Неприкасаемая

Чтобы не чувствовать ничего Я притворюсь статуей гипсовой. Люди, прошу лишь одного: Похороните меня за плинтусом. Чтобы не чувствовать ничего, Дай докурю, дай допью, Но мама, прошу лишь одного: Похороните меня за плинтусом. Мелкий противный дождик неустанно хлестал хмурого зевающего толстого парня по серому от недосыпа лицу. Он, с трудом переставляя тяжелые от каждодневного труда и налипшей на обувь грязи ноги, нехотя брел домой. Знаете, за одну кружку горячего ароматного какао и чистую теплую постель Гарри Томсон сейчас согласился бы отдать несметные сокровища Фараона. Но, по правде говоря, в карманах парня не было и пяти центов. Заботы со стороны родных он не ждал, Гарри уже будет доволен, если дома сейчас темно и тихо: никаких истерик со стороны сестры, никакого перегара и звона стаканов. Бредя по серым мокрым улочкам города, парень снова и снова прокручивает в голове сюжет своего все еще недописанного романа, лица главных героев, их образ мысли и даже семейные тайны. Придет время, и этот грязный продажный полный разврата мир еще узнает слог Гарри Томсона, и может быть только тогда встанет на путь истинный. Человечество с момента сотворения мира имеет склонность сомневаться в очевидных вещах. Так ученые доказывают равенство совершенно одинаковых треугольников, пытаются отыскать точки пересечения между параллельными прямыми, отрицают существование Бога. И, подумайте только, ставят под сомнение талант Гарри Томсона! Вернее говоря, я сомневаюсь, что хотя бы одному профессору каких угодно наук, известно имя этого глубоко несчастного гордого мальчика. Не было дня, часа, и даже мгновения, когда Гарри Томсон мог бы усомниться в себе, и своем неординарном таланте. Гарри слишком много работал, учился, мечтал и надеялся, чтобы допустить возможность напрасности всех своих действий. Ведь это было бы очень жестоко! Очень! В мире должны быть высшие силы или хотя бы намек на элементарную справедливость. Сколько бессонных ночей он провел над своими драгоценными рукописями, почему же нельзя получить хотя бы сотой части отдачи за тонны неоцененного труда? Гарри наивно надеется на какое-то запоздалое только ему обещанное чудо. И на славу, куда же без нее? Не считайте его эгоистом, самовлюбленным падлецом, фанатиком. Сами посудите, ну что хорошее Гарри видел в своей жизни? Неужели вы, глядя на пьяные глаза родной матери, дыша спертым пропахшим спиртом воздухом, не мечтали бы возвысится до небес и смачно плюнуть на грязную, недостойную сочувствия землю? Все свои горести, неудачи и промахи Гарри легко мог оправдать сложившимися вокруг обстоятельствами. «Я не закончил роман потому что: а) меня не ценят родные, б) наша семья потеряла отца, в) мать снова пьет, г) я работаю, сутки напролет, д) Хэвер встречается с каким-то поддонком, е) Стела меня не любит, ж) мой лучший друг — предатель, з) все литературные критики ограниченные самодуры и т.д. и т.п». Но он талантлив, никем неоценен и всеми забыт. Боже, как это по-детски звучит! Гарри резко остановился, окидывая недоуменным взглядом свой маленький бедный дом — в окнах горит свет. Это не к добру. Толстый парень обреченно вздохнул, готовясь к самому худшему, усталым движением руки открывая незапертую дверь. Дома сегодня было шумно как никогда, однако, это был какой-то хороший веселый шум. Откуда-то с кухни даже доносилась музыка. Близняшки, громко топая маленькими ножками, быстро пробежали из одной комнаты в другую, крича и передразнивая друг друга. Уже около полуночи, почему дети не спят? Резко обернувшись назад, Гарри неожиданно вздрогнул, ему не показалось — у порога стояла незнакомая мужская обувь. Злобно нахмурившись, глухо матерясь про себя, толстый парень уверено зашагал вперед. — Что здесь происходит? — Сдавлено, но все же грозно произнес Гарри. Толстый парень удивленно уставился на свою пятнадцатилетнюю сестру, вызывающе одетую и ярко накрашенную. Хэвер смело обнимала высокого худого белобрысого длинноносого парня, совершенно не стесняясь ни брата, ни