадонна! – Я что, с ума схожу? – Блин, ты мочишься на диван – очевидно, что ты вконец поехавший! Сознание, может, и кажется ясным, но ног Ричи не чувствует, поэтому продолжает сидеть на полу со спущенными штанами и членом в руке.