Под каблуком

      К сожалению, тендер мы не выигрываем — он уплывает в мягкие потные лапки Шуфутинского и его компании. Не слишком расстроенный, я сплю в самолете весь обратный путь, по привычке пристроив руку на колене Егора. Он не против — так же по привычке сдвигает ее выше, на бедро.       Перед тем, как сесть в такси и отправиться домой, прижимается ко мне и говорит: — Я приеду к десяти, успеешь подготовиться? — Эммм… — Да блядский боже, растяни себя, глупый, чтобы мы не потратили лишних полчаса в постели!       Уезжает, оставляя меня в полном замешательстве и полнейшем раздрае. По пути домой я захожу в аптеку, выдаю разом все, что мне необходимо — презервативы, смазка и аспирин — и жду, пока очередь осматривает меня со всех сторон. Потому что, блять, все всегда смотрят на человека, покупающего презервативы, с удивлением, будто не может вот так просто человек в обычный будний день взять и приобрести пачку ароматизированных презервативов. Клубничка, однако.       Дома я разбираю вещи, заказываю пиццу, и, уже сидя с ней и банкой холодного пива, нахожу обучающие ролики на сайте для геев. Баварские колбаски — вместе с моей собственной — падают вниз, пиво греется в руке, а я резко теряю аппетит, представляя, как меня будут иметь так же — во всю длину.       А у Егора длины хватит. — Настоящий БДСМ, это когда он ставит тебя на четвереньки, связывает руки, вставляет кляп в рот и начинает шутить про то, что ты толстая, — читаю я подпись к видео и добавляю: — Однако!       Душ я принимаю несколько заторможенно, задумчиво ощупывая себя сзади, потом тащусь в комнату, смотрю на лежащий на кровати тюбик смазки и произношу вслух: — Ну что, начнем бессмысленную и беспощадную оргию? Только ты, я и мои пальцы.       Выдавить на руку, погреть и только потом размазать у себя между ягодиц. Я пытаюсь найти позу, в которой было бы удобно, но ее попросту нет, поэтому ограничиваюсь тем, что ложусь на спину и, рассматривая цветочки на шторе, трахаю себя пальцами. Неприятно, совсем не так, как это делал Егор, рука затекает спустя пару минут, мышцы не расслабляются, и я потею так, что иду принимать душ повторно.       Поэтому когда в дверь звонят, я уже ничего не хочу. — Ты сделал, о чем я просил? — спрашивает он, снимая плащ, под которым латексные черные чулки и корсет из черной кожи.       Юбки нет — одни трусы, на шее ошейник с шипами, на ногах туфли на острой шпильке. Я теряюсь — я-то рассчитывал на деликатное проникновение, а не на то, что меня будут драть как вокзальную шлюху. — Егор? — Да, мой сладкий? — Прям сразу, с порога?.. — С порога. Через два часа матч с немцами УЕФА, мы должны успеть сделать тебя достаточно взрослым.       Его руки под моей майкой: гладят, надавливают, ласкают. Красная помада отдает горечью камфоры, язык — мятной жвачкой, от его кожи пахнет все той же «Императрицей» — дыня и арбуз, и я потихонечку плыву, потому что он сразу берет инициативу, толкая меня на кровать и вжимаясь бедрами.       Собирает волосы в хвост — пряди все равно торчат — и, пока я пытаюсь понять, когда он успел сдернуть с меня трусы, накрывает член ладонью, а следом - губами. Помада размазывается по щеке, красные ногти выделяются среди волосков на лобке, и отсасывает он так, будто мечтал об этом с самого момента нашего знакомства. Когда я начинаю стонать, он отрывается, щедро льет на ладонь прозрачный гель, и я не сразу замечаю, что его пальцы уже внутри меня. — Хочешь, чтобы тебя трахнули? — наклоняясь, шепчет на ухо. — Скажи. Пока еще есть возможность передумать. — Не спрашивай, — отвечаю я. — Трахай.       Тонкая розовая резина — Егор хмыкает, принюхавшись — раскатывается до гладко выбритого лобка, и, подтягивая меня за бедра, он совсем не щадит, входя одним движением до упора.       Вас когда-нибудь надевали на шампур? Нет? Советую — очень бодрит, знаете ли. До искр перед глазами. — Сука, я ж тебя уволю, — смаргивая слезы, скулю я. — О нет, — улыбается он. — Ты мне еще премию дашь.       И начинает двигаться. Мой опавший было от боли орган снова наливается возбуждением, я сжимаю в кулаках простынь и рычу, расставляя ноги, а он, вцепившись в мои бедра — синяки будут, точно же, — берет меня со всей вообще возможной, в нашем случае, страстью. И это не мужчина, не женщина, не человек — адская фурия, кусающая мою шею до крови и заставляющая стонать хрипло и с надрывом. — Только не говори, что тебе не нравится, — произносит он, вновь наклоняясь. — Я же вижу — нравится. — Помедленней можешь? Ты мне и так все мозги… Да бляяяя…       Ускоряется намеренно, отчего мне приходится цепляться за его плечи. Этот взгляд неотрывный — глаза в глаза, заставляет меня сжимать зубы и собирать всю свою волю, чтобы не кончить прямо сейчас. В какой-то момент его опять кроет — дыхание меняется, он входит уже медленней, прижимается плотнее — и не меня берет, а отдается сам. Я уже умею определять, чего ему хочется, поэтому, отодвигая в сторону кожаный пояс, сжимаю руки на животе, тяну на себя и целую в губы. И знаете, две больших разницы — целоваться, когда имеешь кого-то, и целоваться, когда имеют тебя. — Горюшко, — я стаскиваю с рыжих волос резинку, рассыпая их по влажным плечам. — Ты такой красивый. — И сладкий? — выдох в губы. — Очень сладкий.       Пирсинг в его сосках царапает мою грудь, латекс липнет к коже, подвязки щекочут бедра. Обострившееся обоняние улавливает разогретый запах дыни, пота, нашего общего — одного на двоих — возбуждения. Ко мне возвращается желание запереть его в квартире и никому не показывать.       Он, прижавшись ко мне до невозможного близко, упирается лбом в подушку и вздрагивает всем телом, отчего внутри себя я чувствую незнакомое ощущение пульсации и понимаю: кончил. Себя я довожу сам, целуя его мокрую от пота шею и едва не теряя сознание от остроты разрядки. — Прости, я впервые веду себя как урод, — говорит он, подняв голову. — Я всегда удовлетворяю партнера, и только потом… Я не знаю, почему так вышло. — Все в порядке, это было просто космически, — говорю я и не вру ни капли, ведь меня до сих пор не отпускает остаточное удовольствие. — Хочешь, можем повторить через пару дней? Когда ты немного… заживешь? — Я думал повторить завтра утром.       Егор смотрит на меня и искренне не понимает смысла сказанного, поэтому я поясняю: — Я хочу, чтобы ты остался. — До утра? — Насколько посчитаешь нужным. — Так-так… Значит, ты ведешь меня в ресторан? — Куда только захочешь.       Он улыбается, но как-то слишком хитро. Потому что я еще не знаю, что завтра мы идем на аттракционы.