Я нашла тебя

      Подходя ближе, еле сдерживаю себя, чтоб не набедокурить, кладу руку ей на плечо.       — Что с тобой? Тебе плохо? — нервно дёргая носом, спрашиваю. Она, испугавшись, смотрит на меня своими большущими голубыми глазами, что затягивают будто омут.       — В-всё хорошо… — говорит испуганно Эмили, блин, и начинает пятиться назад.       — Это… — сглатываю, перекрывая носоглотку изнутри, и вдыхая ртом воздух, по возможности, как можно реже, — твоя первая течка?       Вначале она немножко ступорнулась, но через мгновение кивнула мне.       — Ты ждёшь кого-то? За тобой заедут? — спрашиваю, чувствуя, что начинаю волноваться за неё.       Она отрицательно машет головой. Вот это совсем не здорово.       — Почему тогда ты всё ещё не дома? Знаешь, что с тобой могут сделать неконтролируемые альфы, да к тому же подростки? — злюсь на неё непонятно почему. Будь здесь кто другой, я бы просто помогла быстрее очутиться в безопасности, а на неё хочется накричать, чтоб больше так не делала, и возможно... Отшлёпать...       Она снова испуганно машет головой. Блин, молодец, Джин, напугала ребёнка.       — Ладно, успокойся, пойдем со мной, — беру её за руку и тащу к своей машине.       — К-куда вы меня ведёте? — спрашивает она испуганно, не изъявляя желания передвигать ногами.       — В машину. Не оставлять же тебя здесь на растерзание альфам. Не бойся, я тебя не трону, просто домой отвезу. Ты хотя бы позвонила родителям? Они же, наверняка, волнуются.       — Они… Они в командировке… — шепчет Эмили, садясь на соседнее с водительским сиденье.       — Что, оба?– вытаращиваю на неё глаза.       — Да,– кивает она зарываясь мордочкой в куртку.       — Бля. Тогда… — это однозначно плохая идея, но оставлять её одну сейчас точно не вариант,— Мы едем ко мне,– решительно говорю, и для большей уверенности, ни так её, как своей, киваю головой, подтверждая свои слова.       — Что? З-зачем? — смотрит на меня своими глазищами, в которых страха сейчас не меньше, чем в моих самоконтроля.       — Первая течка у омег проходит довольно болезненно, и одной тебе оставаться никак нельзя. Ты только не бойся, мы сейчас заедем в аптеку и купим всё необходимое,– киваю в подтверждение каждому слову. Заехать – заедем, купить – купим, а как быть дальше, я же не железная.       — Но… Я… — запинается она, не зная, что ответить.       — Всё хорошо. Неужели ты боишься меня? Что, так сильно? — слегка улыбаюсь, пытаясь разрядить обстановку.       — Я… Не боюсь… — шепчет себе под нос, но я всё равно слышу.       — А что тогда?       — Ничего, — отворачивается к окну и смотрит на дорогу.       Остаток пути мы ехали молча. От этого дурманящего запаха моя крыша всё время пыталась уйти в конкретный разгул, но я вовремя возвращала её восвояси. Бугорок в штанах больно упирался в ширинку джинсов, благо они у меня были свободные, а трусы плотные, полностью скрывающие мое возбуждение.       Ну класс, Джин, у тебя встал на ребёнка, блин. Да ещё так сильно встал, одной дрочкой не обойтись. Но бросить её сейчас одну и пойти трахать первое, что попадется на глаза… Я ж не настолько сволочь!       Купив в аптеке всё, что было нужно, мы поехали ко мне в квартиру.       — Проходи, не чувствуй себя как дома. (прим.автор: пожалуйста, хватит обозначать «не», это не опечатка, это небольшой сарказм, стёб, если хотите, от Джин. Она просто хочет немного разрядить обстановку.) Ванна за второй дверью справа. Тебе сейчас необходимо принять холодный душ, иначе… Короче, иди, я тебе принесу, во что переодеться. И это… Не пугайся, когда увидишь… Что у тебя там. Так и должно быть. Хорошо?– неловко заканчиваю говорить, дожидаясь её ответа, чтоб пойти уже поискать подходящих вещей на этого сухарика.       Она кивает и направляется в ванную, а я за тем, что сегодня будет исполнять роль её сменной одежды. Достав свои (ещё университетские) спортивки, которые были в превосходном состоянии, и майку, которая точно будет ей велика, так как мне она достает едва ли до плеч, я была готова отправляться на покорение новой вершины. На этот раз, двери ванной комнаты.       