Heavydirtysoul

— Меньшее зло. Смешно просто. До безумия. Меньшее зло…? А почему есть большее? Почему вообще нужно сравнивать? Зло оно… Ну, оно как всегда… Просто зло. Почему кто-то придумал мерить его? Зачем кому-то на рассвете всех будущих времён понадобилось его делить? Какие такие условия попались людям, что зло начали делить? С чего конкретно все началось? Почему дано выбирать из двух зол меньшее? Ты должен убить одного, чтобы он не убивал нескольких? Вот тебе и весь выбор. Одного… Ради нескольких. Меньшее зло, что б его. Почему, черт его дери, приходится выбирать? Как сказал один мудрец: «если приходится выбирать между одним злом и другим, я предпочту не выбирать вообще». Оставить выбор равносильно равнодушию. А равнодушие — высшая жестокость. Одна из форм этого зла. Но вот, что скажу я. Встретившись с таким выбором в жизни, помни, что есть несколько исходов: выбрать большее зло и пожалеть; выбрать меньшее зло и пожалеть; не выбирать вообще и пожалеть; не выбирать зло. Решать тебе. — Уэйд, у тебя все хорошо? — Извини, бро, Ведьмака* на ночь мы лишканули, конечно… Будешь блинчики? Они сидят в квартире Уэйда, залипая уже который час то в видеоигру, то в сериал, то просто в потолок (Паркер жалуется на школу и гиперопеку Старка, ну а Дэд просто пытается поймать слюну, выплювывая ее вверх, и параллельно комментирует). Питер сказал всем, что останется у Нэда (Нэду тоже), что им надо подготовить проект в школу. Подготовка идёт полным ходом. После того диалога на крыше Питер почти не отлипал от Уилсона, а последний и не возражал особо. Тони только изредка маячил на заднем плане со своим грозным отцовским взглядом, но Паркер старался не обращать внимание. — Буду, — запоздало отзывается Питер, пока вы тут весь этот текст читали. (Опять, что ли, автор четвертую стену ломает? Это вас не раздражает? Нас — так очень, да Белый?) (Я вообще так-то не за ней пришёл следить.) (Так и я о чем.) — Эй, паутинник, ты что-то сказал? — Молчал, как Плотва*. Они, кстати, вот так уже около месяца друг за другом таскаются. То совместный вечер видеоигр (как сегодня), то «давай поедим пиццу, но без коровьего мяса, фу, не люблю коров*», то в кино, то театр («фу, Паук, что это за место? спасибо, что не опера»), то миссии, то спаринги, то «давай украдем у Тора волос и сделаем клонов*?; нет? я понял, плохой Уилсон», то «Уэйд, пожалуйста, забери меня со школы, я умру от запаха одеколона Нэда»… И Уйэд действительно забирает. Заявляется в маске прямо в школу, сбивая всех на пути и крича что-то типа «Это ограбление! Воруем самую красивую задницу!». Ладно, от Тони потом влетело по самое не хочу (пришлось чистить весь чёртов интернет от видео «красный сумасшедший чувак ворует мальчика смотреть онлайн страктьюб»), но это того стоило… Но Питер не об этом волнуется… Дедпул постоянно в костюме и маске. Постоянно. Вот объект волнения. Театр, кино, школа… О, Господи, даже когда Питер нечаянно открыл дверь в душ (это был вечерний марафон «Как я встретил вашу маму»*) Дэд стоял там полностью в костюме. Паркер вообще в непонятках. Даже у Тони пытался спрашивать, что с Дэдом не так, однако, вышеупомянутый гений только отмахивался отвёрткой, мол, сумасшедший есть сумасшедший. И вот сейчас, когда Уилсон преспокойно себе жарит блинчики в костюме да в фартуке, Паук решительно настроен узнать. — Уэйд, ты боишься… — Коров? Очень боюсь… Блядски боюсь коров! Нет, ну ты видел их пятна…? Ужас за задницу хватает, а ещё… — Уэйд, ты не дослушал, — Паук почему-то краснеет, начиная с