Самая лучшая неделя
17 октября 2023 г., 22:30
"Моя Госпожа, с превеликим удовольствием сообщаю Вам, что мое путешествие, наконец, достигло своей цели. Достигнув гор Зипангу, я и мой молодой супруг воочию увидели всю красоту вершин этой островной страны, и я рада, что именно здесь окончился наш отпуск. Моя благодарность Вашему Высочеству едва ли может меряться с тем милосердием, который привнесла в наш мир Ваша Августейшая Мать, но я попытаюсь хоть как-то отблагодарить Вас. В ходе моего отдыха в столице этого далекого королевства я наткнулась на рынок, где были представлены красивые экзотические товары. Конечно, за самые достойные из этих произведений..."
Матильда Рион, с искренним удовольствием вырисовывая изящные слова с идеальным почерком, но испугано дернулась, услышав грохот. В её шатер через занавеску входа ввалился мужчина, выронивший из рук небольшой деревянный сундук. Охнув, инкуб опустился прямо на свой сундук, и в нем что-то явно разбилась. Пронаблюдавшая это падение Матильда от пропорционально нарастающего нервоза до того сдавила перо в бумаге, что оно пробило насквозь намокшую чернильную кляксу.
— Ой... — с нервным смешком проговорил муж Матильды, Натаниэль. Почесывая затылок, мужчина сохранял непринужденное, виновато-веселое выражение лица, хотя в душе он уже был готов бежать от страха куда подальше. Его жена, будучи демоном, была скора на гнев и наказание.
— Ты разбил мой подарок принцессе? — упавшим голосом спросила Рион, от шока чуть приоткрыв губы.
— Ну... Может быть? — Натаниэль сорвался бы с места, если бы только его побег имел смысл. Обреченно улыбаясь, мужчина уже смирился с тем, что из-за его неуклюжести его жена вновь начнет его избивать подручными вещами и оскорблять. По крайней мере, после этого его почти всегда ждало страстное соитие, и это бы того стоило, если бы не статус инкуба как чего-то среднего между половой тряпкой и игрушкой для развлечения. Наверное, некогда старый Натаниэль счел бы себя жалким ничтожеством, которое оставило любые попытки сохранить хотя бы крохи мужской гордости и достоинства, но теперь муж одной из придворных дам дворца Маккая вполне довольствовался своим бесправным положением.
— Чертов дурак! — взревела Матильда, ударив мужа кнутом. Натаниэль застонал, прикрываясь руками, а демоница лишь распалилась сильнее — Да ты хоть знаешь сколько я потратила на эту безделушку?! Ты будешь целый год отдавать мне свое жалование!
— Но ты и так его забираешь...
— МОЛЧАТЬ!
Еще полчаса Натаниэль прикрикивал от боли, в то время как его жена без остановки ругала его и поносила. Стоящая снаружи стража из темных воинов скучала и чуть не зевала, уже давно привыкнув, что их госпожа не сдерживает себя наедине с мужем, а иногда даже специально отыгрываясь на нем за прошедшие нервные дни. Ни одна из мамоно, давно охранявшая Рион, уже даже не начинала думать о своем супруге, стоило ей услышать как демоница издевается над инкубом лишь для того, чтобы все окончилось страстным соитием. Это стало настолько же обыденным, как полет надоедливой мухи или извечный идиотизм орчих, для которых способность считать до десяти уже считается выдающимся достижением.
Матильда, одна из ближайших советниц самой младшей из дочерей Повелительницы Монстров, в конце-концов завалила её инкуба в кровать, после того как отвела душу на его же плоти. Когда-то давно она смогла обманом победить Натаниэля, когда он был одним из известных героев Ордена, а потом, сладострастно попытав, принудила стать её мужем. С одной стороны тем самым она резко подняла свой статус и авторитет в Маккае, показав чего она может добиться, а с другой Натаниэль, в виду своей поражающей воображение нескладности при атлетичном тренированном теле, постоянно доставлял ей проблемы. Самым позорным для Рион был случай, когда инкуб, защищая принцессу от подосланных убийц, случайно порвал её дорогое платье, которое лилим не проносила и одного дня. Матильда тысячекратно извинилась перед своей госпожой, которая смущенно пыталась попросить демоницу встать, и даже простила Натаниэля, сказав, что разорванная одежда ничто в сравнении с его добрым сердцем. Инкуб скупо, хоть и пристыженно поблагодарил принцессу, а раскрасневшаяся Матильда позже сломала об спину темного героя не один стул и швабру. И все-же, несмотря ни на что и ни на какие недостатки, она искренне любила его, и для того, чтобы тот любил её в ответ, мамоно с ревнивой яростью наказывала мужа каждый раз, когда ей казалось, что на него заглядываются чертовы проститутки и жадные неудачницы в столице демонического царства. Просто для профилактики, чтобы его наверняка никто у неё не отбил или не попытался влезть в их счастливый брак.
В том числе и сегодня все окончилось как и всегда. Довольная, Матильда лежала на груди тяжело дышавшего Натаниэля, крутя черные локоны своих волос.
— Прости меня, дорогой. — промолвила мамоно — Ты же знаешь, какой я бываю когда ты что-то делаешь не так, я не со зла.
— Я понимаю... — забито ответил инкуб, напрягшись.
— Я специально взяла отпуск в Зипангу для того, чтобы купить Её Высочеству что-нибудь редкое отсюда. А теперь ты разбил ту вещичку, и теперь нет гарантий, что мы найдем что-то похожее снова.
— Да, мне жаль, очень жаль...
— Знаю я как тебе жаль! — вдруг взорвалась Матильда, привстав и с размаху ударив мужа по щеке — Почему ты, бестолочь, постоянно норовишь всё испортить?!
Натаниэль, смутившись, отвернулся, и моментально расчувствовавшаяся Рион со стоном обняла его за шею. Инкуб с оторопью подумал, что ему послышалось, как демоница всхлипнула, убоявшись того что сейчас произойдет очередная буря эмоций.
— Прости-прости! — расстроенно сказала Матильда — Больше такого не будет! Я уверена, в этом году я точно тебя воспитаю!
— Я верю тебе, моя сладчайшая... — шепотом ответил мужчина, пытаясь не задрожать.
— Завтра мы пойдем в резиденцию сёгуна на званный ужин, а до этого еще раз пройдемся по городу и поищем что-нибудь взамен той мелочи, что ты случайно сломал. Я больше не злюсь на тебя, честно-честно!
Натаниэль, сглотнув, как мог не выдавал своего волнения. Подобные разговоры происходили то и дело, и не менялось пока что ничего. Разве что наказания от его супруги становились все более жестокими и изощренными. Может, сбегать от Матильды мужчина и не хотел, но страдать от боли хотел меньше всего. Не помогало стремлению хоть как-то привести их брак к норме совершенно ненормальное поведение демоницы, которая могла совершенно спокойно после объятий поутру огреть инкуба канделябром только потому, что ей показалось, что Натаниэль приметил кого-то на стороне. Никаких доводов и попыток договориться мамоно не принимала, хоть с этим темный герой уже, вроде как, начал смиряться.
— Ладно, что-то я уже совсем устала... — пробормотала Матильда, громко зевнув и растягиваясь в постели — Иди и принеси мне кипяченного вина.
Не протестуя, Натаниэль моментально прыгнул с кровати на ковер, нащупывая в полутьме от магических свечей свои кожаные штаны. Он препоясался и уже одевал сапоги, как вдруг услышал протяжный женский вопль. Матильда резко присела, уже бодрствуя, а инкуб немедля вытащил из лежащих близ постели ножен меч из демонического серебра. Выбегая наружу, Натаниэль сразу наткнулся на Жанаис, лескатийского мушкетера и недавно нанявшуюся к Рион помощнице.
