Ректорская дочка

Затуманенное утро ворвалось в жизнь Александра вместе с адской головной болью. Казалось, что вообще все, что его окружает — ад. Скривившись от неприятных ощущений и приложив руку к глазам, которые отчаянно отказывались воспринимать утренний свет, Беркович перевернулся. Полежав в окружении собственного похмелья еще минуты три, Александр не выдержал и, собравшись с силами, стал подниматься с кровати. Зависнув в сидячем положении, он старался слиться с реальностью. К сожалению, дело выходило худо. Неожиданно для себя, Сан Саныч обнаружил, что прямо сейчас, а значит, и всю ночь, находился в рубашке. По всей видимости, вчера раздевание было делом непосильным. Он помнил, что вчерашняя встреча с представителем французского министерства образования прошла отлично: общий язык благодаря солидным бутылочкам и крепким напиткам, предоставленных проректором, был найден моментально. Остальные события вроде прощания с французом и дороги домой в голове Сан Саныча отсутствовали напрочь. Да и вспоминать их он не стремился. Пока что Берковичу было достаточно того, что он хотя бы встал с кровати и повернул голову в сторону часов, стрелка которых указывала на десять. Сквозь пелену головной боли Александр покривил лицом и с трудом вспомнил, что сегодня суббота. Как раз та удачная суббота, когда в институт можно не ехать. Однако ощущение хоть какой-то удачливости быстро сменилось озадаченностью, когда Беркович больным взглядом наткнулся на пустую половину кровати. Постельное, конечно, было смято, но скорее от того, что это он сам пьяно завалился на кровать, чем от того, что здесь спал кто-то еще. Выпучив глаза, Александр тщетно пытался самостоятельно ответить на вопросы, возникающие в его голове. «Помирился ли я с Ольгой? Хотя бы цветы, как собирался, купил? Где вообще она?» Осознав, что восстановить в памяти вчерашние события он сейчас просто не в состоянии, Сан Саныч решил исследовать реальность. Она уж точно покажет ему, что он успел вчера сделать, а что — нет. Наконец встав с кровати, Беркович снова потер лицо руками и, стараясь не потерять равновесия, двинулся вперед. Создавалось ощущение какой-то вековой усталости: одновременно хотелось пить, принять таблетку от головной боли и понять, помирился ли он с женой. Однако из всех желаний на первый план выдвинулось последнее, как только Сан Саныч сделал два шага вперед и оказался напротив шкафа — приоткрытого и почему-то… пустого. Поспешно открыв дверцу полностью, он взглядом споткнулся о пустые вешалки и полки и, находясь теперь в полном непонимании, кинулся на первый этаж. Жажда вместе с головной болью ушли на задний план, и теперь Александр питал только одну сильнейшую жажду — узнать, куда делась его Оля, а заодно и ее вещи. Не успевая даже построить в голове какие-нибудь предположения или догадки, ректор бегал по первому этажу собственного дома в попытках отыскать кого-нибудь из домочадцев. Но на пути ему не встретилась ни одна живая душа. Поэтому, когда наверху послышались звуки шагов, Беркович, превознемогая боль, все еще наполняющую его пустую в плане воспоминаний голову, ободренно кинулся наверх. Его взор тут же коснулся пижамы дочери, в которой она выходила из ванной комнаты. Лохматая дулька на ее голове и довольно заспанный взгляд говорили о том, что Катя сама только проснулась. Однако в том, что дочь хоть что-то знает, Александр не сомневался и потому моментально ухватился за эту возможность.

POV Катя

— Катя! — услышав свое имя, я подскочила от неожиданности. Поход в комнату, а также сладкое зевание пришлось прервать. Я нехотя остановилась и повернулась в сторону отца. Вид его со вчерашнего вечера особо не изменился: мятый костюм, в котором он по всей видимости спал, отсутствующий галстук, лохматость редких волос, только взгляд теперь был не возбужденно-пьяным, а скорее напуганным. Папа тем временем преодолел последнюю ступеньку и, оказавшись на втором этаже, продолжил: — Где Оля?! Все-таки не удержавшись, я зевнула. Облокотилась о дверной проем, засунула руки в карманы пижамных штанов и лишь после сказала: — Доброе утро. А ты сам не помнишь? — Доброе, — поспешно, а возможно, вообще на автомате ответил он. — Катюша, умоляю, скажи, что вчера произошло? Вообще ничего не помню. Дополнял он свои умоляния импульсивными движениями рук, и я поняла, что обрисовывание ситуации придется взваливать на себя. В каком-то плане папе повезло, что я вчера осталась ночевать у них. Иначе свидетелей, которые бы ему хоть что-то поведали, у отца б совсем не было. Вспоминая, с чего конкретно начался вчерашний вечер, я параллельно принялась за рассказ. Мы с тетей Олей были одни: кстати, вот она мне рассказала, из-за какой же ерунды у них с отцом произошла ссора. Собственно говоря, напряженная утренним разговором с папой, я и решила переночевать здесь. Был уже девятый час, а его все не было. Ольга не показывала ни капли своих эмоций, а тем более не говорила о них вслух, но я-то, даже сидя от нее в нескольких метрах на диване, видела, что она волновалась. Изначально я планировала, дождавшись вечером папу, убедиться, что они с тетей Олей помирятся, и после этого сообщить, что мы с Лехой решили снимать квартиру. Но если вчера до этого так и не дошло, то теперь, когда отец стоял передо мной весь такой мятый и ничего не помнящий, я поняла, что лучше вообще не поднимать этот разговор. Несмотря на то, что я в каком-то плане не была на стороне папы, мне стало его жалко — если я сейчас уеду, он же совсем один останется. Поэтому я решила не то, что даже вопрос со съемом квартиры отложить, но и домой к маме не ехать, а задержаться здесь на пару дней. — А дальше что было? — Ужаснулся папа, когда я в своем рассказе дошла до момента, когда он в девять вечера все-таки пришел домой, в стельку пьяный. И далее, руководствуясь чувством жалости к нему, я максимально кратко и наименее для отца болезненно, рассказала, как он вчера, мягко говоря, разошелся. А, между прочим, две разбитые им вазы я потом подметала. В двух словах, которыми я решила ограничиться, рассказывая папе про вчерашнее, произошло примерно следующее: зашел он в дом под абсолютную тишину, потому что я сидела немного в шоке, а тетя Оля его просто игнорила. Оскорбившись на наше молчание, он начал пьяно возмущаться, не удержал равновесие и разбил вазу. Ольга на это устало вздохнула и произнесла что-то вроде: «Началось». Услышав, папа естественно не оставил это без внимания, начал говорить что-то типа: «Я тут, между прочим, извиниться приехал», — начал искать какие-то цветы, которых не было, разбил вторую вазу, а тетя Оля тем временем произнесла лишь: «Я вижу», — и ушла наверх. Отец, шатаясь, побежал за ней и начал нести пьяный бред, доказывая свою правоту. Я бы даже сказала, вые**ваться. В итоге произошел новый скандал, но на сей раз Ольга не просто уехала на работу в гордом одиночестве, а собрала вещи и уехала окончательно. Я, растерявшись, даже спросить не успела куда. Но да предположить несложно. Глаза отца в этот момент округлились до предела, и он, схватившись за голову руками, произнес: — Как? Я не мог… — Пап, извини конечно, но ты полный… — я скривилась, не желая договаривать начатое. Не знаю, услышал ли он мои слова и решил закончить фразу, или просто занялся самобичеванием, но не убирая рук с лица и закрыв глаза, папа сказал сам себе: — Идиот. На это я могла лишь жалостливо кивнуть. Хотя от меня сейчас зависело не многое, я решила, что просто обязана поддержать папу и при возможности помочь ему вызволить прощение Ольги.