стоящей неподалеку матери. Гарри на мгновение встретился с трезвыми печальными и совершенно пустыми глазами Миссис Томсон, она как будто сейчас смирилась с действительно невосполнимой потерей. Худой блондин с улыбкой встал со стула и протянул Гарри костлявую жесткую руку. Толстый парень сурово нахохлился, спрятав руки в карманы. — Гарри, не будь такой сволочью! Это Фил — мой парень. — Резко вступилась Хэвер за сконфузившегося блондина, поправляя длинные крашеные волосы, — Я давно хотела вас с ним познакомить. Гарри вновь бросил испуганный взгляд на мать, та лишь покачала головой и отвернулась. — Только не говори, что ты беременна… — Что ты, приятель! — Захохотал Фил, — Побойся Бога! У меня на твою сестренку, конечно, серьезные планы, но думаю, со спиногрызами мы пока подождем. — Я тебе не приятель. — Резко вставил Гарри, но вдруг осекся, черты лица блондина показались ему ужасно знакомыми. Неужели это? Нет, нет, пожалуйста… — Ой, зачем так грубо, Гарри? — Фил нагло приобнял поэта правой рукой, — Мы ведь с тобой практически родственники. Признаюсь честно тебе, мамаше, нашим девчонкам — люблю твою сестру, самой паршивой глупой пацанской любовью. Вот вы осудите, укажете на разницу в возрасте! А что такое возраст, Гарри? Всего лишь цифры, не правда? Разве же цифры могут встать на пути к чувству? Или я не прав, а мамаша? К тому же, у многих знаменитых людей… Но Гарри уже не слушал, на кухню весело вбежали смеющиеся близняшки, одним ловким движением маленькой смуглой ручки, одна из девочек схватила блестящую пачку чипсов, лежащую с краю на заставленном дорогими продуктами столе. Мать даже в день зарплаты не могла себе позволить купить столь роскошное для семьи Томсонов угощение, значит — это подачка со стороны Фила. Какой позор! Хэвер глупо и нагло улыбалась, выслушивая пафосную речь возлюбленного, мать, отвернувшись к окну, молчала, маленькая Лу, зевая, обошла незнакомца стороной. У девочки был настоящий талант — в свои пять лет она прекрасно разбиралась в людях. Гарри рассеянно смотрел по сторонам, да что здесь происходит, черт побери?! — Где вы работаете? — Неожиданно спросила Миссис Томсон, не глядя на блондина. Тот чему-то весело рассмеялся, обратив на себя внимание испуганной Лу. — О, работа, священный труд, как это свято и идеалистично! — Громко произнес Фил, — Признаюсь, моя деятельность не закреплена ни одним документом. Однако это не делает меня несчастным. Скажу прямо: у нас с друзьями есть свои небольшой, но прибыльный бизнес, способный обеспечить меня и вашу дочь на долгие годы! А работа? Что работа? В наше время это глупо и бесперспективно! — Дядя, так ты — лентяй. — Смело вставила маленькая Лу. — Что ты, принцесса! — Вновь рассмеялся Фил, — Я тружусь день и ночь, как последний осел! — Это правда, мама! — Возмутилась Хэвер, искренне не понимая недовольства со стороны родни, — Фил достаточно зарабатывает! Поэтому его жизнь с нами не будет стоить нашей семье ни цента! — Более того! Более того, дорогая мамаша, — Искренне заверил блондин, хватая Миссис Томсон за руку, — Будьте уверены, все, вы слышите? Все материальные хлопоты — я беру на себя! — Ты скрываешься от полиции, верно? — Тихо спросил Гарри, внимательно глядя в мутные глаза Фила. — Нужно тихое место, чтобы отсидеться, пока шум не уляжется? Хэвер с ненавистью уставилась на старшего брата, казалось, она была готова любым способом отстоять честь любимого, пусть даже для этого ей бы пришлось пролить родственную кровь. Фил несколько сконфузился, теребя в руках маленькую чайную ложечку, затем игриво улыбнулся, приближаясь к Гарри. Мать резко обернулась, её губы дрожали. — Увы, ты прав, Гарри. — Нехотя протянул блондин. — У меня действительно возникли некоторые проблемы с законом. Но, поверьте, я никого не убивал, не грабил и не насиловал. О прочих подробностях моего положения вам знать не следует! Я лишь хотел сменить обстановку, выйти из поля зрения нашего дражайшего правосудия. Где мне искать тихого пристанища, как не у любимой женщины? — Гарри