Подхожу к обиталищу моих восьмиглазых друзей и слышу, как оттуда доносится шум воды. Приоткрываю дверь, и за мутными стёклами душевой мне виднеется обнаженное тело моей юной течной студентки. А стоящий здесь запах, оооох. Могу кончить только от нескольких глубоких вдохов. Ну всё, мой бугор сейчас просто разорвёт мне джинсы, и себя заодно.       Быстро оставляю вещи и выхожу, двигаясь по только что выстроенному маршруту, ведущему к спасительной кружке крепчайшего кофе. Подчиняясь внезапному порыву заботы, разогреваю что-то съедобное для Эмили.       Блин, а бельё? Не вовремя вспоминаю. Я же не дала ей белья, а её трусики, наверняка, насквозь мокрые, да и… Ох, блин. Ладно, мы справимся, нужно… Нужно показать ей, как… Как мастурбировать? Блин, я что, должна учить шестнадцатилетнего подростка мастурбации? Ну уж не-ет, надеюсь, таблеток ей хватит, и обойдётся без боли.       Через некоторое время слышу как дверь ванной открывается.       — Закинь вещи в стиралку и иди на кухню, — кричу ей и начаю сервировать ужин.       Вскоре, когда я уже садилась за стол, ко мне присоединилась омежка.       — Голодная? — спрашиваю у неё. Она лишь быстро кивает.       После ужина даю ей таблетки, которые она принимает, но… Почему запах не исчезает? Я всё так же сильно ощущаю его. Может, на неё не действуют блокаторы? Решаюсь спросить.       — На тебя что, блокаторы не действуют?       — Что? Нет, действуют,– машет она головой, ещё больше запутывая меня.       — Но почему тогда я до сих пор слышу твой запах так чётко и так…–обраваю себя на полуслове. Так, Джин, держи себя в штанах.       — Я… Не знаю… — отвечает она на мой риторический вопрос, склоняя голову.       — Такое возможно только с истинными, но разве ты… — и тут я вспоминаю свое семнадцатилетие. Свой первый гон. — Сколько тебе?– поражённо спрашиваю.       — Шестнадцать, — отвечает недоуменно пялясь на меня. А я сглатываю, непонятно откуда взявшуюся, целую волну слюней.       — Ты родилась двадцать второго октября? — снова задаю вопрос, не веря своим мыслям.       — Д-да, а… Откуда вы знаете?– поднимает на меня свои глазищи.       — Потому что мой день рождения двадцать первого октября, а на следующий, после семнадцатилетия, день у меня начался мой первый гон… То есть…       — Шестнадцать лет назад, — заканчивает она за мной, — это значит…       — Да, что ты моя истинная, и никакие таблетки не перекроют твой запах для меня!       — Ч…ч… Н-ну… Ам, я. — начинает она заикаться и судорожно оглядываться по сторонам.       — Тшшш, — беру её за руку и смотрю в глаза, — успокойся, я же сказала, что не трону тебя, если ты, конечно, сама этого не захочешь. Не бойся, своей омеге я не причиню вреда. Ты мне веришь?       Она смотрит мне в глаза и кивает.       — Мне страшно. Но я не боюсь вас. Мне просто…       — Я понимаю, — беру её за руку и веду к дивану. Сажусь сама и её усаживаю рядом, обнимая крепко-крепко. — Мне в мой первый гон тоже было страшно, но я тогда была одна. Не бойся, я с тобой, я помогу, если будет сильно больно. Ты только скажи мне, хорошо?       Она снова кивает, прижимаясь ко мне сильнее. Это чувство внутри меня, я и раньше за неё переживала, но как узнала, что она моя пара, сердце, как будто, лавой облили, замедляя его работу, заставляя меня потеть ещё больше. Теперь я волнуюсь больше за то, что несдержавшись наброшусь на неё и в итоге покалечу. Нет, что угодно, только не это, я буду держать себя в руках, чего бы это мне не стоило.       Некоторое время мы сидим так. Молча, думая каждая о своем, и наслаждаясь запахами друг друга.       Вскоре я замечаю, как она тяжело дышит и смотрит в одну точку… Мне на… Выпирающую ширинку (на хорошо так выпирающую, блин). Под этим взглядом я судорожно сглатываю и чувствую, как он ещё сильнее наливается свинцом.       — Ох, не смотри так, пожалуйста… — почти умоляюще прошу её.       — Вам… Тоже больно? — спрашивает она, не отводя взгляда. — Мама говорила мне, что когда истинные рядом и одному больно, то другому тоже. Вам тоже больно? — повторяет свой вопрос.       — Терпимо, — всё же пришлось ей ответить.       Она медленно тянет свою руку в сторону моей ширинки и осторожно кладет её на мою шишку, будто осмелев, начинает поглаживать через ткань джинсов мой член. А моя голова, тем временем, как паровой поезд, дымится и краснеет.       — Пожалуйста… Не делай так, иначе я не сдержусь… — прошу её сдавленным голосом, изо всех сил стараясь не застонать, накрывая её руку своей.       — Но вы ведь сказали, что не сделаете своей омеге больно, — говорит она более уверенно.       — Не сделаю,– подтверждаю её слова.       — Тогда… Ну, может… — запинается и краснеет. А я не была самым глупым человеком на Земле, понимаю её с полуслова, и не могу сказать, как альфа внутри меня прыгает от счастья маша своим длинным хвостом.       — Ты только не пугайся,–отодвигаюсь от неё и расстёгиваю ширинку.       Джинсы уже лежат на полу около ног, тяну боксёры, что пошли по швам, высвобождая свой член из тугих объятий. Эмили сидит тихо ёрзая и наблюдая за этим с широко распахнутыми глазами.       — Не бойся, ты можешь потрогать его, — уже через несколько секунд она тянет ручку.       Обхватывает и обводит пальчиками вздувшиеся венки, гладит головку, задевает яички. Не сдержавшись, постанываю, подаваясь бедрами ей навстречу. Это какое-то мучение.       — И-извините, — резко отдёргивает руку.       — Что ты, всё хорошо. Мне очень хорошо, продолжай. Можешь сильнее сжать, — беру её руку и возвращаю назад, чувствуя, как перед глазами стелется пелена, грозясь отделить от тела разум.       Она продолжает делать то же самое, что и несколько секунд назад, но уже сильнее и с чуть большей уверенностью сжимая член. Не в силах сдерживаться, я подрываюсь на ноги и встаю напротив неё.       — Делай так же, только быстрее и сильнее,– говорю, не соображая, что происходит, она подчиняется и начинает дрочить мне.       Вот оно, как я и думала, теперь я настоящая педофилка: заставляю ребенка дрочить мне, ещё и бесстыдно постанываю.       Боже, но мне так хорошо. Начинаю двигать бедрами в такт с её рукой, через некоторое время, не сдержавшись, кончаю ей на грудь.       — Прости. Не сдержалась, — говорю, а она с наслаждением прикрывает глаза и принюхивается. Слышу её стон, который мгновенно пораждает и мой.       — Вы так вкусно пахнете, шоколадом, можно я… Попробую? — смотрит на мой член, облизывая губы. А моя крыша давно уехала, заменяя потолок моего сознания инстинктами.       — К-конечно, если… Хочешь,– киваю ей.       И она целует головку, проводит язычком по уздечке. Какой же кайф! Я из последних сил держусь, стараясь не наделать ошибок. Хотя чего уж там, кто-кто, а я точно наделала их, причем туеву кучу.       Зарываюсь руками ей в волосы и продвигаю голову чуть вперёд, подсказывая, чтобы она взяла его в свой ротик. И она берёт, хватается руками за мои бедра, устраиваясь поудобнее, и начинает неумело мне сосать. Но это, мать вашу, самый лучший минет, который у меня когда-либо был. Не знаю работает так истинная связь, или она, на самом деле, самая умелая омега, что попадались мне до сих пор.       Наслаждаясь, прикрываю глаза и начинаю двигаться вместе с ней, поглубже заходя ей в горлышко, отчего она немножко давится, но не прекращает своих действий.       В комнате повис терпкий запах спелых апельсинок, которому почти удалось довести меня до пика. Но я всё ещё держусь. Она возбудилась, ещё сильнее возбудилась. Замечаю, как она ёрзает на диване, трётся промежностью о его поверхность.       Я быстрее двигаю бедрами и кончаю прямо в рот своей малышке, норовя быстрее и ей принести удовольствия.       — Как сладко, — стонет она, облизываясь.       — Позволь и мне помочь тебе, — говорю, не спрашивая. Просто для приличия, предупреждаю, потому что отступать не собираюсь.       Стягиваю с неё майку, замечая, как она смущается. Мне на глаза попадаются небольшие груди с твёрдыми, опухшим от желания сосками.       Опускаюсь на колени и беру один из них в рот,посасывая, наслаждаясь мягкостью и твёрдостью.       Она прикусывает губу, а после открывает свой ротик пошире, ловя кайф от происходящего. Другой рукой накрываю её свободную грудь, зажимаю меж пальцами сосок, тяну на себя и слышу довольно громкий стон, заставляющий гордится собой.       — Моей малышке нравится, — довольно говорю, отрываясь от груди, — я знаю, что тебе понравится ещё больше.       Целую животик и руками стягиваю штаны. Прохожусь языком по гладко выбритому лобку, поднимаю её ноги на диван. Она опирается спиной о спинку дивана и я бесстыдно развожу её ножки, открывая себе вид мокрых складок и пульсирующего входа, сочащегося смазкой.       