~

Несмотря на все желание Екатерины остаться с отцом, ей пришлось временно сузить круг своей помощи. Староста написала, что сегодня будет только одна пара, и Катя решила, что перед институтом еще успеет заехать перекинуться с Лехой парой слов. Налив Сан Санычу чай, а также приготовив ему таблетку от головной боли, Екатерина посоветовала отцу перенести десятую попытку дозвониться Ольге хотя бы на вечер и, признавшись, что ей пора в институт, быстро переоделась и ушла. Найти автомастерскую, в которой работает Леха, не составило Кате никакого труда, но вот зайти в нее оказалось проблематично. Несмотря на то, что была только половина двенадцатого, трудяги здешнего СТО решили закрыться на перерыв. Недолго думая, Катя просто дернула за ручку железной двери, и, к ее счастью, та оказалась не заперта. Внутри царила полная тишина, поэтому, осторожно перешагивая через инструменты и запчасти на полу, Беркович направилась к сердцу этой конторки — маленькой комнатке в конце помещения, в которой обычно не только обедали, но и отсыпались механики. Застала их Катя тоже за дружной беседой, которую вот-вот могла дополнить выставленная на стол бутылка водки. Кашлянув с целью обозначить свое присутствие и скрестив на груди руки, Екатерина облокотилась в дверном проеме. Беркович моментально стало понятно, почему же иногда Леха задерживается на работе, отказывая ей в свиданиях. Тем временем один из работников кивнул ей в знак приветствия, параллельным действием убирая злощастную бутылку под стол. Алексей глупо заулыбался и, произнеся: — О, Катюнь, а ты ко мне шо ли пришла? — руками показал коллегам оставить их вдвоем. Мужчина лет тридцати в синем комбинезоне поднялся с дряхлого кресла и, ощупав карман на груди, стал выуживать оттуда пачку сигарет: — Понято, сейчас сделается. Мужики, айда курить. С этими словами мастер кузовного цеха забрал с собой еще двоих работников на перекур. Убедившись, что дверь за ними закрылась, Катя сделала три шага вперед и, оказавшись напротив Лехи, присела на самый край кресла. Она молча наблюдала за Алексисом, внимательный взгляд которого жаждал объяснений — зачем же все-таки Катька пришла, прервав при этом их скромный сабантуйчик. — Вы когда-нибудь убирать пробовали? — вспомнив непростой путь до комнаты, поинтересовалась Беркович и кивнула в сторону двери. — Все помещение каким-то хламом завалено. Понимая, что Катя не чихвостит за выпивку, Леха расслабленно откинулся на спинку дивана и уточнил: — Ты сюда наш временный творческий беспорядок обсуждать приехала? Соединив руки в замок, Екатерина опустила голову и, ухмыльнувшись, тут же ее подняла: — Ну, если хочешь, можем обсудить ваши высокоградусные планы в двенадцатом часу дня. На это Леха уже напрягся. Однако его боязливым предчувствиям не суждено было сбыться: Катя приехала сюда вовсе не для того, чтобы ругаться с парнем. Ей нужно было как можно скорее рассказать последние новости ее семьи, которые, к сожалению, существенно влияли и на их с Алексеем планы. Снова поднявшись на ноги, Катя закусила губу и, не зная с чего начать, начала ходить по комнате. Леша молча наблюдал за пешей прогулкой перед ним, все еще не понимая, будут ли его ругать или нет. Наконец Катя собралась с мыслями и, в два шага преодолев расстояние до Алексея, присела к нему на колени. Смотря куда-то в стену, она произнесла: — Прикинь, Ольга от папы уехала. Слишком заметно выдохнув, Леха тут же удостоился непонимающего взгляда от Беркович. Но он быстро сориентировался: — Да не, это я не про то, — он изобразил на лице крайнюю степень сосредоточенности. — И шо говоришь, уехала? Неужели погрызлись? Вздохнув, Катя снова отвела взгляд в стену: — Да, там скорее папа виноват, — невольно махнув рукой, Беркович скривилась. — Пришел после встречи с каким-то там французом под этим делом и давай буянить. Ну и в процессе естественно прошелся по тете Оле, а ты же знаешь, что она оскорблений не приемлет. Переместив теперь руки на шею Алексиса, Екатерина морально готовилась сказать самое главное. — И шо, серьезно обиделась? — тем временем поинтересовался Леша. — Лех, ну, наверное, если она собрала вещи и уехала, то не просто ради прикола. Видишь, как опасно бухать, а ты тут день и ночь, по-моему, готов зависать. На сей раз Леха, не напрягаясь, лишь усмехнулся: — Катюх, не волнуйся, у меня на работе французов нет, так шо ты можешь быть спокойна. Лишь приподняв уголки губ на слова Алексея, Катя внимательно на него посмотрела: — Леш, ты не думай, что я в стороне останусь. Мне сейчас лучше с папой побыть, а то он совсем поникнет. Так что это, квартиру придется отложить. Секунда молчания. Две. — В смысле?! Не теряя времени, Катя заранее начала обороняться от словесного нападения: — Ну че в смысле? Ты думаешь, если мы сейчас квартиру снимем, ему легче там одному станет? — Катя эмоционально махнула рукой. — Нет, Катюх, ну так не делается, — изображая то ли расстроенную, то ли возмущенную гримасу на лице, всполошился Леха. — Причем здесь вообще мы? Они взрослые люди, сами разберутся. — А если не разберутся? — отступать от своей позиции Екатерина не собиралась. — Ой, Кать, не бери пример со своих родственников — не лезь во все дела других. Моментально убрав руки с шеи Алексея, Екатерина также поспешила встать с его колен: — Ну, значит, я такая же, как они. Тебя никто общаться не заставляет, если родственники не нравятся. Поднявшись вслед за Катей, Леха добавил: — Катюх, ты сейчас меня не понимаешь. Я ведь не об этом. Это их проблемы, почему из-за этого должны страдать мы?! Катя подошла к креслу и, взяв сумку, оставленную на нем пятью минутами ранее, вновь обратилась к Алексею: — Это ты меня не понимаешь. И я как раз об этом. Короче, делай, что хочешь — я ругаться не хотела, по-хорошему попросила: отложим квартиру. Никто же не говорил, что на месяц, может, и недели бы хватило. Но я уже поняла твое отношение. Не дожидаясь ответа, Екатерина с размаху открыла дверь и начала удаляться. — Да ну, Кать, — послышалось у нее за спиной. Она махнула рукой: — Все с тобой понятно. И не обращая внимания на скривленные в удивлении лица Лешиных коллег, Катя удалялась отсюда как можно скорее.