— Милорд, возвращайтесь в свой шатер! — сказала девушка, на ходу скидывая с плеча магический мушкет.
— Но ведь я тоже воин! — возмутился Натаниэль, оскорбившись, что даже слуги её жены ни во что его не ставят — Я настаиваю на том, чтобы вы приняли мою помощь!
— Я ценю вашу силу и добродетель, милорд, но я и мои девочки не просто так были наняты миледи. — Жанаис с легким недовольством остановилась, обернувшись к инкубу. Очевидно, она хотела выдать длинную тираду, подчеркнув достоинство павшего героя, но еще более жуткий крик боли заставил её одернуться и обойтись более короткими словами — Кто-то должен защищать миледи на случай, если у нас ничего не выйдет! Пожалуйста, милорд!
Скривив рот, Натаниэль в очередной раз сдался. В довесок его до самой настоящей жути пугали стоны какой-то мамоно, и в этот момент все его мысли были заняты женой. Сразу зайдя обратно, он увидел как Матильда трясется от страха. Подойдя к ней, мужчина на секунду её приобнял, и на его сердце стало теплее точно тут же, когда Рион печально улыбнулась и с доверием посмотрела прямо в его глаза. Темный герой был твердо намерен быть последним рубежом для своей супруги и защитить её, даже ценой жизни.
Крики снаружи стали многочисленны. Мамоно и их мужья, суммарно количеством в двадцать человек, начали горланить. К моменту, когда Натаниэль успел надеть с роскошным поддоспешником кольчугу и шлем, и вовсе прозвучал невероятно громкий рёв насколько сильный, что будучи не близко к нему мужчина схватился за уши. Кое-как раскрыв глаза от боли, он с шоком нащупал влажную струю из правого слухового канала. Рёв повторился еще несколько раз, но уже не был настолько мощным. Натаниэль даже смог уловить, что на этот раз это был безостановочный смех кого-то большого, и едва ли его тембр был похож на человека или мамоно. Запаниковавшая Матильда надела нижнее белье и прильнула к мужу. Вопреки тому, что она была как и всегда применить магию, её от одного лишь шума колотило от явного страха, и демоница даже не пискнула.
Рёв-смех и крики боли стремительно приближались к палатке. Земля под ногами начала дрожать от чьей-то массивной поступи, и внезапно для супругов через полог шатра внутрь кубарем влетела Жанаис. Она ударилась в землю с такой силой, что вывихнула себе руку, и взвизгивая, кое-как доползла до Натаниэлья, до боли сжав его левое колено еще целой конечностью.
— Что происходит?! — громко спросил павший герой, в недоумении смотря на мушкетера, и чуть не оцепенел. Правая щека Жанаис была раскроена настолько острым клинком, что ей срезало даже зубы. Со слезами мамоно взирала на инкуба и содрогалась от рыданий, не в силах что-то произнести. Пересиливая свой собственный ужас от понимания, что враг снаружи настолько ужасен, что даже храбрый лескатийский ветеран чуть ли не обезумел, Натаниэль хотел надавить на Жанаис, больше беспокоясь о своей жене нежели о её слуге, но ему не дал заговорить очередный крик боли. Затем прозвучал еще один горестный вопль, к которому прибавился влажный звук металла, слишком знакомый темному герою. В шатер забежала девушка-кошка, в окровавленном платье.
— Пожалуйста, помогите! — пискнула она, а затем её разбитые губы скривились в немом крике. В спину кошки прилетел огромный, вычурного вида черный нож, став пятым и последним. Резко упав, мамоно, бывшая служанкой Матильды, издала стон, а затем умерла. Грохот стал ощутимым, даже несмотря на то что неизвестный явно был вблизи. Большая рука отодвинула полог, и враг зашел внутрь. Натаниэль направил на него клинок, но это стоило ему огромных усилий, когда он сразу осознал его чудовищность.
Невероятно высокий гуманоид, даже гигант, едва не пробивал ткань шатра. Одетый в слишком тяжелую для человека темно-синию броню с серебряной окантовкой, чужак имел длинный, конский хвост на зловещем шлеме с будто сомкнутыми длинными клыками, и носил множественные подсумки с массивными стальными предметами, о чьем предназначении оставалось только гадать. Ужаснее всего выглядел своеобразный пояс на верёвке, на котором висели за маленькие крючья отрезанные лица. В правой руке гигант держал сияющий молниями еще более длинный чем метательный изящный нож, а с доспехов, испачканных кровью, стекали её струи.
— Готов поклясться перед Шестью Кругами, это моя самая лучшая неделя! — сказал гигант нечеловечески тяжелым голосом с омерзительным смехом, пиная прочь тело убитой им кошки — Убить порядка двухсот смертных за эти дни определенно стоило того, чтобы всё самое сладкое собралось в одном месте на последок!
— Не подходи! — крикнул Натаниэль, пытаясь укрыть собой Матильду и переползшую назад Жанаис. Гигант вновь мерзко рассмеялся, убирая нож на более нормальный пояс, который магическим образом держал холодное оружие без всяких приспособлений. Только сейчас падший герой заметил на правом огромном наплечнике скрещенные молнию и извилистый кинжал, похожий на пару таковых ножей у врага.
— Так заставь меня, если силенок хватит. А впрочем, знаешь, у меня есть идейка того, как нам всё разрешить. Пожалуй, я буду трахать твою жену, а ты подносить мне чего-нибудь пожрать, но только не помои из подулья. Я не ем ничего, что хуже блюд, которых подают жителям шпилей.
От возмущения и гнева Натаниэль едва не потерял зрение. Этот жестокий ублюдок смеет предлагать подобное?! Да он будет рубить его, пока даже демоническое серебро не заостриться!
Заорав от ярости, инкуб понесся на гиганта, направляя острие меча прямо в глотку. Казалось, что от медленной реакции мерзкий убийца не успеет понять, как заговоренный металл повалит его на пол, но Натаниэль не успел даже понять, как его так быстро ударили ладонью наотмашь. Оплеуха была настолько сильной, что голова помутилась, и мужчина даже не мог встать.
— Так с кого мне начать, мои сладенькие свинки? — игриво спросил гигант, подходя к вставшей истуканом Матильде — Может с тебя? Или твоей подружки? А может я сначала переломаю хребет червю, и заставлю смотреть, как...
Прозвучал выстрел. Жанаис, держа дрожащей рукой пистоль, открыла огонь прямо в упор, но пуля просто отскочила от брони, пробив дырку в шатре. Захохотав, великан еще одной оплеухой отбросил Рион и крепко схватил мушкетера за голову, могучей лапищей обхватив подбородок со щеками.
— Ты правда думала сделать мне больно этой пищалкой? — спросил убийца, чуть сжав пальцы. Жанаис заорала, когда стальная ладонь сломала ей челюсть с оставшимися зубами и скулами, и её рот теперь напоминал окровавленную яму — Ничего, в следующий раз ты-то точно поранишь мне плоть как следует, я прощаю тебя. Позволь в качестве жеста доброй воли показать тебе более достойное применение этой огнестрельной штучки.
Выхватив все еще сжимаемый пистоль, великан опустил Жанаис на колени, и направил разряженный ствол прямо на голову мамоно. В течении следующий минуты он медленно засовывал пистоль к глотку мушкетера, которая верещала лишь поначалу, а затем лишь беспомощно дергалась. Идущий наперекор возможностям тела пистоль вместе с огромной рукой разорвал рот в клочья, надув шею словно толстую колбасу набитую потрохами и фаршем. Влажный шум разрыва тканей оставил в животе Жанаис огромное неестественное вздутие, и в конце мучитель аккуратно достал свою руку, не превратив голову женщины в мясные кусочки.
