In the dark of the night

      Адам готов был практически ко всему — с той самой поры, как добровольно подписал собственной кровью договор о романтических отношениях с Кошкой. Он прекрасно знал о непростом характере подруги и переменчивом настроении.       И всё же к извечным ссорам, вышедшим на новый уровень вместе с их отношениями, которые можно теперь гордо охарактеризовать «больше чем друзья», Антихристу пришлось привыкать заново.       Когда она в ярости, Барбара больше похожа на взбешённую кошку, чем на человека, даже если сохраняла привычный облик. Вытаращенные горящие глаза-янтари с узкими-узкими прорезями-зрачками. Обнажённые в оскале клыки — острые, хищные, готовые вцепиться в глотку. В речи отчётливо слышно агрессивное шипение на грани рыка, идущего из самого нутра, из самых глубин нефилимской души, где живёт внутренний демон-зверь. Чёрные ногти-когти максимально выпущены — ещё немного, и Барбара пройдётся ими наотмашь по лицу Антихриста. Уже было, уже пройденный этап — Адаму не привыкать заживлять на собственном лице глубокие царапины от чужих когтей.       Каждая ссора — они уже стали чем-то привычным и повседневным для их пары — похожа на сражение. Только-только здесь бушевала яростная битва, до сорванных голосовых связок и бесконтрольно слетающих с уст слов ненависти, практически до драки, как теперь стоит звенящая тишина.       Барбара мрачной молчаливой тенью по-кошачьи на обитом алым бархатом диване свернулась — почти не обращает внимания на происходящее вокруг, лишь изредка пронзительно-жёлтые глаза поднимая, как бы немо вопрошая, чего от неё хотят.       Адам на почтительном расстоянии держится, не рискуя заговорить и, тем более, приблизиться — за попытку приобнять руку с плеча оторвёт, а за попытку начать разговор в лицо вцепится. Барбара может всё — он в этом не единожды убедился. Поэтому в угрюмом молчании по квартире Кроули шарится, но не уходит, — Барб слышит каждый его шаг и раздражённо молится, чтобы этот придурок свалил от греха неё подальше.       И всё-таки Янг делает первый шаг к примирению после ссоры на ровном месте — молчаливый, но весьма ощутимый шаг. Когда на кофейном столике перед Барбарой с характерным звоном Антихрист опускает чашку дымящегося — только-только свежезаваренного — кофе.       Барбара не двигается с места — только глаза нехотя поднимает, молча вопрошая. Адам с трудом взгляд раздражённой подруги выдерживает, практически ломается, но держится. Кажется, ещё немного — и воздух между ними откровенно заискрится.       — И зачем? — недовольно буркнула нефилим, не сводя прожигающего взгляда с Антихриста. Тот пожал плечами:       — Можешь дуться, сколько душе угодно, — Янг старательно делает вид, будто бы не слышал угрожающе-тихого шипения, — Но в канун Хеллоуина решил сделать небольшой примирительный подарок.       — Кофе? — он видит, как та незаметно носом ведёт, чуть приоткрыв рот, — принюхивается и пытается догадаться о содержимом чашки. Неизменно-подозрительно щурясь. — Латте. С… тыквой? Серррьёзно? Что туда подмешал? Слабительное? Или какую-то отраву?       Антихрист удалился под пристальным взглядом подруги в кухню, ничего не отвечая. Барбара же в тщетной попытке выразить притворное негодование шипит-хрипит — больше всего её злит именно игнорирование Адама.       Тем не менее, латте берёт в руки спустя ещё несколько минут недовольного фырканья и нескольких попыток заткнуть душащую годость. Пряный привкус тыквы приятно щиплет горло. Пустая ссора заметно вымотала девушку — после горячей чашки кофе хочется провалиться в сон. Никаких посторонних веществ Янг, как бы она ни поддразнивала его, тем не менее, не подмешал — простой латте с тыквенным сиропом.       Под мерный стук капель осеннего дождя за окном спится хорошо — вместо привычной колыбельной. Барбара незаметно даже для себя понемногу в сон проваливается — эмоциональное выгорание даже нефилимам свойственно. Барбара инстинктивно крылья чёрные выпускает, накрываясь заместо одеяла, — в отличие от крыльев Антихриста, перья у неё чёрные и мягкие-мягкие.       Под тихий шум осеннего ливня за окном спится хорошо.       Особенно, после кружки горячего тыквенного латте.