~

Под беззвучное помешивание утреннего кофе, который еще минуту назад дымился в турке, Ольга задумчиво смотрела в окно. Вид двора был родным и знакомым, успокаивал, но впервые за несколько лет не радовал. Календарь услужливо напоминал, что сегодня уже восьмое апреля. Солнечная погода за окном сопровождала этот день. Свежеполитые цветы на грядке покачивались на весеннем ветерке, фруктовые деревья грели молодые листики под ласковым солнышком, из приоткрытой форточки слышалось щебетание птиц. Отведя взгляд от окна, Беркович пригубила горячий кофе. Дом Будько радушно принял ее с сумкой вещей. Валентина сделала попытку узнать причину столь неожиданного приезда сватьи, но после строгого взгляда мужа решила Ольгу не трогать и просто предложила ей ужин. Беркович кивнула дважды: положительно Вале, соглашаясь отужинать, а затем, дождавшись, пока фигура сватьи скроется за поворотом кухни, благодарно кивнула Ивану Степановичу. Скромная улыбка Ольги — единственная за весь вечер — дополнила ее кивок. Из коридора вдруг послышался звук открывающейся двери и последовавшее за ним шарканье тапочек. Ольга выпрямилась и в ожидании посмотрела на дверной проем. Атмосфера ее одиночества окончательно разрушилась, как только знакомое шарканье достигло порога кухни и Иван Степанович, в штанах и майке, сонно зевнул и с озадаченным видом остановился у стола. Почесывая еще не бритую щеку, он не сводил со сватьи растерянного взгляда. Первой разбавить немую картину утренней встречи решилась Ольга: — Иван Степанович, вы дома? — постукивая изящными пальцами по керамической чашке, она изумленно вскинула брови. — Я думала, вы уже уехали. — Доброе утро, Ольга Николаевна, — послышался ответ, дополненный очередным зеванием. — А я думал, шо это вы уже умчали в свой институт. Отодвигая скамейку, чтобы присесть за стол, Будько многозначительно глянул на часы. Ольга повторила его действие и почему-то смущенно поджала губы. — Или шо же, решили прогулять? — Решила, — выдавив из себя подобие улыбки, произнесла Ольга и тут же поймала пристальный взгляд свата. Подперев голову рукой, Иван поинтересовался: — По какому случаю? Ольга опустила голову и, рассматривая свой кофе, медлила с ответом секунд пять. — Приехала погостить к любимому свату — уважительная причина? — слова ее не были лишены доброжелательной интонации, и, явно польщенный, Иван переместил руку из-под подбородка на лицо и самодовольно улыбнулся. Непроизнесенный вслух ответ вполне отчетливо читался в его улыбающихся глазах. Но несмотря на приподнятое настроение свата, Ольге улыбаться совсем не хотелось. Завязавшийся разговор был временно прерван, и Будько нехотя поднялся со скамьи, чтобы поставить на плиту чайник и ненадолго выйти из кухни. В дверном проеме он задержался: — Ольга Николаевна, у меня к вам одна просьба, — Иван указал рукой на плиту, — за чайничком приглядите. Успевшая было озадачиться его словами, Ольга теперь расслабленно кивнула. — Вам кофе? — с тоскливой интонацией спросила она. Отметив про себя ее непривычно грустный голос, Будько промолвил в ответ: «Ага», — и уже скрывшись за стенкой, досадно покачал головой. Смотреть, как Ольга мучается, явно встревоженная какими-то событиями, он не мог. Пусть она тщательно скрывала искренние эмоции за непроницаемой маской и дружелюбными ответами — Иван видел ее глубже, чем кто-либо в этом мире мог предположить. Он давно уже потерял в памяти тот момент, когда стал понимать настроение сватьи интуитивно и чувствовать ее переживания. Может быть, это было всегда, а может, пришло в первые года после потери Юрия — все слишком смешалось в голове Ивана, чтобы выуживать из памяти события десятилетней давности. Сейчас Ольга явно нуждалась в поддержке, и это казалось ему самым главным. Когда Иван, умывшийся и побрившийся, накинул поверх майки светлую рубашку и вернулся на кухню, его уже ждал кофе. На сватье по-прежнему не было лица, и Будько, вздохнув, приготовился исправлять ситуацию. Он сел за стол и, изогнув губы в своей коронной улыбке, уже хотел бросить в адрес сватьи что-нибудь ироничное. Однако Ольга его опередила: — Так у вас сегодня выходной? — спросила она с деланной заинтересованностью. — Ну, — Иван неопределенно покачал головой, — шо-то вроде того. Подготовленная заранее улыбка исчезла с его лица, стило ему наткнуться на потускневший взгляд собеседницы. Потянувшись к одному из приготовленных Ольгой бутербродов, он снова заговорил: — А вообще я через два дня уезжаю, — увидев, что сватья вопросительно вскинула брови, Иван продолжил более оживленно. — Да, отчаливаю в Ивановку на пару недель. Работенка там организовалась, яблоки опрыскивать кому-то ж надо. Так шо, Ольга Николаевна, не завидую я вам — остаетесь наедине с Валюхой. На этих словах Ольга уже готова была улыбнуться, но Иван робко продолжил: — Вы вообще как к нам, надолго или на денек от города отдохнуть? Вместо улыбки она сделала очередной глоток кофе и потупила взгляд. — Как получится. Ольга подперла голову рукой и, на автомате почесав затылок, на котором заколка скрепляла рыжие волосы в небрежной, но чертовски идущей ей утренней прическе, поинтересовалась: — Или что же, я вам буду мешать? Услышав в ее голосе саркастичную нотку, Иван бодро выпрямился. — Тю, да шо вы такое говорите?! Живите, сколько хотите, — сказал он, жуя бутерброд и пожимая плечами. — Тем более, шо ваши бутерброды куда приятнее Валюхиной приевшейся яичницы. По неизменившемуся лицу Ольги он понял, что шутка дала осечку. И чтобы, заполнить образовавшуюся паузу, наконец решился перейти к главному вопросу: — Так шо у вас там с Санычем случилось? Опустив локти на стол, он сложил руки друг на друга и неподвижно уставился на сватью. Медленно