— Вот так-то лучше! — довольно сказал садист, разворачиваясь к Матильде. — А теперь...
Едва не обезумев от ужаса, Натаниэль вновь пошел в атаку. На этот раз меч ударил прямо в сочленение брони, но к еще большей панике инкуба, даже не проткнул вражеский поддоспешник. Гигант в следующее же мгновение ударил мужчину локтем в висок, выбивая почву из под ног. Голова гудела неимоверно, а не спешащий противник вальяжно достал с пояса нечто вроде кнута с длинной, стального цвета тончайшей плетью. Прежде чем Натаниэль наконец привстал, опираясь на меч, он получил хлесткий удар по лицу. В отличии от плетки жены, этот кнут, казалось, сорвал кожу с его макушки.
Крича как никогда в жизни, Натаниэль в панике ощупал голову, и понял, что это всего лишь боль была настолько сильная. Кожа была в порядке, за исключением того, что поперев левого глаза он получил тонкий, сильно кровоточащий порез, который при этом не задевал глазное яблоко. Вероятно, слетевший и покорёженный шлем не позволил этому случиться. Матильда заверещала что-то непонятное, наконец выйдя из ступора, и запустила во врага ослабляющее заклинание, но то едва ли на него подействовало. Смеясь, великан нанес еще один удар, оплетя запястье, держащее меч инкуба. Резко на себя дернув, он заставил плеть впиться глубоко в плоть Натаниэля, который оглох от собственного вопля. Мышцы разрезало на множество лоскутов, и меч выпал из пальцев. Демоница, не сдаваясь, выхватила кинжал, и прыгнув за спину, зацепившись за уродливый рюкзак, пыталась ранить жестокого изверга колющими ударами в шею. Судя по тому что тот лишь визжал как сумасшедший и вновь ударил инкуба по груди, порвав кольчугу с поддоспешником, на все попытки нанести ему ущерб он плевал.
Целых несколько минут Натаниэля пытали. Под конец он, свихнувшись от невыносимой муки, молил о пощаде. Матильда пыталась укрыть собой мужа, осознав насколько бесполезны любые её иные попытки, но смеющийся мучитель лишь каждый раз отбрасывал её прочь, сразу после нанося жестокий удар по павшему герою. На лице, груди и спине Натанэлья уже не осталось живого места, когда он, плача словно ребёнок, мог лишь хрипеть. В который раз попытавшись защитить голову, он выставил перед собой руку, и на этот раз удар плети просто оторвал их. В последний раз найдя силы закричать, инкуб прижал обрубки к себе, упав ничком, и завыв. Рион издала внеочередной горестный вой коровы, повиснув на могучей длани гиганта.
— Самая пора перейти к десерту после сытного ужина... — промолвил пытающий мужчину чужак, и вновь отбросил прочь девушку. Прихватив Натаниэля за плечо, садист обмотал плеть вокруг его шеи и резко поднял вверх словно тряпичную куклу за верёвочки. Металл бритвенно-остро впился в плоть, и павший герой начал задыхаться.
— Как думаешь, что случиться первым? Ты задохнешься или тебе перережет артерии? — вежливо поинтересовался убийца, для наглядности тряхнув Натаниэля. Тот мог лишь прохрипеть, махая в воздухе совсем ослабшими ногами. Глаза окончательно помутнели, боли было настолько много, что мужчина не мог думать хоть о чем-то. В конце-концов для него исчезли крики и его любимой жены, и наступила милосердная тьма.
Гигант, пару раз встряхнув труп, на феноменальной скорости развернулся и бросил тот в сторону кровати супругов. От внезапного усилия голова инкуба была отрезана будто косой, судя по чистоте среза. Плюхнувшись, тело павшего героя мешком возлегло на постели, орошая её потоком крови. Молча наблюдавшая за этим Матильда будто выжила из ума, и её глаза не выражали ничего кроме пустоты. Она относительно пришла в себя, заорав лишь когда её схватили за длинные кудрявые волосы.
— Тебе несказанно повезло, а мне, чувствую, скоро станет скучно. — с азартом сказал гигант, поднеся лицо Матильды к кроваво-красным визорам шлема — Ты будешь жить. Не знаю зачем, но именно об этом меня попросили эти коварные ублюдки с Сорциуса. Конечно, я сказал им "Погодите, может я просто притащу вам с десяток голов местных ксеносов, а уже вы потом сами решите кто вам нужен?" но они немедля покосились на меня, будто разговаривают с деревенщиной, а не величественным сыном Фулгрима, и сказали найти именно тебя и подчинить. Омерзительные самодовольные твари...
Рион присоединилась к своему мужу на кровать. Запятнанная в крови и остатках потрохов Жанаис длань больно придавила её прямиком в обрубок шеи. Мамоно заверещала, попытавшись вырваться, но сила хвата была подобна скале. Матильда начала думать что теряет свой ум, когда почувствовала, что что-то большое и острое упало ей на спину, а её исподнее слетает с треском тонкой ткани. Могучие ноги больно придавили её к низу, и поняв, к чему все идет, вопреки привычным ожиданиям она горестно заплакала.
— Не надо! Пожалуйста не надо! Отпустите меня!
— Наконец-то десерт. — довольно произнес её мучитель, и начал медленно входить в неё. Матильда заорала, вцепившись пальцами в одеяло, чувствуя, как шипы разрывают её лоно в клочья. Когда гигант оказался в мамоно полностью, она вопила на всю округу громче, чем когда-либо на всю жизнь. Темп нарастал, принося демонице все больше безумной, абсурдной боли. Поток слез не останавливался, ненароком девушка прикусила до крови язык. Под конец она потеряла сознание, и очнулась когда убийца её мужа излил в неё семя.
Пытка продолжалась, должно быть, еще пару часов. Рион потеряла счет времени, ощущая себя бесхозным мешком нежели женщиной. Живот болел словно разорванный, но боль никуда не уходила. В момент, когда Матильда начала молиться сначала Падшей, а затем и всем остальным богам о скорой смерти или избавлении от этого ужаса, она, перепачканная в крови супруга, вдруг поняла что начинает чувствовать нотки удовольствия. С каждым толчком некогда желанное наслаждение обуревало её, и спустя длительное время демоница начала чувствовать, что скоро достигнет пика. Постепенно крики агонии сменились стонами наслаждения, и идя своему пленителю навстречу, мамоно наконец почувствовала долгожданный оргазм. Она закричала, и болезненный спазм едва не разрывал суставы. Обхватив холодный металл доспеха, Матильда продолжала скакать, забыв напрочь обо всем, вплоть до того, что на её глазах убили её дорого мужа, убили её прислугу, с большей частью которой за многие годы она успела сдружиться, и даже забыв о своем долге перед Повелительницей Монстров и её младшей дочери, которой она поклялась в вечной верностью. Она лишь хотела получить еще больше наслаждения, даже если это её убьет.
Наконец её грубо бросили на сырую землю, перемешанную с кровью двух лежащих рядом женщин. Потеряно Матильда посмотрела на свои ноги, увидев, что её пазуха разорвана. Все ляжки были покрыты её кровью, но это не наводило ужас на мамоно, а лишь раззадорило её. Великан навалился сверху, вновь беря своё, и грубо просунул в рот Рион палец с привкусом железа. Возбуждение придворной дамы Маккая достигло апогея, и она жадно вылизывала фалангу, прихватив ручками, не переставая стонать. Наконец, очередное семяизвержение довело её до взрыва всех клеточек тела, и взвыв, Матильда окончательно потеряла ощущение мира, и рассудок исчез.
