Под каблуком

— Вам бы мастера вызвать. Вас этот звук не бесит? — спрашивает Егор, наморщив острый носик. — Какой звук? — удивляюсь я. — Щелканье. Не слышите? Либо жесткий диск на ладан дышит, либо кулер охлаждения забился. А вообще посидите полчаса, я посмотрю и верну, невозможно работать, я у себя слышу это щелканье.       Я успеваю сохранить документ и закончить партию в контру до того момента, когда он нажимает кнопку длинным ногтем, и экран тухнет. Он уходит к себе, возится там, выискивая в ящике набор отверток и ватных палочек со спиртом, а я играю на телефоне в бильярд. Спасибо, что не в карманный, потому что смотреть на свою «секретаршу» я сегодня спокойно не могу.       Кто вообще придумал эти портупеи? Для чего они? Их носят на работу? Он — носит, и, похоже, ему похуй. Кожаные тонкие ремни поверх простой белой рубашки, перехлест на груди и шее, под воротом. Снизу все тоже предельно просто: черная юбка до колена, чулки со стрелками, туфли-шпильки — он другие и не приемлет. Волосы в хвосте, а на шее сзади оказывается есть татуха — Манэки Нэко, крошка-котик с поднятой лапкой. Издалека и не приметишь.       Я хожу по кабинету, курю вторую подряд и сдерживаю себя изо всех сил. Сдерживаться, к вашему сведению, очень трудно. С повышенным-то либидо. А оно не просто повышенное, оно лупит отовсюду, потому что оголенная коленка для меня уже как красная тряпка для быка, а тут такое…       Такое охуенное, ползающее на коленках под столом и оттопыривающее восхитительную задницу. — Да блядский боже! — восклицает он, шарясь под системником. — Куда ты, мразь, закатилась…       Находит отвертку, поднимается, отряхиваясь, и наклоняется над столом, в попытках дотянуться до ноута на другом краю. Я оказываюсь рядом раньше, чем он дотянется, и прижимаю его грудью к столу одной рукой за шею, пока вторая прихватывает ягодицу. — Что вы, не стоит благодарить раньше времени, я еще кулер не весь протер, — говорит он насмешливо, а я сжимаю его зад уже двумя руками, понимая, что вполне могу спустить в штаны, как перевозбудившийся школьник.       Он лениво поднимается, но продолжает стоять, упираясь в мою эрекцию и притираясь почти незаметно. — Легче стало? — спрашивает, и я с недоумением смотрю на ухмыляющегося толстого котика. — Никогда больше не надевай эту штуку, — прошу я, кое-как приходя в себя. — А то штраф получишь! — Большой получу? — Очень. Не рискуй.       Я возвращаюсь в кабинет, закрываю дверь и снова курю, вспоминая тибетскую методику успокаивающего дыхания.       Я улитка, ползущая по склону горы Фудзи. Я умиротворен, я расслаблен, я само спокойствие и невозмутимость. Я чертова улитка. У улиток даже члена нет, чтоб думать им, поэтому я не думаю о том, как сладко бы стонало подо мной на вот этом самом столе горюшко с задранной до пояса юбкой и даже не слышу звука раздираемых чулок. Не вижу размазанную по щеке красную помаду и растрепанные рыжие волосы.       Блядь. — Олоу, — выдыхает телефон, и я негромко, косясь на дверь, спрашиваю: — Ларочка, у тебя есть знакомые трапы? — Конечно, у кого их нет? Можем даже вместе вечером съездить. Прижало, да? — Аж яйца звенят. Заеду в восемь, нормально будет?       На часах семь. За час как раз успею добраться по пробкам, поэтому я, подхватив пиджак, несусь к выходу как лось, затягивая на ходу галстук. — Срочная встреча, я ушел! — бросаю я, мельком взглянув на стучащие по клавиатуре красные ноготки.       Ларочка волочет меня в местный блядушник — в закрытый гей-клуб, где вход только по личной карточке членства, — вот ирония — но Ларочку знают все, потому что он спит с хозяином клуба, и нас пускают без проблем. Мягко скажем, не по себе от сальных взглядов, скользящих по мне, но я все равно тащусь. — Любого выбирай, — кивает Ларочка на рассевшихся за стойкой «девчонок». — Или, если бабки с собой, можешь вкусненьким побаловаться — приват-услуги.       Я хочу лучшее. Я же Гор, ближе к солнцу, ближе к… Голому мужику, который поначалу кажется мне вполне феминным. Фемочка, но с членом, однако при ближайшем рассмотрении прекрасно заметно и точечки проклевывающейся щетины на подбородке, и выступающий кадык, и морщинки-лапки в уголках глаз от беспробудного бухалова. Мою ширинку расстегивают, но смотреть там пока не на что — я не возбужден ни капельки, хотя сюда ехал с ощущением взрывающейся мошонки. — Я помогу тебе расслабиться, — произносит он и кладет на мой лобок ладонь.       Тоже наманикюренную, но, блять, мужскую, широкую, как лопата, и меня простреливает отвращением. — Ну как? — лыбится Ларочка, когда я возвращаюсь на диванчик и заказываю чего покрепче. — Никак, — бубню я. — У меня не встал.       Ларочка смотрит на меня с любопытством и участием, а я пью.       Приезжаю домой, но успокоиться не могу — вот не могу, надо докопаться до истины, не может же быть такого, чтобы у меня стояло только на него. Может на рыжих конкретно, мм?       Я лезу на дойки ком, нахожу раздел с рыжими милфами и включаю, один ролик за другим, но не вставляет, блять, нихуяшечки не прет. Помоложе и худые? Ноль реакции. — Так, ладно, уговорили!       Лезу к геям — не вставляет. Рыжие геи? Нихуя. Рыжие трапы? Этот слишком худой, этот страшный, этот… А этот Егор. В прямом смысле Егор. Даже имя и фамилия настоящие указаны, не шифруется пацан. Личная страничка, галерея фото, пара соло-видео и расписание стримов с хорошим таким донатом за просмотр.       Дрожащей рукой включаю приветственный ролик и выдыхаю так резко, что в паху все разрывается от возбуждения, потому что Егора в черных чулках с подвязками и коротеньком черном кимоно я точно не видел. — Жду тебя каждый вечер субботы ровно в одиннадцать, — облизывает яркие губы и подмигивает, а я и так почти кончил. — Приходи, скучно не будет.       До субботы два дня. Сука, как же тяжко.