повернувшись в его сторону, Ольги ответила: — Иван Степанович, давайте оставим эту тему за бортом нашего чаепития. Голос ее был мягок, но от Ивана не утаился взгляд Ольги, который при упоминании мужа сделался строже. Как избитую привычку, Будько знал, что вместе с этим взглядом Ольга выстраивает вокруг себя невидимую стену, показывая тем самым, что не намерена ни с кем ничего обсуждать. И все же пару раз Иван ухитрялся эту стену разрушить — такие моменты он, сам не зная почему, отчетливо помнил и дорожил ими. И сейчас он тоже решил попытаться: — Шо, даже мне, любимому свату, не расскажете? — начал он все тем же дружелюбно-ироничным тоном, разводя руками с наигранной обидой на лице. — Ну, право слово, не заставляйте меня метаться в угрызениях совести из-за того, что я отказала вам в рассказе, — произнесла Ольга довольно эмоционально и сделала невольный взмах рукой. Обиженно выставив вперед нижнюю губу, Иван покачал головой и начал с досадой: — Да, а я думал, у нас с вами нет секретов… На его слова Беркович многозначительно хмыкнула, как бы в очередной раз удивляясь неугомонности свата и его мастерскому умению подбирать слова, дабы вызвать у других чувство вины. — Хотя можете не говорить, — неожиданно продолжил Иван совершенно другой, оживленно-радостной интонацией, — я сам знаю, почему вы сбежали, — он деланно нахмурился, приготовившись якобы к серьезному вопросу. — Шо, не поделили с Санычем Валюхин пирог? Но не волнуйтесь, Ольга Николаевна, я на вашей стороне. По себе знаю, Саныч мужик вредный, не то шо я. — Я, между прочим, имею полное право на победный ужин! Это так меня встречают в собственном доме?! От неконтролируемого взмаха Сашиной руки с полки слетела фамильная хрустальная ваза. Он отшатнулся и задел спиной стеллаж, с которого тут же упало несколько горшков с цветами. Затем, под возмущенные крики ректора, на пол полетели еще две вазы, три статуэтки и стопка тяжелых книг. А Ольга стояла, не в силах сдвинуться с места, и не ощущала ни-че-го, кроме какой-то всепоглощающей обиды и твердой уверенности, что даже ее ангельскому терпению должен был когда-то наступить предел. Еще на слове «сбежали» Ольга неодобрительно сощурила глаза, но Иван на сей раз пропустил столь важную деталь. Почти незаметно качнув головой, она взяла в руки полупустую чашку и громко произнесла: — Обожаю, когда ваше самомнение вам не изменяет, — она посмотрела на свата и следующую фразу произнесла уже тихим бесцветным голосом. — А вообще знаете — да. Если вам так будет проще, считайте, что вы угадали. Не выпуская из рук чашку с давно уже холодным кофе, Ольга встала из-за стола и ушла в комнату. Иван проводил сватью виноватым взглядом и с горечью признался себе, что перегнул с настойчивостью и, кажется, задел Ольгу. Стена не только не разрушилась, но словно бы сделалась еще выше. С досадой дернув головой, Иван поспешил исправлять ситуацию. Когда он перешагнул порог зала, Ольга уже сидела в кресле напротив пустого камина и, закинув ногу за ногу, куталась в шелковый халат. Со своим фирменным взглядом «грустного ужика» Иван сделал несколько шагов и присел на спинку соседнего кресла. Шмыгнул носом, глубоко вздохнул, невольным движением почесал проплешину на голове — словом, сделал все, чтобы оттянуть время, пока на ум придут нужные слова. Десятки подколов, сотни ироничных фраз вертелись на языке, но он обязан был выбрать именно то, что Ольгу поддержит, а не отдалит еще сильнее. — Ну, ладно вам обижаться, — в итоге простодушно начал Иван. — Я ж наоборот, с хорошими, так сказать, побуждениями к вам пристаю. А то со вчерашнего вечера ходите какая-то не своя. Но Ольга смотрела куда-то вдаль, прикусив нижнюю губу, и, казалось, не думала отвечать. Иван почему-то почувствовал, что можно добавить капельку сарказма: — Признайтесь, Сан Саныч хотел большую долю? Он принял нахмуренно-сосредоточенный вид для большего эффекта, но глаза его улыбались. Ольга хмыкнула и, как бы уступая его натиску, наконец улыбнулась. Стена по-тихоньку начинала рушиться. Опьяненный маленькой победой Иван чуть было двинулся вперед, намереваясь сесть поближе, но вовремя остановился, понимая, что садиться придется разве что на поручень занятого ею кресла. Ольга этого не заметила, а Будько, в одобрительном жесте махнув рукой, все-таки прокомментировал ее реакцию: — Вот, уже хорошо. Уже улыбаетесь. И не говорите после этого, шо Иван Будько не имеет психологического таланта, — все еще держа руку в воздухе, он поднял указательный палец вверх. Ольга хмыкнула: — Да вы, Иван Степанович, вообще во все талант. Смущенная улыбка снова коснулась ее губ, и, повернувшись к свату, Ольга встретилась с точно такой же улыбкой на его лице. Повисла неловкая пауза. За окном неожиданно что-то треснуло, и Ольга поспешно отвернулась. Иван в этот раз уверенно встал с кресла, а затем, исчезнув из поля зрения Ольги на несколько секунд, появился перед ней с графином и двумя хрустальными рюмками в руках. — Как насчет того, шобы закрепить ваше приподнятое настроение? — с видом специалиста произнес Будько. Но, наткнувшись на недоумевающее выражение лица Ольги, добавил: — Как психолог, рекомендую. Обняв себя за плечи и чуть погладив, Ольга неодобрительно нахмурилась. — Наливка в одиннадцать утра?.. — на этом вопросе рука Ивана начала обреченно опускаться вниз. — А знаете, я, пожалуй, не откажусь. В одно мгновение Иван сделался столь же веселым, сколько он был мрачен пару секунд назад. Губы его расплылись в широкой улыбке, и, присаживаясь в кресло, он бодро произнес: — Вот, уже узнаю любимую сватью: никуда без ста грамм! — Да ну вас, Иван Степанович, — Ольга махнула на него рукой и, усаживаясь в кресле поудобнее, тоже расплылась в улыбке.