***
Леса королевства Борелон издавна были известны как, вероятно, древнейшие во всем мире. Говорили, что до того, как люди основали здесь государство, племена эльфов были безраздельными властителями этой местности, при этом будучи благородными, но жестокими дикарями. Веками эльфы изничтожали каждого, кто оказался в их лесах, почти никогда не принимая переговоров, объяснений или попыток выйти с ними на контакт и лишь пришествие Белой Суккубы на трон мамоно изменило весь местный уклад, который пришел в кровавый конфликт с человеческими поселенцами, вцепившихся в Борелон мертвой хваткой. Преобразившись телом и разумом, эльфы наконец пришли к взаимопониманию с теперь столь нужной им человеческой расой, а затем, спустя множество поколений, так или иначе ушли из некогда родных уделов, либо исчезнув целыми племенами во времени, либо перебравшись в другие области континента. Существуют легенды о том, что на самом деле при эльфах Борелон был развит куда сильнее, чем как считается, и они даже успели создать изящные, скрытые в глубине чащ и долин города, бывшие образцом выдающегося зодчества, и даже избрали себе род монархов. Говорят, что после того, как цикл насилия между мамоно и людьми прервался, последний из эльфийских королей Борелона впал в ужасающее уныние, осознав, во что он и его народ трансформируется. Именно по его указу его поданные навсегда покинули свои дома, исчезнув, а сам король, ощущая, как из мужчины превращается в женщину, предпочел смерть бесчестью. То, как он закончил свою жизнь, также является местом для дискуссий. Как правило обычные солдаты и офицеры считали достойной версию того, что царь Борелона упал на свой меч, или же отдал еще один последний приказ кому-то из своих телохранителей перерезать ему глотку, священники Верховной излагали представление о том, что он решил сжечь себя, купцы рассказывали миф о том, как монарх пошел на охоту на еще охочего до крови зверя, позволив когтям и клыкам разорвать его в клочья, а обычные крестьяне и вовсе считали, будто он разбился насмерть с вершины одной из гор, и каждое село считало, что именно ближайшая к ним вершина является тем самым местом. Илирия, когда бы не выходила на контакт с более-менее адекватными местными жителями, что не захотят её убить, всегда с невероятной усталостью выслушивала расспросы на эту тему. Она, конечно, была эльфом, но ей до смерти надоело объяснять, что она пришла издалека, она не является ни потомком мифического эльфийского короля ни уж тем более им во плоти и у неё, соответственно, нет никакой спрятанной древней казны, и, что её больше всего раздражало, что она не пришла похищать кого-то из мужчин или насиловать их. Почти каждый раз бартер с крестьянами а порой и купцами проходил со скрипом, и по его окончанию эльфийка стремилась уйти обратно в ближайшую чащу или взгорье как можно быстрее. История того, как она вообще оказалась в этих краях, была несколько нестандартна. Илирия не совершила никакого тяжелого преступления, и её не охватила чудовищной силы похотливая лихорадка, из-за которой эльфийки превращались в суккуба и начали искать себе мужа. Причины ухода девушки из племени были скорее характерны для людей, чем мамоно. Она просто хотела пережить захватывающие приключения и повидать мир. Вопреки протестам матери Илирия ушла из дома, пообещав, когда-нибудь, вернуться. Как и всегда её отец проявил больше заботы и понимания, чем мама, и когда он обнял её, лесная жительница от переизбытка чувств разревелась на его плече. В отчет понимающий родитель похлопал её по спине, не забыв дать дельный совет напоследок. "Главное возвращайся живой и невредимой, даже если попадешь в ужасные неприятности." — сказал он тогда, ухмыляясь так, как умел лишь он — "Не дуйся на мать, рано или поздно она поймет. Если приведешь жениха, то будь уверена, она немедля растает и начнет перед тобой вечно извиняться." Тогда Илирия рассмеялась, но совет отца запомнила крепко. О браке эльфийка задумывалась, пока что, не особо, но как и её сверстницы все равно иногда крепко над этим размышляла. Большую часть своего путешествия она хотела провести в одиночестве, а уже в конце найти какого-нибудь достойного человека, который будет идеальным мужем, и привести того к себе домой. Желательно, чтобы у того при этом водилась большая сумма золота Устав от охоты, одиночества и поисков, она решила немного отдохнуть на морском побережье на пустом берегу, предварительно убедившись, что тут не будет совершенно никого. Ночью, однако, прошла сильная гроза с суровым морским штормом, и укрытие Илирии полностью залило ливнем, но днем на воде было невероятно спокойно, а на небе не было ни облака. Спустившись с оврага, мамоно глубоко вдохнула соленый воздух, и с столь редкой улыбкой посмотрела на представшую синеву вод. Когда-то она вместе с отцом и матерью то и дело уходили на целый месяц к морю, где вылавливали морских животных или что-нибудь красивое и ценное на продажу. Пару-раз мама и вовсе с легким как лилии смехом находила в устрицах сияющие жемчужины. Потом папа соорудил из них на скорую руку ожерелье, которое подарил матери. Это были, пожалуй, одни из самых лучших воспоминаний о детстве, и Илирия часто, как могла, отдыхала где-нибудь у водоема. Взбодрившись от одного лишь вида моря, эльфийка бросила на землю лук с сумкой. Начав раздеваться, мамоно не удосужилась хотя бы сложить одежду, бросая её по ходу приближения к водной глади. Вскрикнув, Илирия забежала в воду, и пройдя по дну достаточно, прыгнула. Несколько минут, будто девочка, она плескалась, заливаясь звонким хохотом. Затем пару раз девушка нырнула вниз, где еще несколько минут в свое удовольствие плавала по дну и искала каких-нибудь излюбленных моллюсков. Всплыв, Илирия откинула слипшиеся светлые волосы назад, чуть запрокинув голову, и прищурив глаза, с усладой смотрела на яркое солнце. Её жизнь все так же была хороша, подумала она, вяло держась на плаву. Затем, на всякий случай посмотрев на свои разбросанные вещи на берегу и убедившись что те на месте, эльфийка хотела начать полноценный заплыв по морскому дну, но на периферии зрения она увидела вдалеке на песке светло-бежевую тень. Прищурившись, Илирия испугано охнула, и быстро поплыла кролем к лишнему объекту на берегу. Эльфийка вприпрыжку вышла на берег, и упала на колени перед лежащим на животе телом. Перевернув его, девушка от жути прижала ладони ко рту, побледнев. Перед ней лежал мужчина, до того изуродованный, что она не могла разглядеть его черты лица. длинные волосы, испачканные в запекшейся крови и вязкой грязи, истрепались по песку. Явно неместная одежда была запятнана кровоподтеками и имела несколько рванных дыр и разрезов, вдобавок местами будучи прожжена. Рядом валялась кожаная большая сумка на одну лямку, а прямо перед мужчиной - какая-то безделушка на верёвке. Илирия рьяно пыталась нащупать у человека хоть отзвук пульса, но как бы она не пыталась или не била сложенными ладонями по охолодевшей груди, все было бесполезно. Она понуро посмотрела на бездыханное тело, осознавая, что не слышит ни намека на дыхание. Глубоко расстроившись, эльфийка медлительно протянула руку к безделушке. День был окончательно испорчен. Держа верёвку перед собой, Илирия рассматривала нечто вроде амулета из ярко блестящего