Аллилуя

И вот наконец, долгожданная премьера. Не успели мы отгулять на моём дне рождении, как начались усиленные репетиции, а вот теперь мы стоим в закулисье и не верим сами себе. Честно признаюсь - ничего масштабнее и грандиознее я не играл еще. Казалось, что все что было в моем репертуаре до этого момента - фундамент именно для этого спектакля, этой рок-оперы. Я очень волнуюсь, ведь здесь важна не только актерская игра, но и пластика тела, мои движения и взаимодействие с другими. Здесь нет таких длинных и глубоких монологов как, например, в Гамлете, нет трагических пауз, как у Чехова. Всё идет сплошной волной, волной надрыва, волной страсти. Коля стоял за занавесом и наблюдал за залом. Он никогда не боялся большого количества людей, смотрящих на него, но всегда искал наиболее пустое место, чтобы смотреть со сцены именно туда, чтобы каждому зрителю казалось, что он смотрит именно на него. Но сейчас был аншлаг, пустых мест не существовало, отчего я увидел, что спина Коли напряжена как никогда. Я подошёл к нему и мягко опустил руку на его плечо. От неожиданности Коля вздрогнул и обернулся. Увидев меня, он развернулся обратно и продолжил смотреть в зал, но при этом все же положил свою руку на мою, отчего мне захотелось обнять его здесь и сейчас. Но я решил оставить объятия на конец премьеры, которая без сомнения войдет в историю отечественного театрального искусства. Дальше я не помню, детально не помню, что же было. Помню только, как сильно я старался вжиться в образ Фернандо. Как мог я вкладывал в него всю боль, которую испытал на свадьбе Коли. Я вложил всю страсть, которую хотел бы показать в реальной жизни, но не мог. Я вложил все страдания в тот миг, когда стоял перед Ним на коленях, а он прижимал мою голову к себе. Я не знаю, было ли это частью спектакля, или для Николая это тоже что-то значило. Я не мог и представить, что чувствует этот человек в жизни, но я прекрасно осознавал, что он чувствует сейчас. Азарт, ярость, бурю, но вместе с тем скорбь, любовь и нежность. Фернандо любил Кончиту, потому и уступил ее Николаю. Я люблю Колю, поэтому продолжу молчать и наслаждаться тем, что имею сейчас. На финальной песне к Коле подошла Люда, обняла его, а мне ничего не оставалось кроме как ждать его в гримерке. Там мы и встретились. Я специально долго смывал грим, переодевался, я надеялся, что мы сможем остаться вдвоем. Мельком я наблюдал за Ним: он тоже не торопился, вальяжно, но стремительно ходил по гримерке, раздавая команды направо и налево. Лицо его улыбалось, но все тело говорило о том, что Коля очень устал. Он оставил львиную долю энергии там, на сцене, в зале, в каждом зрителе. Я даже не понимал, специально ли Коля тянул время, как и я, или же мне показалось, но как итог, мои надежды оказались не напрасны: мы остались вдвоем. Он сидел на кресле в углу комнатки и смотрел на меня. Затем спросил: "Ну, Саня, ты как?" Я посмотрел в его глаза через зеркало и сдержанно ответил: " Лучше не бывает. Хотя нет, бывает. Когда полежу немного, часов двенадцать в теплой кроватке, тогда будет совсем замечательно". По его лицу скользнула улыбка. Я обрадовался этой реакции, ведь означало, что есть у него еще силы. А значит завтра снова в бой. Я со скрипом отодвинул стул и встал. Коля продолжал сидеть, закинув ногу на ногу. В этот момент мне захотелось прыгнуть на него, поцеловать, а затем отпрянуть, чтобы посмотреть реакцию. Но я сдержался и просто медленно подходил все ближе, а он все пристальнее смотрел на меня. Казалось, что в его глазах вспыхнул огонь. Такое бывает только на сцене. Но это было и сейчас. Он опустил ногу, когда я был совсем рядом. Дальше я сделал еще шаг, а его руки, почувствовав возможность, притянули меня совсем вплотную, отчего я потерял равновесие и сел Коле на колени. Он обнял меня как мог крепко, уткнулся лбом в грудь и сказал: " Посидим так немного". В голосе не было приказа, но у меня и в мыслях не было противиться ему. Я чувствовал его дыхание, его сердцебиение, отчего понимал, что я окончательно сошел с ума. Я позволил себе, а точнее своим рукам, прикоснуться к его волосам, и даже ласково поперебирать их. Но поза в которой мы сидели была не очень удобная, и я попросил Колю отпустить меня, чтобы я мог встать, на что получил категорический отказ. Я начал вырываться, но против этой железной хватки мои приемы были бессильны. Но я вспомнил, что кресло новое, импортное, а значит, умеет раскладываться. Я нашел нужный рычаг воздействия, и вот, мы вместе лежим на расправленном кресле. Не прошло и десяти минут, как это чудо засопело так сладко, что будить не захотелось. Я лишь поцеловал его в лоб, хотя, конечно, хотелось большего, и вышел оттуда. Навстречу мне попалась техничка, так я попросил ее пока не заходить в гримерную, а лишь когда она уберет все остальное. Она утвердительно кивнула головой и пошла дальше по коридору. Я слышал, как она недовольно бурчит что-то про " раз артист, то все можно", " я для них уж не человек", но мне это было не важно. Важно, что Коля доверяет мне, ведь если бы не доверял, вряд ли бы лег со мной кхе-кхе в одну постель. Я спустился в гардероб, взял вещи и вышел из театра. Уставший, но довольный.