~

Единственная пара пролетела как по щелчку пальцев. Так всегда и бывает, когда занят чем-то другим. И на протяжении этих полутора часов Катя мысленно прокручивала сегодняшнее утро. Домашние проблемы ее не оставляли, но особенно остро вспоминался поход к Леше на работу. То, что он не услышал ее и не поддержал в момент семейных проблем, казалось веской причиной, чтобы всю пару сидеть с озабоченным лицом и игнорировать лекцию. Голос преподавателя, наконец оповестивший студентов об окончании занятия, оказался спасением, потому что смог вывести Беркович из глубокого мыслительного состояния. Даже не попрощавшись с одногруппниками, Катя выскочила из аудитории и, не замечая никого вокруг, поспешила к выходу. Толкавшиеся вокруг студенты не удостаивались внимания Екатерины до того момента, пока кто-то из топлы ни схватил ее за руку, окликнув при этом довольно странно: — Привет, котейка. Тут же оглянувшись на толпу, Катя пыталась понять, кто являлся источником звука и кто вообще посмел ее так назвать. Рука, обхватившая ее запястье, исчезла практически сразу, и понять, где находился нужный человек, было трудно. Поэтому владелец фразы открылся Кате лишь тогда, когда она догадалась повернуться на сто восемьдесят градусов. Увидела перед собой вчерашнего знакомого и с тягостной мыслью «А, это вчерашний занудненький» вздохнула: — Привет. Но спросить Сергея о непозволительной кличке в свою сторону Екатерина не успела. — Ты уже все? — сунув руки в карманы мятой черной толстовки, поинтересовался Сергей. — В каком смысле? Незаметно молодые люди вместе начали перемещаться по институтскому коридору. Кивнув в сторону аудиторий, Сергей без слов уточнил свой вопрос. — А, ты про пары. Ну типа того. — Так, может, тогда это, — мимолетно почесав нос, Гончаровский улыбнулся, явно на что-то намекая, — погуляем где-нибудь? Понимая, что голова сейчас слишком захламлена мыслями о сегодняшнем утре и проблемах, которые оно принесло, Беркович ни на секунду не сомневалась в своем ответе: — Ой, не, — она махнула рукой и довольно нервно перевесила сумочку на другое плечо, — сегодня вообще не до этого. Думая, что этой фразой избавилась от Сергея, Катя ускорила шаг и, уже начиная от него удаляться, снова увидела перед собой парня. — Да че ты? Пошли, — настырность Гончаровского заставила Екатерину застопориться на месте. — Как там в книжках говорится? Птички поют, солнце светит, сказка, а не погода — грех такую возможность упускать. Скользя высоким каблуком по кафельному полу и олицетворяя собой раздумье, Екатерина взглядом сверлила лицо Сергея. Серые глаза, легкая горбинка на носу, широкие скулы, чуть обветренные, но чертовски красивой формы губы, брови, вечно оценивающе изогнутые — отчасти неправильные черты лица вполне успешно компенсировались уверенностью во взгляде и поведении. Переводя взгляд с лица на единственную крупную сережку в левом ухе и на кепку, надетую козырьком назад, Катя даже не замечала того, что в этот момент настолько же успешно позволяла собеседнику рассматривать ее. — Все-таки ты моя должница, — напомин Сергей и, поправив кепку, снова сунул руку в карман толстовки. — Пусть это будет в честь долга. Последний раз обведя взглядом настырное личико, Беркович сдалась: — Ладно, пофиг, пошли, — она бездумно посмотрела на свои туфли, а когда подняла голову, уже лицезрела сияющее лицо Гончаровского. Первый раз полностью достав руки из карманов, он победно хлопнул в ладоши и обнажил зубы в улыбке: — Отлично. Я тут ларек один знаю в двух кварталах, там кофе отличный делают и бутерброды горячие у них охрененные. Ты вообще как, на еду настроена? — Издеваешься? — тут же забыв о всех предыдущих размышлениях, Беркович ощутила урчание пустого желудка, которое преследовало ее с самого утра. — Я жутко голодная, — она усмехнулась и тут же жалостливо добавила: — я сегодня вообще не ела. Перебазировав улыбку в смех, Сережа ободряюще произнес: — Ладно, пойдем накормлю, — и, развернувшись, снова двинулся вместе с Екатериной вперед.

~

Мягкое потрескивание в камине располагало к уюту. Пригревшись в кресле, каждый держал рюмку в руке. Графин на столе был наполовину пуст, но опьянения никто из них не чувствовал. Плавно опустившееся молчание, казалось, длилось вечность. О чем Иван и Ольга болтали последний час, не вспомнил бы никто из них. Затянувшуюся тишину вдруг нарушил Иван: — Помнится, вы меня как-то тоже из плохого настроения вытаскивали. Даже к психологу тащили, — он злорадно улыбнулся и чуть покачал головой. — Так шо, теперь, получается, моя очередь? Алаверды, так сказать. Не поворачивая головы, Ольга ощущала на себе его пристальный взгляд. Она начинала понимать, что как бы она ни пыталась увести разговор в сторону, им все равно придется коснуться важной и в то же время неприятной для нее темы. С Иваном Степановичем она чувствовала себя спокойно и знала, что может ему доверять. В то же время, где-то глубоко на уровне подсознания сидело твердое убеждение, что ей не пристало пускаться в излишние откровения — возможно, родительское воспитание давало о себе знать. Поэтому в ответ на мягкие и одновременно настойчивые уговоры свата она лишь неуверенно пожала плечами: — Иван Степанович, с чего вы взяли, что меня есть из чего вытаскивать? Просто плохое настроение… из-за ветра. На последней фразе она чуть приподняла уголки губ, постукивая ногтями по рюмке. Мысли об откровениях никак не могли взять верх. Мудрая, всегда уверенная в себе Ольга выглядела сейчас растерянной девочкой. И Иван, кажется, чувствовал каждую нотку ее настроения: — А я, кажись, знаю, откуда этот ветер дует. Взгляды их пересеклись. Задумчивые глаза свата говорили Ольге одно: он все понимает и без слов. — Шо-то в последнее время не ладится у вас с Санычем. Произнесенные Иваном слова не оскорбили ее — она была слишком расслаблена сейчас, чтобы испытывать это чувство. Не понимая, какую цель все-таки преследует сват: разговорить ее или раззадорить, она осознавала одно — он прав. Иван облачил в слова то, что отравляло ей душу в последние дни. Сведя брови, Ольга только внешне оскорбилась смелости его предположений, как полагалось бы отреагировать сильной и неуязвимой женщине. Внутри же ее безжалостно терзал лишь