под лучами серебра. Представленный в виде небольшой таблички, он имел на себе целый ряд мелко выбитых букв странного, не похожего ни на что языка, а на видимо лицевой его стороне был представлен рельеф каплевидного щита, украшенного различными мелкими символами. Особенно сильно выделялся синий круг, внутри которого находилась странного вида не то змея не то дракон, пытающийся укусить себя за свой же хвост. Даже будучи далекой от плодов деятельности городов, в особенности от ювелирного дела, Илирия отметила то, с каким мастерством был выполнен амулет, и невольно она засмотрелась на него, позабыв про лежащий рядом труп. Вдруг её схватили за запястье руки, которым она держала находку. Эльфийка закричала от испуга, а в это схватили и взятый с песка амулет, насильно вырывая его. До того казавшийся мертвым человек будто на последнем издыхании прижал украшение к себе, положив то поверх сердца, и почти не открывая глаз, начал что-то шептать. Сколько бы девушка не пыталась напрячься и разобрать бормотание, этого ей не удалось. Хрипя и выхаркивая смесь воды с кровью, мужчина начинал дышать чуть ровнее и продолжил шептать, до тех пор пока вновь не потерял сознание. В это время едва не заистерившая Илирия бегом одевалась, и вернувшись к раненному, подхватила его. Целых два дня эльфийка тащила незнакомца на себе, проклиная тот день когда он попался ей на глаза. Даже будучи мамоно, жительнице лесов было тяжело тащить не приходящего в себя человека, который все также держал в окровавленном сжатом кулаке свою подвеску, и который, к тому же, висел на ней негабаритным грузом. Кое-как затащив же его в жилище, собранное собственноручно из старых деревьев, лапника и веток, Илирия еще целую неделю потратила на то, чтобы привести раненного в чувство. Ворча и ругаясь под нос, эльфийка регулярно вмазывала в чудовищные раны и ожоги мази из растертых до состояния пасты местных целительных трав и перемыла их по нескольку раз, попутно кое-как отмыв спекшиеся волосы, что на целых два дня оставило в домике осадок из пренеприятнейшего запаха, от которого хотелось плакать. Тем не менее, после этого эльфийка, наконец, смогла полноценно разглядеть спасенного незнакомца. Перед ней на тонком матрасе из плотно сшитых шкур лежал высокий и мускулистый мужчина-блондин с длинной копной волос. Уродливый толстый шрам на скуле начал заживать, и лишь он, не считая крепкой короткой бороды на вкус девушки, портил столь красивое и привлекательное лицо, какое она не видела, пожалуй, даже у инкубов наиболее знатных монстров. Невольно нелюдимая Илирия подумала что мужчина, должно быть, один из тех мужчин, за которым бегают целые толпы женщин, включая мамоно, и поразмыслила над тем, повела бы она себя так, проснись тот наконец. Слегка покраснев, мамоно отошла от лежащего незваного гостя, и на весь остаток дня заняла себя более насущными делами. В один из дней, притащив к хижине убитого метким выстрелом стрелы оленя, Илирия удивилась, еще издалека увидев дым от костра. Заподозрив неладное, она поспешила вернуться домой, и к облегчению увидела, что это горит лишь её костер, а у него, на сваленном стволе сосны, сидит спасенный её мужчина. Обрадованная и вместе с тем возмущенная тем, что тот зажег огонь без её спроса, эльфийка аккуратно опустила добычу рядом, и только раскрыла рот чтобы высказать свою претензию, обомлела. Мужчина, держа губами во рту какую-то бело-оранжевую палочку, спокойно смотрел на неё ярко-голубыми глазами без какой-либо враждебности или тревоги. Напротив, в них читалась такая сильная уверенность и спокойствие, что непроизвольно Илирия задрожала коленками, не зная что и сказать. Взяв тлеющую палочку двумя пальцами, мужчина выпустил изо рта темный дым, и что-то произнес на всё том же неведомом языке, неизвестном мамоно. — Что? — наконец сказала хоть что-то Илирия, пытаясь вновь придать себе все тот же надменный вид эльфийки, предпочитающей разговаривать с людьми примерно никогда — Ты не из этих мест, да? Я не понимаю тебя. Слегка улыбнувшись, мужчина приложил указательный палец левой руки к своим губам, и прикрыл веки. Бессознательно Илирия подумала, что могла бы созерцать одетого лишь по пояс человека едва ли не вечно, но от странных размышлений, ранее ей несвойственных, она оторвалась уже не сама. — Ну а теперь ты понимаешь меня? — спросил мужчина, открыв глаза. Пораженная эльфийка энергично кивнула, за что, видимо, её вновь одарили теплой дружелюбной улыбкой — Это хорошо. Я едва ли помню что было хотя бы вчера, но я точно знаю, что видел тебя где-то там, где я чуть не умер. Не знаю, что и случилось б, если бы там не тебя не оказалось. Спасибо тебе. — Ой, да не за что! — смущенно ответила Илирия, покраснев. Переминаясь с ноги на ногу, эльфийка, поняв, что внимание её гостя внезапно улетучилось, и он теперь смотрит исключительно на костер, вдыхая горьковатый дым, чьи отголоски доходили до неё, почувствовала себя некомфортно и решила всё же разговорить человека. Как-то так уж вышло, что подсела она к нему несколько ближе, чем планировала. — Кто ты? Почему ты оказался на берегу? И что это был за такой медальон при тебе? И что у тебя в сумке? Я тута не заглядывала, это было бы невежливо, так что... — Да у тебя, я посмотрю, дел невпроворот, раз так спешишь. — ответил блондин, вновь одаривая девушку улыбкой. Большего ей было и не надо — Меня зовут Исайя, и сам не особо понимаю, почему я оказался там. Я плыл с друзьями на корабле, который мы зафрахтовали. Боюсь, что-то случилось. — Может твой корабль разбился? — с искренним сочувствием спросила Илирия, и почувствовала скорбь, стоило ей увидеть, как улыбка блондина стала немного грустной. — Такое вполне могло случиться, хотя капитан и божился, что никогда еще не терял ни одного своего пассажира. Даже и не знаю, где теперь их всех искать, ведь вероятно они все теперь могут кормить рыб на дне морском. А кто ты? Не сочти за грубость, но я несколько удивлен твоему внешнему виду. Почему твои уши имеют заостренную форму? Они, конечно, только подчеркивают твою прекрасную красоту, но я впервые вижу такое. Мамоно ощутила, как её щеки горят от жары, и прокашлялась. До этого она не помнила, чтобы хоть кто-то говорил ей комплименты. — Я Илирия. — с волнением ответила она — Ну, я эльфийка, мамоно, если ты еще не понял. Ты не подумай ничего такого, я лишь увидела тебя еле живого, не могла же я тебя бросить. — Мамоно? — с искренним удивлением спросил Исайя, приподняв бровь — Не знаю что это. Про эльфов, допустим, я общее представление имею, но не затруднит ли тебя рассказать о мамоно подробнее? Мне уже пора встать на колени и молить о пощаде? — Нет-нет, всё хорошо! — нелепо улыбаясь сказала Илирия, приподняв вверх ладони — Но ты что, действительно не знаешь кто такие мамоно? Люди ведь так или иначе либо ненавидят нас вплоть до седьмого колена, либо чуть ли не облизываются... Наверно. Пока что я видела лишь и первых и тех, кого раздражает мое присутствие здесь. — Там, откуда я родом, про вас точно никто не слышал. — мужчина мотнул головой, попутно бросив оранжевый остаток от палочки в костер — У нас есть свои, скажем так, представители нечеловеческих рас, но про тебя и твоих сородичей я ничего не знаю. Если бы хоть кто-то и слышал про вас, то я бы непременно об этом