Под каблуком

      Мое, блять. Только тронь, сука, и я перегрызу не только глотку, но и позвоночник перекушу.       Все эти намерения я достаточно ясно выражаю взглядом, пока мы — я, Егор и его метросексуальный бывший — сидим в кафешке напротив парка аттракционов. Я сжимаю руку на коленке Егора, он по привычке перекладывает выше, на бедро, и это радует. Но не слишком, потому что Никита касается его запястья с другой стороны, а у меня темнеет в глазах от осознания своего положения в этой маленькой тактильной групповушке. — Твой новый парень? — улыбается Никита так ослепительно — небожитель, вывалившийся с Олимпа, — что приходится щуриться. — Только начали, — отвечает Егор, прикусывая соломинку в коктейле и прикрывая глаза ресницами.       Флиртует? Серьезно, блять? — То есть он не будет против, если мы с тобой сходим сегодня в кино? По-дружески, сто лет с тобой не виделись! — Не знаю, это у него надо спросить, — Егор переводит на меня взгляд. — Я не против, — пожимаю плечами я.       Вроде как мне похуй, и я занят просмотром почты в телефоне. Вроде как — потому что внутри у меня Хиросима, в которой Никита расщепляется на молекулы.       Они еще болтают о своем, о девичьем, я проверяю почту, попутно изучая новые фотки нашей бухгалтерши в инсте, потом они прощаются и расходятся как в море корабли. Правда, до вечера.       Пока я абсолютно спокойно стою в пробке, даже не постукивая по рулю пальцами, Егор наблюдает за мной с интересом. У дверей своей квартиры останавливается, гремя ключами, потом кивает и проходит внутрь: — На чашку чая? — Да, пожалуй.       Он, щелкнув кнопкой чайника, ложится на стол передо мной на спину, смотрит снизу и ухмыляется. — Ты же ревнуешь, — не вопрос, а утверждение. — Я? Нет конечно, не выдумывай, — фыркаю, а он, заведя руки за голову, потягивается всем телом, отчего у меня в штанах тоже все вытягивается. — Ты ревнуешь. — Нет. — Не обманывай себя. — Я не ревную. — Хорошо, я тебя понял. Все равно между нами с Никитой ничего быть не может — мы сошлись на том, что не сошлись характерами. — Он пассив?       Егор улыбается: — Актив. Единственный в моей жизни.       Я слышу, как в голове у меня что-то трещит — последние подпорки в плотине, которая сдерживает океан моего негодования. — Ты же говорил, что никогда ни с кем… — … кроме него. Это были единственные отношения, где я позволял подобное. Не переживай, конфетка, ты все равно самый сладкий.       И смеется. Меня вымораживает, когда надо мной смеются в открытую, я прижимаю его запястья к столу, наверняка болезненно, и целую, кусая губы и заставляя его постанывать от боли и удовольствия. Он тоже заводится с полоборота, переворачиваясь, слезая на мои колени и потираясь о бугор на ширинке. — И почему ты такой сладкий? Трахнуть тебя, что ли? — спрашивает, покачивая бедрами — длины ног вполне хватает, чтобы упереться носками в пол и изображать из меня лошадку. — Сейчас? — поражаюсь я. — Ты вполне готов. Хотя… Оставлю на десерт. Я же после кино к тебе приеду, да? — Да.       Вот так и становятся подкаблучниками, думаю я.       Со слов Егора я узнаю, что сеанс у них назначен на девять вечера. Я не знаю, какие тараканы, напялив фольгированные шапочки, притаскивают в мою просторную черепушку эту идею, но в девять вечера я тащусь в тот же кинотеатр, покупаю билет и устраиваюсь в кресле в двух рядах позади от мест Егора с кавалером. Я изображаю уже не лошадку, а Штирлица в отставке, нахлобучив бейсболку и темные очки. Вполне вероятно, что соседи по креслам отодвигаются подальше, принимая меня за торчка, но на них я внимания не обращаю, рассматривая смеющегося Егора в лиловом атласном платье, настолько тонком, что виден пирсинг в сосках и проступающий пояс от чулок.       Я ем попкорн, запиваю горе ледяной колой, а мое собственное горюшко опускает голову на плечо Никиты. Мне хочется, чтобы тот плакал, умоляя не бить его по яйцам, но готов разреветься сам — от злости. Да, случается и такое, что взрослые мужики могут реветь от злости. У меня было такое однажды — когда я собрал все крышечки от кока-колы, но акция закончилась и я не получил кружку с белым медведем.       В кармане пиликает, и я, хмурясь, смотрю на экран:       «Привет, не скучаешь без меня?» — от Егора.       «С чего бы? Смотрю телек»       Ответ приходит сразу:       «Ничо такой телек во всю стену»       «Ты о чем?»       «Ты палишься. Эту бейсболку с Дональдом Даком я у тебя на шкафу еще в прошлый раз заметил»       Я чувствую, как в темноте начинают гореть мои уши. Пока я думаю, как выкрутиться, или, наоборот, во всем признаться, приходит еще одно сообщение:       «У тебя есть шанс сменить мой гнев на милость — в комоде остались мои чулки. Жду раздетым и в постели»       Блять. Попал так попал.