один вопрос: «Откуда Иван Степанович это знает?» Возникающие в голове ответы казались слишком интимными, чтобы быть правдой: либо он так точно и тонко ее чувствует, либо все видно по ее глазам. Она тут же расслабила нахмуренные брови и смущенно отвернулась. — Шо, скажете, я опять не прав? Облокотившись правой рукой на подлокотник, Иван почесал щеку кончиками пальцев и, не теряя задумчивого вида, положил голову на ладонь. Ольга залпом выпила содержимое рюмки. — Все действительно не просто, — ее голос немного дрогнул, но прозвучавшие слова были решающими. Иван тут же потянулся за графином и, не вставая, наклонился к Ольге. Доверху наполнив ее рюмку наливкой, он уверенно кивнул: — Мне можно сказать все. На сей раз Ольга почувствовала, что сомнений быть не может. А Иван без труда прочел во взгляде, устремившимся на него, ее готовность к искренности. — Просто… — робко начала она и тут же убедилась, что произносить слова намного труднее, чем ей казалось еще секунду назад. — Просто, мне кажется, Саша перестал меня уважать. Как женщину. Несмелый взгляд исподлобья снова коснулся Ивана. Вид свата был крайне внимателен, он слушал ее и спрашивал одними глазами: «И давно это у вас?» — Последние два месяца мы стали идти как будто разными путями. Он… Не ожидая, что сразу возьмет в откровениях такую высокую ноту, Ольга прервалась теперь на полуслове. Дыхание ее стало тяжелее, она чувствовала, как к горлу подкатывают непрошенные слезы. У нее был последний шанс оставить все мысли при себе. Очередное сомнение, стоит ли вытаскивать сейчас это все наружу, изливать душу свату и загружать его своими проблемами, коснулось Ольги. Иван осторожно протянул руку на подлокотник соседнего кресла и, взяв Ольгу за руку, подбадривающе кивнул. — Он как будто перестал меня слышать, — продолжила она. — Мы стали меньше разговаривать, ушло понимание. Мне как-то казалось, что нам всегда было о чем поговорить, а теперь он будто предпочитает мне своих замминистров. Последние слова Ольга произнесла с заметной обидой. — Да, Саныч всегда предпочитал министров, — задумчиво отметил Иван. — Иван Степанович, вы сейчас так поддерживаете или издеваетесь? Будько поднял голову, но взгляд его все еще растеряно блуждал по комнате. Наконец, остановив его на Ольге, Иван поспешил реабилитироваться: — Да не, это я к тому, шо когда-нибудь этот момент должен был наступить. Когда работа и семья встанут на один уровень. А совмещать Саныч не приспособлен. Не отрывая от свата глаз, Ольга внимательно его слушала. Она поняла, что ошиблась: издевки в его голосе не было и в помине. Иван выглядел сейчас непривычно: ушла куда-то обыкновенно свойственная ему беспечность, сарказм сменился сопереживанием, и Ольга с сожалением подметила, что так редко слышит его рассудительную и мудрую речь. Слова свата, казалось, расположили ее к новым откровениям. — Недавно… — робко начала Ольга, но осеклась на первом же слове. Взглотнула, неопределенно махнула рукой и качнула головой, как бы показывая, что продолжать ей все же не стоит. Теплая мужская ладонь на ее руке грела, придавала уверенности, но, к сожалению, не спасала от наворачивающихся слез. Иван терпеливо ждал продолжения и все же спросил: — Шо? — Нет, ничего. Свободной рукой она вытерла глаза. Снова потупив взгляд, Ольга надеялась, что не оскорбит свата очередным сомнением: ее все еще не покидало чувство, будто она навязчива и выливает на него груз своих проблем. Но вместо этого Иван легким движением поднял ее руку и, приблизив к себе, беззвучно коснулся губами. Желания объяснять действия свата не было. Просто этот жест оказался поддержкой, которой ей так не хватало. Очередным мягким напоминанием, что Иван не просто на ее стороне, он сейчас — сама готовность выслушать любые ее проблемы, успокоить и, если надо, встать за нее горой. И Ольга это почувствовала. Почувствовала и по-настоящему расслабилась. Почему-то именно здесь и сейчас — вдалеке от дома и мужа — пришло давно забытое чувство полного спокойствия и доверия другому человеку. — Рассказывайте, шо Саныч еще натворил. Ольга глубоко вздохнула, сделала глоток наливки и, поставив рюмку, начала: — Два раза с вечера попросила встать утром пораньше и пораньше выехать на работу, — неспешные слова сопровождались жестикуляцией свободной руки. — И шо в итоге? — В итоге я ехала на работу одна. Иван покачал головой и почему-то сжал ее руку. Переведя взгляд со свата куда-то в темноту комнаты, Ольга продолжила: — Я как-то была уверена, что если хотя бы не ради меня, то ради института он встанет на пару часов пораньше. Потому что проблемы в бухгалтерии — они ведь не только мои, они напрямую связаны с его работой. А в итоге пришлось выслушивать, что он, оказывается, имеет полное право на законный сон, поэтому в ближайшие два часа вставать не намерен. — Может, он просто забыл? — предположил Будько. — Скорее прослушал, — разочарованно хмыкнув, она слегка махнула правой рукой. — А, в любом случае, одно другого не лучше. Иван снова медленно покачал головой. Лучина в камине плавно догорала, в комнате, как и на улице, незаметно похолодало, но Ольга останавливаться не собиралась: — Сколько не просила меньше пить, каждый раз приходит после заседаний пьяный. — И вчера тоже? — заранее предугадывая ответ, спросил Иван. Ольга кивнула: — Вчера у нас была Катя, так он и ее не постеснялся. Разнес полкоридора, вазы хрустальные разбил, начал нести чушь, что он кого-то там победил, стал требовать победного ужина, хамить, распускать руки, ничего не соображая… Пока Ольга рассказывала, правая рука ее то совершала в воздухе неосознанные движения в тон эмоциям, то ненадолго ложилась на колени. Под конец воспоминания о вчерашнем поведении мужа настолько сдавили Ольге душу, что в горле снова встали слезы. Что уж говорить, на последних словах голос ее дрожал. Нервным движением она подняла со стола рюмку и, в один глоток осушив ее, попыталась вытереть щеку ребром ладони. Иван поднялся с кресла и сделал шаг вперед, чтобы добавить сватье наливки. Горлышко графина глухо звякнуло, соприкоснувшись с рюмкой. И ровно в тот момент, когда красная жидкость под чутким глазомером Ивана начала наполнять ее до краев, он почувствовал прикосновение к своей