хотя бы слышал, поверь. — Даже не знаю с чего тогда тебе начать объяснять. — стушевавшись призналась эльфийка, положив левую ладонь на правое предплечье — Вы, люди, совсем не думаете как мы. Я боюсь, что ты можешь испугаться, убежать или сделать что-то нехорошее... — Если такая красивая женщина ничего мне не сделала и даже не мыслит об этом, то я уже готов тебе довериться. Даю тебе слово: я спокойно дождусь конца рассказа и даже не испугаюсь. Илирия обрадовалась, будто услышала от торговца дешевую цену на понравившуюся вещь. Рассказ про историю мира и обычаи эльфов длился целых два часа, а Исайя даже не дернулся. Напротив, стоило ему узнать про то, что как изменила всю цивилизацию нынешняя Повелительница Монстров, блондин звонко рассмеялся, стряхнув пару слез. "Ничего нелепее не слышал уже давным-давно" - прокомментировал он, наконец успокоившись, и даже не обратил внимание как девушка надулась. Обидевшись, Илирия тем не менее продолжила, в какой-то момент поняв, что она при всем желании не может злиться на Исайю. Разве может этот притягательный и обаятельный человек желать ей чего-то плохого? — ...Я решила покинуть племя, потому как мне захотелось повидать мир. Мама, конечно, сильно разозлилась, зато папа меня поддержал. — Илирия и сама не заметила, как вдруг она перешла на разговор об своей личной истории жизни. Исайя, скрепив руки в замок и держа их на коленях, продолжал внимательно слушать её — Пока что я не особо где побывала. Наверно, всему виной Борелон. — Ты хочешь доказать, что мифы об древнем эльфийском королевстве правдивы? — Не знаю. Сначала я просто приехала сюда, попросившись сесть на один из попутных караванов. Потом решила поохотится на местную дичь, после, когда пришла обменивать шкуру с рогами оленя на монеты, встретила браконьера, который уже рассказал мне про эту мрачную сказку. Я прожила в этой чаще целый месяц, а затем одним утром встала и подумала, что неплохо будет поискать какие руины. Так, по крайней мере, дома будет о чем рассказать. С тех пор уже как года два я нахожусь здесь, даже сделала хижину. С тех пор я не нашла ни камушка от стены. Может, порой тут и одиноко, но меня не беспокоят ни какие проезжие орденцы, ни бандиты с дороги, ни уж тем более повернутые на мужьях монстры, требующие чтобы ты отправилась в Лескатию и присоединилась к их полчищам. Начинало темнеть. Сумерки постепенно погружали местность под вековыми деревьями под тьму, и закат создавал впечатляющую игру со светом. Илирия начала заглядываться на Исайю, и была столь этим увлечена, что более не одергивала себя. — Мда, что этот край мироздания, что другой, а по сути ничего не меняется. — задумчиво произнес блондин. Эльфийка молчала, ожидая, что Исайя наконец что-то вымолвит про свои родные края — Кто-то воюет, кого-то похищают, где-то устраивается кровопролитие, а Бог не то первородно жесток к Своим творениям, не то мы столь глупы, что пытаемся мерить линейкой пространства между звезд, выводя из них убогие суждения о морали. — На твоей родине люди тоже воюют с монстрами? — Я бы не назвал всех их монстрами, но можно и так сказать. Скорее, мы просто разжигаем междуусобные войны, в которых убиваем друг-друга. По сути это мало чем отличается от местных споров. — Погоди, ты говоришь о мамоно как человек! — возразила девушка — Мы уже не убиваем людей. — Убийство тела и убийство души имеют не особенную разницу, обычный человек едва ли знает о последнем. — Исайя продолжал смотреть на костер, остекленевшим взглядом взирая на летящие вверх языки пламени — Разница заключается в том, что убийство души куда хуже и до абсурда жестока. — Но... — Я понимаю, что ты хочешь сказать. С твоей точки зрения вы, всего-то, "исправляете" людей. Но что есть это "исправление"? Это убеждение человека в том, что есть некие всеобъемлющие уникальные для всех и каждого истины, или... Блондин усмехнулся, и хлопнув по колену, достал из кармана какие-то две коробочки, извлекая из бело-красной еще одну трубочку, а отворив край другой, явил странного вида самозажигающеюся лампу, и движением пальца вызвал из неё огонёк. — Прости. — с виноватой улыбкой сказал Исайя, вновь вдохнув и выдохнув дым — Просто вспомнил кое-что с войны, один философский пустяк. Иногда накатывает. — Так ты солдат? — удивленно спросила Илирия — Ты что, воевал? — Когда-то давно. Вообще-то я профессор математики, или учитель чисел, если говорить по простому и чтобы ты поняла. Будучи студентом я преподавал грамматику, но к основной профессии это не особо относиться. — Значит ты умеешь писать и считать? — с грустью спросила эльфийка — Я вот так не умею, но хотела бы. В городах и деревнях меня либо прогоняют священники Верховной, либо у меня не хватает денег чтобы заплатить еще и за уроки. — Тогда тебе, вероятно, повезло. — с воодушевлением ответил Исайя, вновь улыбнувшись — Я так раз думал, как бы мне тебя отблагодарить. — Не стоит. — улыбнулась в ответ Илирия — Я, конечно, рада, но я спасла тебя не чтобы ты научил меня грамоте за просто так. — Это вовсе не "просто так", ты спасла мне жизнь. Рассказать тебе как складывать буквы и числа это самое меньшее, что я могу. Условимся так: ты продолжишь кормить меня и впустишь в свой домик, а я натаскаю тебя так, что даже какой знатный горожанин будет удивлен. Ну а в качестве приятного бонуса мы можем поискать эти руины вместе. — Но как же твои друзья? — опешив резко спросила девушка — Ты ведь сказал что они могут быть в беде. — Могу тебя заверить, что мои друзья либо пережили то трагическое происшествие, либо не пережили. Вне зависимости от всего, прямо сейчас я ни за что их не найду, а о себе они как-нибудь позаботятся. Ну так что, по рукам? В течении следующих двух месяцев Илирия словно окунулась в настоящую сказку. Мамоно могла работать чуть ли не за троих, добывая дичь и разрезая на полезные вещи и пищу. После того, как Исайя поселился с ней, эльфийка начала искренне радоваться каждому дню. В первую ночь, конечно, она испытала некоторую неловкость в виду того, что все время, пока мужчина приходил в себя, она лежала на голой земле. Теперь же она потребовала, чтобы Исайя потеснился на матрасе из шкур, на что тот без сомнений или претензий согласился. Спал знаток грамоты размеренно, не проявив ни намека на увлечение лежащей с ним в одной "постели" женщиной, вопреки страстному желанию той. Уважая негласно устоявшиеся границы, Илирия даже не пыталась хотя бы "случайно" закинуть на Исайю ногу или положить руку на его прикрытый тонкой тканью единственно оставшейся от верхней одежды майки пресс, и с обидой уходила на охоту каждый раз. Неужели она ему совершенно не интересна? Наставник из Исайи оказался крайне умелый. Он, конечно, настаивал, что отнюдь не особо любит кого-то учить, занимаясь этим лишь из-за денег, но на взгляд Илирии он делал это весьма талантливо. Все за три дня Илирия смогла понять числа до сотни, а к шестому дню даже поняла как складывать и вычитать их. Труднее дело обстояло с буквами, но на седьмой день блондин умудрился терпеливо заставить выучить её наизусть весь Общий алфавит. На вопрос о том откуда Исайя его знает, если живет невероятно далеко, человек ответил что местные купцы иногда доходят даже до его родины, и еще давно передали знание о своем языке. Вечером восьмого дня