Под каблуком

      Суббота. Блять, святая долгожданная суббота. День искупления моих же грехов перед самим же собой — ибо я дрочу на свою секретаршу, которая мужик. И этот сеанс должен доказать мне, что это просто идея фикс, которая сдуется после воплощения в жизнь.       Два предыдущих дня я стараюсь не пересекаться с ним — исключительно по рабочим вопросам, даже кофе прошу принести не так часто, как обычно. — Вы заболели? — замечает он, тянет руку и касается холодной ладонью моего лба. — У вас, похоже, жар. — Да, есть такое… Продуло где-то, — кровь стучит в висках от оглушающих ароматов арбуза и дыни. — Чай с малиной? Я могу сходить в аптеку.       Ультратонкие или с пупырышками только бери, хочу сказать я, но улыбаюсь вежливо и произношу: — Спасибо, думаю, это не фатально. Что там с клиентом, который должен был приехать в офис на встречу?       Вечер субботы. Я смотрю на часы каждые пять минут и вздыхаю, не зная, чем заняться, а когда стрелка прилипает к отметке одиннадцать, я не решаюсь нажать кнопку «Войти». «Питерская Феечка» присоединился к чату». — Добрый вечер, малыши. Как ваши дела? Сильно скучали по своей лисичке? Ооо, вы то, конечно, скучали, Мистер Корнишон, после того, что вы просили меня сделать в приватной трансляции… Я? Как обычно, работал, чем еще может заниматься такая маленькая похотливая дрянь, как я. Приходится на хлебушек зарабатывать… Да, могу и встать. Смотрите.       Несколько тысяч зрителей, которых с каждой минутой все больше, наблюдают, как Егор, поднявшись, отходит подальше, разворачивается спиной и тянет вверх бордовую шелковую ночнушку, оголяя задницу в черных кружевных трусиках и давая возможность рассмотреть черную широкую подвязку на бедре. Я обнаруживаю, что умудрился независимо от сознания стащить с себя шорты. — Хорошо видно? — длинные ноготки поддевают резинку трусиков и скатывают их вниз, но не полностью, а затем, тем же движением — обратно.       Он двигает к себе кресло и садится, закинув ногу на ногу и играя лямкой на плече. — Задавайте вопросы, чего замолкли все?       Я, со стыдом осознавая, что у меня потеют ладошки, быстро печатаю на клавиатуре. Зеленые глаза, подсвеченные бликами монитора, бегают по написанным строчкам. — Хороший вопрос, Феечка… Пока нет, еще не нашел такого. Хотя, мой новый начальник та еще сука, я бы его нагнул с удовольствием, но он натуральнее моего корейского крема с муцином улитки, несмотря на некоторые инциденты. Вы вот, кстати, знаете, что для того, чтобы улитки выделяли больше слизи, их специально пугают? Ужасно, просто ужасно.       Егор медленно раздвигает ноги, поглаживая себя по бедрам, и я повторяю взглядом каждую очерченную линию. Снова тянусь к клавиатуре, и он читает вслух: — О, да ты не обычная феечка, а фея крестная, раз предлагаешь такую сумму за приват. Окей, я твой после трансляции, ровно на полчаса.       До конца стрима он отвечает на пошлые вопросы, посасывая, по просьбе завсегдатая этих «поэтических» вечеров, фруктовый лед на палочке и намеренно капая себе на грудь подтаявшим соком. Между моих ног уже можно жарить яичницу, но я чудом дожидаюсь окончания трансляции, а потом он сам звонит мне, а я принимаю звонок, отключив предварительно камеру и звук. — Что ты хочешь от меня, феечка? — спрашивает, стягивая лямку ниже, я любуюсь проколотым соском и глотаю слюну так громко, что пугаюсь сам. — Мне полностью раздеться?       Пишу ответ, яркие губы изгибаются в снисходительной улыбке, ночнушка вместе с трусами летит на пол, ноги, раздвигаясь еще шире, перебрасываются через подлокотники кресла. Проколоты, как выясняется, оба соска. Кроме подвязки и туфель на тонком каблуке на нем ничего нет. Я упираюсь взглядом в гладкий лобок и рассматриваю уже возбужденный член, немаленький, кстати. Блять. — Расскажи о своих фантазиях, — произносит он, скользя по нему тонкими пальцами, на которых множество простых колец-полосок. — Любых. Даже самых грязных… Ммм, моим начальником? Мне нравится ход твоих мыслей… На столе. Можешь меня не раздевать, просто задери юбку и трахни, без ванильностей. Чтобы я голос сорвал под тобой, а ты бы имел меня без смазки. Чтобы сначала больно, а потом с конца капало, настолько хорошо. Можешь брать меня за волосы. Кусать. Бить. Я люблю, когда сначала до крови кусают, а потом целуют, долго так, нежно…       Левой рукой писать не очень-то и удобно, поэтому печатаю медленно. — Очень люблю сосать… И умею в идеале. И твой я бы сосал и натягивался, пока ты мне в глотку бы не кончил. Потому что меня заводят такие похотливые кобели, как ты, которые думают, что все под них лечь рады, которые боготворят себя, считают невъебенными мальчиками, а потом стонут, как суки течные, умоляя выебать их пожестче. Правда же, Гор?       Я замираю с рукой на члене, а он, подняв бровь, ласкает себя сразу двумя. — Не парься, начальник это мой, по привычке вырвалось. Скажи, что ты хочешь кончить.       Я отвечаю, он смеется: — Еще бы… Я и не сомневаюсь. Давай, сделай это для меня.       Я кончаю, не успевает он договорить. Причем так, что перетряхивает меня всего, от макушки до пяток, и я с воем толкаюсь в кулак и заливаю спермой живот, отмечая спустя пару секунд, как кончает он: запрокинув назад голову и сжимая пальцами сосок с крошечной «штангой». — Неплохо вышло, — произносит, подъезжая вместе с креслом к компу, и я вижу вблизи его шальные, как у натрахавшейся кошки, глаза. — Если захочешь привата — маякни, мне понравилась твоя щедрость и… твои фантазии. Будешь моим воображаемым начальником. Пока, сладкий, не грусти!       Окошко на экране гаснет, я тянусь к сигаретам, но закурить не получается и зажигалка валится из рук, а мне не хочется ее сейчас искать. Да уж, проверил, называется. Теперь я его хочу еще больше.