руке. Рюмка замерла в ожидании, а Будько обернулся. Правую его руку, которая свободно лежала вдоль тела, Ольга притянула к себе и, уткнувшись в нее лицом, тихо плакала. Послышался сочувствующий вздох, и Иван, поставив графин на стол, беззвучно присел на поручень кресла. Опустив свободную руку Ольге на плечо, он прижал ее к себе и несколько раз погладил по спине. Женские слезы обжигали Ивану руку, и взгляд его стал совсем грустным. — Поплачь, поплачь. Оно, говорят, полезно. Звук разразившегося сдержанного рыданья был Ивану ответом. И все же через минуту рука его осиротела: Ольга потянулась к краю халата, промокнула им влажные глаза и, надеясь, что слезы еще не успели размазать тушь, спрятала лицо в ладонях. Даже в моменты отчаяния она вела себя как настоящая женщина. Наклонив голову, Иван скользнул по беспомощной фигурке сватьи понимающим взглядом. Она ведь почти никогда и ни перед кем не плакала так откровенно. Медленным, как бы участвующим в ее боли движением Иван опустился перед Ольгой на колени и мягко прижал ее руки к себе, открывая тем самым заплаканное лицо. Его действие без слов говорило: «Передо мной ты можешь быть в любом виде, даже с потекшей тушью». И не подумав отвернуться, Ольга лишь неопределенно кивала головой и, закусив дрожащую нижнюю губу, продолжала беззвучно плакать. Установившийся между ними уровень доверия щемил сердце и трогал Ивана до глубины души. Он смотрел на ее скрюченное в тихих рыданиях тельце и мысленно убаюкивал его в объятиях. Иван чувствовал, что сейчас ему дозволено все, любое действие, которое могло бы успокоить и поддержать сватью, но он сдержался. Боясь принести Ольге хотя бы малейшую боль, Будько смиренно держал ее холодные безвольные руки в своих больших теплых ладонях. Ольга казалась ему маленькой обиженной девочкой, даже несмотря на то, что сейчас, сидя на корточках, он был на голову ее ниже. Иван потянулся к оставленной на столе рюмке и уже через две секунды протягивал ее сватье. Казалось, он наконец нашел подходящие слова: — Выпей. Ольга послушно опустошила содержимое рюмки и снова переместила руку под уютное покровительство мужских ладоней. Горячие слезы еще капали из глаз, но постепенно она начала успокаиваться. Прошло несколько долгих минут, прежде чем она перестала плакать. Ольга с трудом подняла голову и, шмыгнув носом, остановила взгляд на лице свата. — Что, Иван Степанович, это не совсем то, что вы ожидали услышать? Разгоряченная недавним рыданием, она не особо понимала, что говорит. Ее слова прозвучали как бы сами по себе, неподкрепленные желанием услышать ответ — он сейчас и так читался в глазах Ивана. — Оль, — тихим голосом начал Будько, — ты самая лучшая женщина, которую я знаю. Но это не мешает тебе быть полной дурой. Ольга склонила голову набок, и на милом ее лице, еще красном от слез, вспыхнуло недоумение. — Очень приятно это слышать, — глядя на Ивана с легкой искрой хрустальной иронии, произнесла Ольга. — Особенно от тебя. Вот так, в один момент, к которому на самом деле их склонял весь сегодняшний день, между ними установилось тайное согласие обращаться друг к другу на «ты». Иван улыбнулся, плавным движением поднес обмякшую в его руке женскую ладонь к губам и, беззвучно поцеловав, прижал к своему лицу. Закрыв глаза, несколько раз потерся щекой. Ольга ласково приподняла уголки губ, пользуясь тем, что сват ее не видит. Смотреть на него было чертовски приятно, чувствовать покалывание плохо выбритых скул на своих пальцах — удивительно хорошо. Между ними сохранялось молчание и ощущение невероятного спокойствия. В голове проскальзывала слабая, едва уловимая мысль, что они, кажется, перешли грань запретного, однако признаваться себе в этом не хотелось. Незаметно прошел час или два, а может, и больше. За все это время Иван с Ольгой лишь раз переместились на кухню, чтобы пообедать, а затем, чувствуя острую необходимость не нарушать установившегося между ними равновесия, вернулись в зал. Пока Ольги не было в комнате, Будько чуть ближе сдвинул их кресла и присел у камина, чтобы подбавить дровишек. Ольга вернулась минуты через три, села в кресло и, поставив дымящиеся чашки с чаем на стол, сделала вид, что ничего не заметила. Сват присоединился к ней буквально через минуту. Мирное потрескивание поленьев в камине расслабляло, а огонь радовал глаз. Грея одну руку о горячую чашку, вторую Ольга положила на подлокотник. Пригубив напиток, боковым зрением увидела, как к ней тянется мужская рука и плавно накрывает ее руку собой. Внешне Ольга никак не отреагировала, лишь отражение огня заблестело в ее счастливых глазах. Погладив шелковистую кожу большим пальцем, Иван протяжно вздохнул и уже в следующее мгновение начал рассказывать очередную историю. Вот так и подходил к концу этот день. День, когда можно было просто сидеть в маленькой уютной комнате, слушать успокаивающий голос свата и мечтать о несбыточном. Убеждать себя, что между ними ничего не происходит. Что его ладонь на ее руке ничего не значит. Знак родственной поддержки, не более того. У Ольги промелькнула мысль, что, может быть, она сама это все придумала. Может, ей показалось?.. Но голос Ивана, выводящий ее из задумчивого состояния, прозвучал слишком однозначно и не оставил место сомнениям: — Оль… Нет, не показалось. Все действительно так. Вернее, не так, как было раньше. Осознание этой внутренней перемены пришло незаметно. Легло на разум, рассеяло сомнения, словно утреннюю туманную дымку. И вот она уже смотрит на Ивана и не понимает, как секунду назад могла не осознавать такой простой вещи — он самый близкий ей человек. Самый важный, нужный. Есть муж, дети, внуки. А ближе его нет. И нет объяснения, почему. Наверное, потому что всегда был рядом, особенно в тяжелые моменты, всегда был с ней на одной волне, несмотря на тысячу подколов в адрес друг друга. Всегда поддерживал ее и понимал, даже если чисто интуитивно. Ольга давно это ощущала, а по-настоящему осознала только теперь. Иван мог тысячу раз быть серьезным, обращаться на «вы», соревноваться с ней в сарказме, а потом просто взять и сказать: «Так, не плачь». Платоническую любовь ведь никто не отменял. И родство душ тоже. А будет ли легче или тяжелее жить, осознавая это, уже неважно.