Илирия поздно вернулся обратно с обмена в ближайшей деревне. Вдобавок она попала под дождь, и пришла совершенно промокшая. Что-то писавший в толстой тетради странного вида пером Исайя, к её досаде, даже ухом не повел, покуда эльфийка раздевалась до гола. Обернувшись в толстый серый плащ, Илирия плюхнулась на матрас, плотно прижавшись к мужчине. — Ты пытаешься меня соблазнить? — с укором спросил блондин, вырисовывая настолько сложные математические формулы, что у эльфийки не было даже гипотетического названия для них. — Я промокла и мне очень холодно. — раздраженно ответила девушка, подтянув воротник плаща до носа. Еще сильнее её раздражало, что Исайя её откровенно дразнит, предъявляя в вину что-то с её точки зрения невинное и даже обыденное. Недовольно она посмотрела на сосредоточенного Исайю, невесть откуда доставшего круглые очки в тонкой, изящной оправе металла. Залюбовавшись, эльфийка вдруг поняла, что уродливый шрам на лице мужчины наконец исчез. Рука самовольно опустила тонкие пальцы на щеку человека, который с равнодушием наконец посмотрел на неё. — Рубец ушел. — сказала Илирия, будучи не в силах остановиться. Безразличие Исайи распаляло её, она, положив правую руку на его плечо, легла на мужчину животом. Продолжая нежно гладить человека по щеке, эльфийка аккуратно и медленно поцеловала его в губы, поражаясь тому насколько те были сладки. Через несколько мгновений ей ответили, и крепкие руки прижали Илирию к низу. К полуночи Илирия орала от удовольствия так сильно, что рядом проходящий медведь, унюхавший запах крови от убитого кабана, от испуга дал деру. Эльфийка пребывала в таком беспамятстве, что лишь к полудню поняла, что абсолютно уставшая лежит на груди Исайи, и совершенно не желает куда-то вставать. Внезапное замужество вдохнуло в неё новую жизнь. Почти два месяца Илирия болтала с Исайей без остановки, как описывая в красках какой красивый кот сейчас обитает в её комнате в доме родителей, так и вслух фантазируя о том, как они заживут, когда вернуться в селение её племени. Полет фантазии эльфийки воистину не знал границ, и она уже размышляла над тем, в кого больше пойдет их фактически гарантированная дочь, и мечтала, что она и Исайя будут путешествовать с ней точно так же, как она сама с родителями. Те, наверно, сами будут не прочь освежить их семейную традицию, присоединившись к дочери с внучкой и зятем. А что же будет на родине человека? Блондин очень эрудирован и образован, и в смелых тщаниях Илирия представляла, как где-нибудь далеко в будущем она будет лежать на коленях мужчины, а тот рассказывать ей самые разные истории, от реально происходивших событий до пусть даже сущих небылиц, имевших место быть где-нибудь в его родных краях. — Мы купим большой дом на берегу озера, а потом построим тебе отдельный дом под школу, и ты будешь учить всех детей племени! А потом, когда я рожу, мы возьмем нашу девочку и объедем все-все страны, и даже приедем на твою родину и ты познакомишь меня с родителями! Исайя с улыбкой соглашался, дополняя, что ехать только придется очень долго, но и это было не помехой для Илирии. В дальнейшем, уединяясь с мужчиной каждую ночь, принося добычу и готовя из неё еду для него и попросту так или иначе ухаживая за блондином, мамоно все чаще и чаще думала о том сколь же глупой она была. Зачем только она решила поплестись в какое-то унылое путешествие в одиночку? Если бы она сразу нашла себе мужа, то все было бы в разы лучше и веселее. Словами было не описать счастья от того, что в её жизнь вошел Исайя. Все остальные цели или мимолетные мечты оказались просто пылью в глаза. Она не переставала постоянно наблюдать за Исайей, отмечать его привычки, предугадывать его действия, просто узнавать о любимом мужчине что-то новое и наслаждаться каждым мгновением вместе. Наверняка нечто подобное испытывал и сам преподаватель чисел. Свое обещание поискать руины с Илирией вместе Исайя на ветер не бросил. Она билась над этой загадкой целых два года, и уже успела истоптать приличную часть королевства в поисках, а её новоявленному супругу хватило какого-то месяца на то, чтобы найти наконец скрытые в еле проходимом глухом лесу огромный, заросший город. Поведя её за собой, будто он когда-то раньше уже ходил этой тропой, Исайя привел девушку к давно искомым руинам. Илирия охнула от восхищения, увидев после тонкой каменной арки, бывших чем-то вроде городских врат, огромную статую эльфа и эльфийки, нежно приобнимающих друг-друга. Массивные здания, которые, наверно, не могли бы в эти дни повторить самые старые из зодчих монстров, застилали небеса, заброшенные лесные участки, некогда тщательно ухоженные, с дикостью лишь приобрели свой оттенок красоты. Дорога из идеально подогнанных каменных блоков до сих пор не просела ни на зазор, а от вида древнего королевского дворца мамоно и вовсе обомлела. Высокие шпили и башни белого цвета украшали самое чудесное здание из всех, что только видела Илирия. Пускай века запустения обратили в пыль многое из внутреннего убранства, величественные залы и вырезанные в камне мастерами коридоры впечатляли неимоверно. Спустя целых два дня прогулок по заброшенному городу, человек и эльф наткнулись на фамильный королевский склеп, расположенный в недрах обветшалого дворца. За многие года проход почти что обвалился, но благодаря тому, что Илирия была маленького роста и тощей, ей удалось протиснуться через узкие проходы камня и породы. Усыпальницы древних монархов её народа приводили мамоно в восторг, хотя она и чувствовала легкое смущение. До сих пор она пребывала в диссонансе от попытки понять как и почему некогда существовали эльфы-мужчины. Смотря на будто живые статуи остроухих королей, Илирия поражалась тому, сколь те были величественны и мужественны. Девушка не переставала фантазировать о далеких предках, желая узнать их быт, хотя бы чуть-чуть увидеть то, как они жили и о чем мечтали. Лишь сейчас она отчетливо ощутила сколь мало она знает о собственной истории как эльфийки, и что, быть может, она безвозвратно потеряла что-то важное. В одном из саркофагов, плита которого была разбита, Илирия нашла целые сокровища. Скелет неизвестного монарха был увенчан золотой короной, множеством перстов с драгоценными камнями, целыми гроздьями монет и бесподобными ювелирными изделиями. Девушка вернулась к саркофагу вновь, когда услышавший её восхищенный рассказ Исайя предложил забрать посмертные сокровища мертвеца с собой. "Он уже давным-давно ушел в другой мир." - сказал блондин, с каждым словом заставляя Илирию все сильнее соглашаться с его доводами - "Разве ты не знала, что мы приходим в этот мир без всего, точно так же как и уходим из него ни с чем? Неужели ты не хочешь чтобы я построил тот дом, о котором ты начала мечтать?" Илирия, не видя ни единого подвоха, за несколько часов перетащила драгоценности из склепа. Исайя нашел небольшой ветхий сундук из дерева, в который они оба переложили все найденное богатство. Когда они начали уходить, эльфийка вцепилась в сундучок крепкой хваткой, отказываясь отдавать мужчине свой груз. Её до того впечатлили слова Исайи, что девушка без остановки выдумывала одну покупку за другой. Уже к моменту, когда поздно ночью она с свои возлюбленным пришла к хижине в чаще, мамоно решила, что им определенно необходимо