Пробую на вкус, проводя языком по всей промежности, её смазка стекает по бёдрам ручьями, она стонет подаваясь моему языку. Развожу пальцами её нежные складки и вхожу языком внутрь, чувствуя, как стенки её влагалища сжимают его. Так мокро, так горячо, так узко и приятно! На вкус как самая сладкая в мире апельсинка!       Начинаю трахать её языком, наслаждаясь процессом не меньше неё. Ускоряюсь, и, подаваясь мне навстречу, она кончает прям в рот, так быстро и сильно.       Сглатываю свой, уже любимый, сок, подымаюсь чуть выше и впервые пробую её губы. Да что там губы, сегодня для неё много чего впервые.       — Как тебе твой собственный вкус? — нагло спрашиваю, заглядывая в глаза.       — Ваш нравится больше, — в такой же манере отвечает мне, заставляя мои брови удивлённо подпрыгнуть.       — Обращайся ко мне на «ты» вне универа, моя омежка.       Говорю, рукой накрывая её промежность, пальцами раздвигая складки и направляя один ко входу, медленно вводя его внутрь. Она широко раскрывает свои глазища и протяжно стонет, слегка выгибаясь в пояснице. Немножко подвигав в ней пальчиком, разрабатывая стенки, ввожу второй, ловя ещё одну порцию сладких стонов, греющие уши и сердце.       Из-за её обильной мокроты ей сейчас не больно, но что будет, если я введу в неё свой член? Я же тогда порву её девственную плеву… Могу ли взять на себя эту ответственность. Да что за мысли, нашла о чём думать, после того как она отсосала мне и сейчас я после мокрого кунилингуса, стою перед ней на коленях, разрабатывая пальцами её вход.       Доведя её до очередного быстрого оргазма, пошло облизываю свои пальцы. Поднимаюсь на ноги и снимаю свои майку с лифчиком, становясь такой же голой, как и она. Беру её на руки и несу к себе в спальню, кладу на кровать и нависаю сверху.       — Я хочу войти в тебя. Но будет больно, возможно, очень больно. Боль не продлится больше двадцати секунд, ты только потерпи.       Говорю это и целую в нежную шейку, оставляя засос, клеймо. Она смотрит на меня своими невинными, чистыми глазами и еле заметно кивает. Но даже и без этого кивка я бы не отстранилась. Слишком поздно, я бы не смогла.       Беру в руки член и направляю его на её вход. Он большой, он очень большой, полностью может и не поместиться, ей будет больно.       — Я бы хотела забрать всю ту боль, которую причиню тебе сейчас, правда хотела бы. Но я не могу, прости меня.       И ввожу головку в её дырочку, узкую, горячую, влажную дырочку, которая принимает меня не без труда. Слышу, как она стонет, во весь голос стонет, немножко отодвигаясь от меня. Ей больно. Не успела я ещё порвать её, а уже больно.       Продвигаюсь чуть дальше и натыкаюсь на преграду. Немножко помедлив, быстрым движением избавляю Эмили от неё. Моя малышка вскрикивает и начинает плакать, из влагалища капает кровь. Быстро целую её лицо, пытаясь разделить с ней её слёзы. Немного побыв в ней, и чувствуя, что она начала привыкать, медленно двигаюсь вперёд-назад.       Её болезненные стоны со временем сменяются пошлыми, которые будто требуют продолжения нашего «банкета». Со временем продвигаюсь ещё дальше, почти полностью входя в неё. Она уже стонет от удовольствия, может, ей где-то ещё и больно, но удовольствие от полноты перекрывает эту боль.       Через несколько минут жаркого соития чувствую, как она обильно кончает, тяжело дыша. Понимая, что и я уже на пределе, быстро выхожу из неё и сжимаю рукой основание члена, чтобы узел не успел сформироваться. Мы же не хотим детей (пока что). Обессиленно падаю около уже спящей Эмили и накрываю нас одеялом, обнимая её и зарываясь носом в основание шеи, где сладкий запах, окутывает меня с головой, затягивая вместе с хозяйкой в забвение ночи.       Вот я и нашла тебя. Честно, после слов отца, что, мол, мы никогда не встретимся, я думала, что так оно и будет. Огорчившись, даже не мечтала, что встречу тебя.       Сегодняшняя ночь, действительно была лучшей из всех, которые у меня были за последние пятнадцать лет. Я больше никого не хочу. Никого, кроме тебя.       Но, блять! Я трахала свою несовершеннолетнюю студентку. Я заставила её отсасывать мне, хотя она и сама была не против. И громко кончать, я бесстыдно наслаждалась её стонами.       Мне стыдно, но так хорошо.