макушки, и ерзает на стуле, — ты ведь не снимаешь костюм. У Уилсона подгорает блинчик. — Еще раз скажи, — явно сарказм, но Питер и ухом не ведёт. Уилсон выключает газ и стукает тарелкой с блинчиками по столешнице. Его плечи сильно напряжены, а зрачки под маской начинают расширяться. — Я… Я хотел… Ну я ведь снял… Я доверяю тебе и… Я имел ввиду… Я… (Ща начнётся шоу.) (Может, нам съебаться, пока нас не приписали, а?) (И пропустить самое интересное?) — Сьебитесь нахуй, хорошая идея. Да, злой Дэд это что-то качественно новое. Паутинник часто моргает, но с места не сдвигается. Уэйд опирается обеими руками на стол и как скала нависает над Паркером. Он не хотел, честное слово. Уэйд не хотел вообщеникогдаблятьвебаннойжизни заводить этот разговор. Боялся ли он? Да, ещё как. Признавался ли он себе в том, что боялся? Неееееееет. Уилсон не хотел лишний раз на себя смотреть, не то, чтобы ещё и показывать кому-то (да и еще и детям каким-то). «Вот все, что пишут в фанфиках — хуйня полная. Я читал. Никто не захочет смотреть на меня, я и сам блюю от этого». То, что Уэйд терял контроль над ситуацией можно было понять даже пострадавшим глазом Фьюри. — Пау…чок, я тебя умо, блять, ляю, — первый слог на вдохе, второй на выдохе, — не. трогай. меня… Кстати, а ты знал, что сейчас у оленей начался гон? Они кто… получаются… блядские лоси, что ли, эти олени? Больше к этой теме они не возвращаются.

***

А потом вот как все происходит. В еще один вечер Уилсон сидит у Паркера впервые и молчаливо ждёт, пока последний доделает домашку. Они хотят пойти на патруль как можно раньше, чтобы успеть сдать все отчёты ЩИТу («для личного пользования», как сказал Фьюри). Что он вообще с этими бумажками делает? Жопу подтирает или как? Уэйду нравится в доме у Паучка. Его хоть и не через парадную дверь пустили (потому что дребезжал как машинное стекло от громкой музыки; да и странно было бы его пускать через парадный, Мэй же его не знает), но ему все равно нравится. Частичная винтажность, которую создают вещи с мусорки (пейджер, задрипанный айпод, какой-то странный DVD-проигрыватель, даже виниловые пластинки с касетами), и, высокотехнологичные штуки Старка, которых намного меньше, навевают странную атмосферу уюта. (Погодь-погодь-погодь. Что ты там сказала? Молчаливо? Ждёт?) — Белый, ты что ли? Тише, я тут пытаюсь булочке не мешать, видишь? Кстати, а помнишь, что нам этот хмырь сказал? (Уйди нахуй? Что-то в этом роде.) — Желтый, блять, ты же в отключке был в это время, не? Нет, он сказал «чтобы ты меня на том свете не достал», а потом проделал ебучую дыру в голове! (Ахахахах. А потом ты проделал дыру в своей.) — Ахаха, действительно. Вот ему не повезло, конечно. Он, кстати, как будто бы… — Уэйд, есть листочек какой-нибудь? Не могу найти, нужно номер записать… — Пиши здесь… А потом я… Уилсон бессознательно снимает перчатку и протягивает ладонь Паучку. (Уэйд.) Таблички перед его глазами начинают расплываться в разные стороны, скандируя его имя. — А потом я вышиб мозги и… Та-Да! Мы опять с тобой встретились, ебучее ты создание! Даже жаль его было… (УЭЙД.) — Мы тогда со Смертью* даже увидеться не успели… Настолько жаль мне его было, что ли… Ну, мы там ещё с ним потрындели чутка… (УЭЙД!) А потом до Уилсона доходит. Питер стоит уже минуту с поднятой вверх ручкой и тупо не может отвести взгляд. — Уэйд… Это…? И так мягко получается это «Уэйд», что Уилсон на секунду забывается. Он быстро натягивает перчатку обратно и не может сдвинуться с места, хотя уже представляет как вылетит в окно