приобрети целый табун лошадей и разводить их. А еще, быть может, отстроить её родителям новый дом, и подарить матери новый лук и сделанные на заказ стрелы. И заранее купить для их дочери все нужные вещи. Список того, чего она хотела, пополнялся ежечасно. Время до осени прошло почти мгновенно. В последние дни лета Илирия решила забить еще одного оленя и заготовить его мясо под паек на путешествие в её родной лес. Исайя без споров согласился, к искренней радости эльфийки. Когда она под вечер разделала тушу и перепоручила остальное Исайе, тот вдруг нежно обнял её и поцеловал. Прежде чем мамоно попыталась отстраниться от навалившегося возбуждения и отстраниться, блондин гипнотически улыбнулся. — Не хочешь собрать ягод или купить у ближайших селян меда завтра? — спросил мужчина. — Зачем? Чем быстрее мы подготовимся к путешествию, тем быстрее доберемся до моего дома и раньше зазимуем. — Дорогая, я должен тебе признаться кое-в-чем. Я оказался слишком нерасторопен. — тепло ответил Исайя, рассеивая сомнения и последующие поспешные вопросы — Я хотел сделать тебе приятный подарок, но совсем не успеваю. Могу ли я попросить тебя отлучиться ненадолго и найти что-нибудь сладкое к вечеру? Обещаю, ты будешь под огромным впечатлением. Илирия чуть не расплакалась от той милоты, с которой блондин неловко просил её немного подыграть. Расцеловав грамотея, эльфийка немедля затащила его в хижину, а утром следующего дня абсолютно преисполненная радости и нетерпения побежала в ближайшую деревню, решив прикупить медовухи. От переизбытка чувств мамоно даже переплатила, и тут же пошла обратно, пытаясь угадать что именно придумал Исайя. Когда она наконец пришла в свое временное прибежище, Илирия пришла к выводу, что её мужчина решил официально сделать ей предложение. Разве мог быть его подарок быть чем-то еще? Она уже воочию представляла, как человек встанет перед ней на колено, и, мягко поцеловал её ручку, протянет лично вынесенное им откуда-нибудь из руин кольца, сделав предложение руки и сердца. — Всё, я пришла! — радостно прикрикнула Илирия, подходя в дверце — Ты уже готов? Дверь аккуратно открылась внутрь, так как эльфийка подумала, что, должно быть, Исайя случайно заснул, раз она его не слышит. Но к её удивлению внутри никого не оказалось. В замешательстве девушка обошла чащу, но не нашла ни следа от ног мужчины. Подумав, что должно быть это несвоевременно злая шутка, Илирия еле прождала на матрасе из шкур час, а затем, когда её внезапно осенила, она поняла, что нигде не видит сундучок с найденными драгоценностями. Пребывая в первобытном ужасе мамоно выбежала наружу, озираясь по округе, но тщетно. Не было ни намека на то, что Исайя вообще был здесь сегодня.***
Идти целый день одному, не терпя под ухом без остановки лепечущую эльфийку было настолько хорошо, что путник несколько раз с облегчением вздохнул, наслаждаясь тишиной и красотой природы на большаке. Наконец, под конец дня он нашел и приличное место для ночлега, не пожалев ни гроша. Исайя, поудобнее усевшись за столом в обеденном зале, поправил очки. Остановка в таверне городка по пути была довольно приятной, особенно с учетом того что он наконец смог отдать свою старую одежду хозяйке на стирку и выкупить у местного портного приличный путевой камзол, с длинной накидкой, а у самого лучшего сапожника обувь. Кожаные сапоги сидели на стопе почти что идеально. Хлебнув деревянную кружку пива, блондин с по-настоящему искренней улыбкой прикрыл глаза, наслаждаясь хмельным напитком. Пожалуй, он до преступного давно не пил хорошего алкоголя, а уж в сожительстве с Илирией ничего подобного в лесу было не отыскать. Вдобавок, эльфийка упрямо отказывалась тащить с собой что-нибудь крепкое, вплоть до того как он хитростью наконец заставил её смотаться куда-нибудь подальше. Исайя прохохотал, вновь начав пытаться составить в тетради одну из нумерологических теорий по загадке его появления в неведомой реальности. Стоило ему увидеть, с каким вожделением и радостью мамоно на него смотрела при первой полноценной встрече, и узнать суть связанного с её видовым семейством важного метафизического процесса, то он немедля отметил ту горькую иронию, которой его одарила судьба. Подумать только, половина мира заселена слабыми на передок женщинами, жаждущими найти "того самого" мужчину всей жизни! Это было как огромное поле непуганой дичи, в которой умелого охотника ждет сплошное раздолье. От каждой мысли об этом Исайя был готов начать смеяться до упаду и обморока. Ему даже было несколько жаль Илирию, с которой было достаточно просто повести себя как мужчина и не обращать на неё внимания, будучи занятым по настоящему важным делом. С каждым днем, пока человек пытался математически выразить свои размышления касательно своей ситуации, девушка становилась всё нетерпеливее, сделав за него всю работу. Так плохо поступил он с ней вовсе не из-за ненависти или садизма. Так уж сложилось, что еще давно Исайя, еще до того как он перестал быть обычным человеком, был аферистом и альфонсом. К примеру, с шестнадцати лет он начал зарабатывать на жизнь тем, что обманывал женщин, меняя их как перчатки, и даже до сих пор не стеснялся ими пользоваться для собственной выгоды, уже, конечно, не нацеливаясь на богатых вдов, жен чиновников и богачей или просто зажиточных одиноких дам, но не боясь "попросить" какую-нибудь юную красавицу, втрескавшуюся в него без ума, о какой-то услуге за пустое обещание или просто намек на нечто большее. Теперь же блондин оказался в совершенно новых, неизвестных ему обстоятельствах, так что он попросту попользовался Илирией пока ему это было интересно и нужно для тщательного обдумывания новой, слегка абсурдной информации, а затем, наконец составив общий план действий, с её помощью еще и достал кое-какие средства на минимум ближайшие полгода. Признавая очевидное и все таки будучи вполне благодарным, Исайя отметил, что кухарка и любовница из Илирии были весьма хорошие. Пожалуй, если на старости лет он окончательно свихнется и решит какого-то черта остепенится, то примерно такую жену он бы хотел заиметь. — Ну, пожалуй, разве что в следующей жизни. — улыбнувшись пробормотал Исайя, оканчивая внеочередной расчет. Закрыв толстую тетрадь, блондин снял очки и протер линзы шелковой тканью, заодно посмотрев на сидящую неподалеку не то наемницу не то воительницу, стрелявшую в него красивыми глазками. Смешная на вид латная броня-юбка говорила о её способностях как солдата отнюдь не в положительном ключе, но Исайе было на это несколько плевать. Чутье подсказывало ему, что с очередной девкой ему будет способствовать очередная удача. Будет, подумал Исайя не побоявшись этого слова, фаталистично и просто сказочно, если эта брюнетка еще и окажется девственницей, если его вывод о её скованных и несколько мужицких манерах будет верен. Уличив момент, когда от девушки отошел какой-то щенок, напоминавший оруженосца, Исайя подхватил пиво с бутылкой крапленого вина, и бесцеремонно сел заместо удалившегося мальца. — Не надо стесняться, дорогая моя. — с очередной солнечной улыбкой сказал Исайя, наблюдая, как молодая женщина несколько растеряно пытается подобрать что-нибудь в ответ — Раз уж ты не знаешь как подойти или боишься, то я несколько пойду на встречу. Меня зовут Исайя...