~

Когда институт остался позади ровно два квартала назад, а в руках теплились долгожданный бутерброд и горячий капучино, молодые люди расположились на лавочке. Отложив в сторону бутерброд, Сергей помешал ложечкой кофе и, немного пригубив, поинтересовался: — Так что с настроением? Че такая хмурая? Еще не успевшая приступить к трапезе Екатерина застыла с бутербродом в руках. Позволив воспоминанию посетить ее, Катя одарила Сергея своим фирменным недовольным взглядом, скривилась и махнула рукой: — С парнем поссорилась. — Что случилось? — Гончаровский, не скрывая интереса, уставился на Катю. Понимая, что не только не хочет посвящать человека, с которым знакома всего день, в свои проблемы, но и сама лично не готова сейчас переживать утреннюю сцену снова, Беркович решила не развивать эту тему дальше. — Да неважно. Видимо поняв по Катиному тону и выражению лица, что выпытывать сейчас что-либо бесполезно, Сергей остался довольствоваться новостью о ссоре, которая в любом случае была ему на руку. Желая наконец совершить то, ради чего он оставил в стороне бутерброд, Гончаровский извлек из кармана сигарету и, зажав ее между зубами, следом достал целую пачку. — Будешь? — протянутые сигареты тут же оказались перед жующей Катей. Призадумавшись на пару секунд, Беркович все же ответила согласием: — Давай, — присоединив к Сережиному бутерброду на лавочке свой кофе, она уверенно вытащила из пачки сигарету. Одарив Катину сигарету огнем, Сергей тут же задымил сам, параллельно наслаждаясь кофе. — Часто куришь? Кашлянувшая в этот момент Катя была красноречивее любых слов, и все-таки ответа Сергей дождался: — Нет, парень не одобряет. И Беркович вкратце рассказала, что начала курить в пятнадцать лет, но также благополучно бросила в шестнадцать, когда они с Лехой начали встречаться. Так что, не курила она уже давненько. — А сейчас чего задымила? — тем временем поинтересовался Сергей. О том, что приняла сигарету исключительно назло Алексису, Катя, конечно, собиралась промолчать. Но и ответить наиболее выигрышно Беркович затруднялась, поэтому Сергей, подобравший слова раньше Катерины, ответил за нее: — Короче, обычно не куришь, но в хорошей компании почему бы и нет, так? Приподняв уголки губ, Екатерина кивнула: — Пусть будет так. Сергей сделал затяжку поглубже и, явно получая дикий кайф, с чувством беспечности глянул на гуляющие по небу облака. — Не, а я с четырнадцати без перерывов шмаляю. Сейчас вон три часа не курил, уже как-то не по себе, — характеризуя свое состояние, Сережа нервно дернул плечами. — Есть в курении какая-то притягивающая сила, атмосферность момента, так сказать. Поэтому сдерживаюсь, только когда матушка дома, — Гончаровский внимательно посмотрел на Катю, готовясь повторить ее слова, — она у меня тоже «не одобряет». Уже спокойно совершая затяжку за затяжкой, Екатерина расслабленно перекинула ногу на ногу и глотнула кофе. И тут же краем глаза уловила пристальный взгляд Сергея на своих коленях. Когда утром Беркович выбирала платье покороче, она как-то не планировала устраивать посиделки на лавке, да еще и в компании Гончаровского. Поспешно вернув ноги в прежнее положение, Катя произнесла: — А вообще знаешь, ты прав. Есть что-то особенное в таком времяпровождении. Кофе, сигареты, природа. Неплохо. — А я тебе что говорю?! — радостный, что удалось погрузить Катю в «особую» атмосферу сигарет, Сергей чуть не подскочил на лавке. — Как говорил Стива Облонский: «Сигарета — это такое не то что удовольствие, а венец и признак удовольствия». Беркович вскинула брови: Сережины слова ее приятно удивили. — Читал «Анну Каренину»? — спросила она. Сергей пожал плечами и вернулся в прежнее расслабленное положение, будто не видя ничего удивительного в чтении классики. — Было дело. Я когда с бабушкой жил, она мне по-тихому подсовывала всякие книжки. Невольно улыбнувшись, Беркович пригубила кофе. Сама Катя Толстого не читала, в чем признаваться необходимости она не видела. Просмотра британской экранизации с Кирой Найтли казалось ей достаточным, чтобы иметь представление о романе, а маминых рассуждений на фоне – чтобы обсудить сейчас эту историю с Сергеем. — И как? Даже любопытно мужское мнение. — Ну, сама тягомотина с этими запретными отношениями мне не очень зашла. А вот Облонский понравился, интересный мужик, — не вынимая сигарету изо рта, Гончаровский усмехнулся и обнажил ровные зубы в улыбке. — Да, растянуть Толстой умел… А сама Анна? Сережа с озабоченным лицом принялся вспоминать ощущения от романа и сюжетные подробности. — Ну, Анна ничего такая баба… Я ее точно не осуждал. Если свой мужик черствый старый пень, то молодец, что нашла себе нового хахаля. Катя внимательно слушала Сергея, подсознательно составляя мнение о его характере. — Отношения, где тебя не понимают, это ж как больной зуб — чем быстрее вырвешь, тем лучше. Гончаровский с нескрываемым интересом смотрел на Беркович в ожидании ее реакции. Уронив голову на грудь, Катя нервно взглотнула. Произнеся что-то вроде «Да, возможно», она поспешно перевела тему разговора. Они обсудили знакомых преподавателей из института, их будущую профессию и даже немного предпочтения в еде и кофе на примере имеющихся у них бутербродов и капучино. За разговорами прошло чуть больше часа, и, все-таки вспомнив о том, что отец весь день один дома, Катя призналась, что ей пора. — Так че, может, тебя проводить? — предложил Сергей. Встав с лавки, Катя поправила платье и, посмотрев на мобильном время, перекинула сумку через плечо. — Максимум до остановки. За десять минут, которые молодые люди провели в неспешной прогулке до остановки, они успели выкурить по еще одной сигарете, снова погрузившись в «особую» атмосферу, и даже еще раз ее обсудить. Уже сидя в автобусе, Катя неспешно прокрутила в голове последний час. Пусть прогулка с Сергеем не была длительной, да и проблем на личном и семейном фронтах она не устранила, но дышать стало проще, да и улыбаться почему-то тоже.