вздрогнул, эти слова показались ему нестерпимо грязными и пошлыми, — Естественно, мое пребывание в вашем доме не будет бесплатным. Но, если хотите — я сейчас же покину ваш дом! У меня друзей много, не в этом штате, так в другом, я найду крышу над головой. — Нет, Фил, нет! — Громко взвизгнула Хэвер, — Не слушай его, не уходи! Он идиот! — Да, Фил, прошу вас, — Неожиданно вступилась Миссис Томсон, — Ну куда вы пойдете? Ночь на дворе, дождь! Останьтесь, я не против. Блондин блаженно расплылся в наглой улыбке, Хэвер вспыхнула, засмеялась и бросилась парню на шею. Лишь Гарри и Лу недоуменно смотрели на эту страшную, грязную и абсолютно невменяемую сцену. Быть может, наш поэт умер и попал в ад?.. Уже спустя четверть часа, Гарри не сводил с усталой матери равнодушного прямого взгляда. Миссис Томсон молча мыла посуду. — Что с нами стало, мама? — Холодно протянул толстый парень и, никого не стесняясь, зажег сигарету. — Как мы докатились до такой жизни?.. Ты ведь не была такой, я помню. Вы с отцом нас не так воспитывали! Молчишь?.. Ну молчи-молчи. Что тебе сказать, действительно, когда дочь в дом какого-то у%бка привела? — А может быть, оно и к лучшему… — Что?! — Нечеловеческим голосом вскричал Гарри — как ужасающе и непривычно звучало отчаяние в его крике, — Что лучше?! Это! Да ты последние мозги, что ли пропила?! Твари, суки, уроды! Как же я вас всех здесь не-на-ви-жу! Что вы со мной сделали?! За что?.. Я работаю день и ночь, учусь, пишу по ночам! А вы? Что вы сделали?! Двери открыли всякому сброду! Проходите гости дорогие: шлюхи, наркоманы и воры! Ой, да мы только рады такой компании! Что это у вас? А вот что! Подачку нам бросаете, как кость голодной своре собак! Спасибо, гости дорогие, спасибо! Знаешь что, мама? Вот бы свершилось чудо — и на наш дом сбросили бы бомбу! Потому что не зачем нам жить, пропащие мы люди… Никого здесь не жалко! Разве что девочки, чем они виноваты? Плевать! Пусть также издохнут, только быстро и без боли! Потому что ничего хорошего из них уже не вырастит… Хехах… А закрыл бы я сегодня поплотнее все двери и окна, дождался бы пока вы уснете покрепче и открыл газ. Мне сегодня снова отказали, не хотят меня печатать, понимаешь? — Гарри наконец взглянул на мать, в её глазах стояли слезы, — Да ничего ты не понимаешь! Куда тебе, пьянь… А этот Фил, мамочка, наркотой торгует! А знаешь, откуда я знаю? Знаешь? Знаешь?! Да потому что сам уже два месяца на колесах сижу! Да не реви ты, не реви! Не верю я, что тебе до меня есть хоть какое-то дело… Плохо мне было, устал я, не справился! Думал, вдохновение придет, писать смогу лучше… А он ведь мне предлагал, распространять в школе, по-родственному… А я отказывался, дурак! Ничего, мамочка, завтра же начну, с первой перемены. Никого ведь не убираем, не грабим и не насилуем… Страшно мне, страшно и стыдно теперь на кладбище к отцу ходить. К черту романы, к черту стишки, все равно ведь бездарь! БЕЗДАРЬ Я! Гарри, шатаясь, вышел вон из кухни, внутри у него что-то оборвалось. Остался лишь приглушенный хлопок, словно от взрыва воздушного шарика. Зачем так жить? Ради чего? Ответа не было. На звуки не прекращающегося крика, выбежала испуганная Хэвер. Как же Гарри хотелось съездить ей по лицу чем-нибудь тяжелым и острым. — Мама? Мама, очнись! — Завопила Хэвер, — Урод! Посмотри, до чего ты её довел! Маама. Первое октября. Тихое холодное осеннее утро. Миссис Томсон в порядке, вы ведь это хотите услышать? Приезжала скорая, задавала много неудобных вопросов, получала неуверенные ответы со стороны старших детей. Возможно в их дом вскоре нагрянут органы опеки. Что касается Фила, он быстро сбежал под шумок. Ненадежным ему показалось собственное убежище. Что ж, Хэвер пролила много слез в эту ночь. — У тебя такие красивые волосы, как у моей куклы! — Весело протянула маленькая Лу, теребя Ди за кудрявый хвост. Металлист лишь скептически ухмыльнулся, с улыбкой глядя на маленькую полненькую девочку. Ди действительно любит детей, только это тайна. Гарри озадаченно смотрит