через секунд так десять. Отсчет пошёл. Один, два, девять… — Снимай. — Не понял? — Снимай вторую. Глаза у мёртвого бассейна становятся как два полных бассейна. — Че? Он вообще не понимает как и что, но начинает снимать обе. — Паучок, послушай, если у тебя какие-то психологические проблемы и тебе нравятся изуродованные тела, ты сразу скажи, не надо молчать о таком. У всех у нас есть загоны, понимаешь? Я, вот, ну знаешь, блядских коров не люблю, но лучший друг — корова! Ну, после тебя, конечно лучший друг, ты не подумай… — Уилсон, замолкни. Питер аккуратно берет обе руки Уилсона в свои и начинает просто их рассматривать. (Вы вообще помните, что было в прошлой главе?) (Он хотел узнать что-нибудь о личной жизни нашего долбоеба?) (Ну да. А что узнал-то в итоге?) Адрес, вкуснейшие в мире* блинчики и кучу рассказов о людях Икс. Умеет Уэйд пусто болтать. А вот шрамы Паркер и раньше видел, но мельком, не вдаваясь в подробности. В прошлый раз он действительно хотел узнать, подумал, что может просто спросить. Ничего «просто» с Дэдпулом не бывает. — Всё… — Питер шумно сглатывает, — все остальное тело такое же? Странно, но Дэдпул не отвечает, только плечами неопределенно пожимает. Свет в комнате приглушен, поэтому чётко видно только стол Питера, который завален учебниками по математике. — Можно… Можно я сам? — Паркер тянется к голове Уилсона, но тот его резко останавливает, зажимая запястья очень сильно. — Паутинник, пошутили и хватит, все, давай закругляйся со своим дэдди-режимом и погнали на патруль. — Уэйд, отпусти меня. Но Уэйд не отпускает, а только тяжело дышит. И молчит. — Уэйд? Никакой реакции. — Уэйд, пусти, становится больно. Включается Уилсон только секунд тридцать спустя. Но не отпускает. — Уэйд, мне больно. — Вот уж неправда. Больно мне. — Уилсон, пусти! — Не пущу. Не отпускает, но хватку ослабляет. Запястья у Паркера красные, пальцы — онемевшие. — Уэйд, покажи. Хватит болтать о Людях Икс и заданиях. Я хотел узнать тебя, прошёл целый месяц… И ничего толком до сих пор не знаю… Уэйд, у меня руки затекают, отдай руки. — Не будешь маску трогать? (Как-то жалобно слишком.) (Слушай, а у меня поп-корн есть, будешь?) — Нет, обещаю. И Уэйд отпускает. Паркер несколько раз крутит то одним запястье, то вторым, а потом поднимает глаза, всматриваясь в маску. — Я… Ну… Я… Я болен. (Спасибо, шоу окончено! Все уже знают, идиот.) Уилсон громко шикает, отчего Питер дёргается, а потом продолжает. Рассказывает все. От начала и до конца. Как шизофреником стал, как шрамы получил, как Ванессу спасал, как Фрэнсиса убил, как Ванесса умерла, как Мстители его заметили, как вступил в команду… Даже зачем-то рассказывает, как они с Паучком познакомились — «самый волшебный момент в моей жизни». Все это время Питер внимательно слушает, изредка что-то уточняя. Патруль отложен до неопределенного времени. — Ну, а когда ты меня тогда спросил, я так разозлился… Я не хотел показывать тебе ебучие шрамы, цветочек. Я не люблю на них смотреть, а вот на тебя — люблю, — Уэйд изображает руками в воздухе весы, мысленно определяя, что на правой руке Паркер, а на левой он сам, и опускает правую до пола. Потом его громадная тушка оседает на пол и поджимает под себя ноги. Потом он опять вскакивает, начиная что-то бурчать о том, что «ебать, Фьюри нас убьёт, точнее, тебя, меня-то он не поймает; ну, а потом я его, если он тебя», а после просто встаёт и тянется руками к голове, останавливая себя на пол пути. — Или до сих пор хочешь сам? Питер кивает и начинает медленно стягивать маску.