Аллилуя

Сижу сейчас в комнате, а перед глазами другое воспоминание... Моя свадьба. Была она почти сразу после съёмок фильма 12 стульев. Не знаю, что толкнуло меня на такой шаг. Скорее всего, это желание доказать, что я "не такой!", хотя перед кем я оправдываюсь. Это мой выбор и точка! Так вот, Коля тоже был приглашение, пришёл со своей женой, был весел, как обычно, но я научился к тому моменту отделять его маску от настоящего лица. Я знал, что ему больно, так же больно как и мне. Но иначе нельзя. Нельзя! Лучше уж так, чем в лагерях жизнь заканчивать. Когда семья Караченцовых подносила подарок, то мама жены выдала им рюмку за наше здоровье. Коля выпил и закричал "Горько!". Ничего не оставалось, кроме как поцеловаться. Но когда поцелуй происходил, я видел на себе пристальный взгляд со стороны Коли. А каково мне было на его свадьбе?! Мне было так же больно, так же отчаянно хотелось броситься на него и закричать: " Не надо!" Но я стерпел, поэтому и он переживёт. На медовый месяц мы с женой уехали в Крым. Было так хорошо, так привольно. Но я не мог смотреть на море без тоски и грусти. Я помнил, как было хорошо на съёмках "стульев", помню, как скромный и скрытный Коля всё таки решился меня поцеловать... Но я отгонял воспоминания и шёл к жене, которая, без всякого сомнения, была самой милой, порядочной и красивой девушкой Советского союза. С ней я мог на время заглушить свои мысли и порывы души. Коля иногда мне звонил ( я сказал ему адрес своего отеля). Мы много говорили, но всё больше молчали. Просто слушали дыхание друг друга, просто наслаждались друг другом. Нам большего и не нужно было. Мы знали, о чём думает каждый, знали, что хочет, а чего не хочет. ************ Вернувшись домой, первым делом я пошел в театр, где уже шла подготовка сценария и распределение ролей к рок-опере " Юнона и Авось". Увидев меня, Марк Анатольевич сказал: " А вот и наш Фердинандо". Сначала я не понял, о чём речь, но затем мне всё рассказали. Я был так счастлив, что буду играть вместе с Колей, причём такого персонажа, который понимает и разделяет его чувства к Кончите. Который во имя любви готов забыть о вражде, готов уступить возлюбленную, чтобы только она была счастлива. Репетиции проходили достаточно слаженно, ровно, что уже через месяц мы выучили текст наизусть, а еще через два могли сыграть уже безупречно в костюмах. Каждый раз на сцене, где я припадал к ногам Коли - Рязанова, я чувствовал как пульсируют его ноги в узких и давящих сапогах. Хотелось сорвать их и сделать так, чтобы Коля расслабился. Но он стойко сносил эти муки, что я ещё больше начал восхищаться им. После репетиций мы с ним почти не виделись наедине, потому что так отпахивали на сцене, что хватало сил только на то, чтобы сесть в такси и уехать домой. Но при этом я не переставал думать о том, какой Коля профессионал, гений, кремень. Как я видел - он очень устал, но виду не подавал. В один из дней, когда нам дали выходной мы решили прогуляться с ним по парку. Люди то и дело подбегали к нам, просили автографы. Через час мы так устали от этого, что не знали, куда себя деть. - Слушай, Саша, - сказал Коля. - А пойдём ко мне. Кофе попьем, музыку послушаем. От этих слов моё сердце забилось чаще. Я молча кивнул, и мы пошли домой. Пусть было жарко, но кофе был как раз кстати. Мы сидели на кухне, играло радио, а мы что-то увлеченно обсуждали. Затем, зашла речь о литературе. Я любил читать зарубежных писателей, а из наших только Пушкина. А Коля мне доказывал, что лучше русской классики нет ничего. Что Лермонтов, Толстой, Достоевский ещё не превзойдены никем. Чтобы мне это доказать, он позвал меня в комнату - зал, где стоял шкаф с книгами. Он достал первую попавшуюся. Это был Александр Куприн. Он предложил мне сесть на диван. Я сел, а он лёг мне на ногу, открыл книгу и начал читать: "В середине августа, перед рождением молодого месяца, вдруг наступили отвратительные погоды, какие так свойственны северному побережью Черного моря. То по целым суткам тяжело лежал над землею и морем густой туман, и тогда огромная сирена на маяке ревела днем и ночью, точно бешеный бык..." Я слушал, и слушал, и слушал. Мне не хотелось, чтобы Коля замолкал хоть на миг. И вот, спустя два часа, я узнал всю историю любви бедного Желткова. Слёзы подступили к глазам, но я сдержал себя. Я взглянул на Колю. У него слеза стекла по щеке прямо мне на джинсы. Я аккуратно отодвинул книгу от его лица, взглянул в его лучезарные, яркие, но в эиои миг у него были грустные глаза, и поцеловал его. Он был таким беззащитным сейчас. Мне хотелось бы сделать так, чтобы он никогда не плакал. Чтобы он только улыбался. Коля встал, убрал книгу обратно в шкаф, сходил на кухню и принес чай. Мы лежали на полу, на теплом ковре и смотрели в потолок. Наши руки лежали рядом, и я решился протянуть ему свой мизинчик. Он ответил мне, и мы сплели их вместе. Хотел бы я всю жизнь провести вот так, как сейчас: лежать с любимым человеком( да, да, да, я люблю Колю, и ничего вы мне мне скажете на это), чувствовать пульсацию его сердца, касаться его легко и игриво...