на сестренку и друга, мирно беседующих, на крыльце его дома. Откуда Ди здесь?.. — … так вот у Барби длинные волосы и их можно заплетать в косички. А у Бритни нет волос, потому что… я её стригла, а волосы не отросли. — Лу мило улыбнулась, показывая металлисту голову несчастной куклы. Ди вновь улыбнулся, и, не задумываясь, взял со стола грубые садовые ножницы, намотал одну из волнистых светлых прядей на палец. Чик — и идеальная прическа блондина была безнадежно испорчена. Лу изумленно приняла странный подарок и с горящими глазами забежала в дом. — Я просто мимо проходил. — Искренне заверил Ди. — В шесть утра?.. — Ну да, бессонница. Гарри обреченно взглянул на кучу исписанных тетрадных листов, лежащих на холодной сырой осенней земле. Вот он — его «гениальный», любимый и вместе с этим ненавистный роман, заставивший парня употреблять наркотики. Он свято верил, что давая своему измученному слабому телу проклятый допинг, сможет создать нечто поистине новое и потрясающее. Поначалу положительная динамика в главах радовала молодого писателя, но после страницы наполнялись необъяснимым бредом, или же одиноко пылились в столе, когда Гарри испытывал совсем еще легкую ломку. Привычным движением, протягивая другу пачку сигарет, толстый парень равнодушно кидает зажженную спичку в небольшую бумажную кучу. Страницы постепенно охватывает пламя-убийца. По щекам Гарри текут слезы, но, поверьте! Слезы освобождения и счастья! Ди ласково хлопает друга по плечу, Гарри вновь всхлипывает. — Ты должен бросить наркоту! Ты не им должен, ты себе должен! — Знаю, я все для этого сделаю… — Толстый парень грустно усмехнулся, — Боже, Хэвер права. Я действительно моральный урод. Я не хотел её обижать, Ди. Это все просто накопилось… — С твоей мамой все будет хорошо, так сказал доктор. — Тяжело вздохнул блондин, глядя на горящие рукописи, — Ты просто очень многое на себя взял после смерти Мистера Томсона. Так не должно быть, Гарри. Ты. не виноват. Да, ты не станешь Шекспиром, Достоевским или Стивеном Кингом. Но, ты всегда будешь Гарри Томсоном, ты всегда можешь быть собой. В тебе, в тебе много прекрасных качеств, поверь! И черт с ним, с этим романом! Если тебе действительно суждено писать, то ты напишешь! Ты еще много чего напишешь! Маленькая Лу вернулась со старенькой розовенькой коробочкой, доверху набитой всякой всячиной. Там были бусины, разноцветные пуговицы, крылья бабочек, всевозможные значки и редкие камушки. Девочка старательно вытаскивала безделушку за безделушкой, как бы прицениваясь к подарку Ди. Затем она весело улыбнулась и протянула парню тонкую сиреневую ленту. — Вот держи, это подарок! — Объяснила Лу, недоумевающему парню, — Смотри не потеряй! Мне её Николь отдала. — Николь?.. Лу вновь улыбнулась и убежала прочь, прихватив свое богатство. — Да, Николь. — Тоскливо протянул Гарри, — Это очень ценная вещь для Лу, значит, ты ей по-настоящему понравился. Знаешь Ди, тебе, наверное, часто приходится слышать подобное, но… я все равно скажу. Ты замечательный человек и хороший друг. Ди вздрогнул, эти слова совершенно не шли к его грубому, холодному, эгоистичному образу. Неужели, в нем все-таки происходит какая-то страшная, но все же положительная перемена? Может быть поэтому, металлист проснулся среди ночи, и, не объясняя причины, сбежал прочь из родительского дома сюда? — Знаешь, мне еще кажется, что в тот день, когда ты… «попробовал» ту слабоумную девочку из своей школы, — Неуверенно начал Гарри, — Ты не боли искал в её объятиях, а любви. — Любви?.. — Да! — Виновато усмехнулся толстый парень, — Любви. Только вот, ты не получил, чего хотел, потому что ничего к ней не чувствовал. Только это тебя и сломало, не боль, и не стыд. Прости, я… наверное говорю глупые неуместные вещи, но Ди! Мне кажется, ты скоро поймешь как это — любить неприкасаемо. Душу любить, а не тело. Может быть тогда, ты станешь самым счастливым на земле человеком. Ди задумчиво завязал аккуратный узелок на сиреневой ленте. Кто знает, может Гарри и прав. Кто знает?..