In the dark of the night

      Эшли не говорит.       С той самой поры, как океан принял в гостеприимные хладные объятия. С той самой поры, как морская бездна стала родным домом. С той самой поры, когда воздух стала заменять солёная вода, выжегшая когда-то давно лёгкие изнутри.       Эшли не говорит.       В немом молчании на пустующий галечный пляж выходит. Ступни раня острыми камнями — видимо, подкинул кто-то из людей, иначе бы вода давно смягчила режущие края.       Вода лечит.       Вода — надёжный и верный друг.       Вода не предаст — она утешит и поймёт, она примет в успокаивающие объятия, в тихом журчании не многие смогут отыскать слова утешения.       Вода — друг.       Молчаливый и надёжный.       Не то, что люди.       Эшли не говорит.       Лишь окидывает небрежным взглядом искряще-голубых глаз пустынный берег, полный серости, сырости и мёртвой тишины, прерываемой редкими отчаянными воплями чаек, что с бушующими волнами тщетно сражаются за малейший кусок пищи.       Океан кормит. Океан щедр.       Но его благосклонность надо ещё заслужить.       Океан не любит слабых.       Всюду серая мокрая галька да иссиня-чёрные высокие волны за спиной. Эшли спутанные мокрые волосы, пропахшие солью, цвета беспощадной чёрной волны приглаживает. Эшли бледным призраком на фоне всепоглощающей серости выделяется — ей не холодно совсем. Больше не холодно. Невзирая на сильные порывы ледяного ветра — Эшли лишь скучающе делает себе заметку о надвигающемся шторме. С неё вода ручьями стекает, как с утопленника, — хотя почему как? Эшли не холодно — белая-белая кожа, насквозь пропитанная морской водой, отдаёт мертвецким холодом.       Грядёт буря. Сильная буря.       Но у Эшли незаконченное дело есть.       На берегу небольшой рыбацкий домик расположен — Эшли миловидно улыбается. Не обнажая чудовищной клыкастой пасти, не обнажая настоящую натуру — натуру монстра, которым она стала. Которым её сделал он.       И она его видит. Вдалеке. Видит, с каким умением Ричард мастерит лодку — почти законченную, почти достроенную.       Эшли тонкие посиневшие губы кривит в сожалеющую улыбку — какая жалость, что лодка так и не останется недостроенной, так и не дождётся своего первого заплыва в залив…       Потому что океан получит его раньше, чем Дик достроит её.       Эшли не говорит.       Эшли чуть аккуратный рот приоткрывает — и отовсюду, стократным эхом отражаясь от скалистых стен ущелья, в такт жадно лижущим берег волнам, практически не заглушая шум океана, раздаётся песнь.       Мелодичная, вкрадчивая… красивая.       Ненавязчивая и спокойная. Как колыбельная, которую пела мать перед сном.       Чарующая.       Завораживающая.       Приглашающая в неизведанные чудесные края.       Ричард затаив дыхание замирает, трепетно прислушиваясь, — Эшли чуть ехидно улыбается уголками губ, но рта не закрывает.       А песнь всё звучит и звучит… манит куда-то.       Манит к ней.       И Ричард идёт. Как заворожённый. Очарованный. Словно весь мир разом рухнул, прекратил существовать — осталась лишь она.       И её чудесная песня.       Эшли руки протягивает навстречу — в синих глазах исключительная нежность, словно она приглашает его, свою любовь, в заботливые и ласковые объятия.       Объятия, от которых веет сырой прохладой. Ни намёка на привычное тепло.       Смерть и океан забрали остатки тепла — а вместе с ним и то, что люди называют пафосным словом «душа». Забрали способность говорить — взамен дали полную жажды отмщения жизнь в океанских глубинах да научили прекрасной песне.       Ричард идёт — идёт к роковой красавице, не в силах сопротивляться. Даже не желая сопротивляться — разве она может желать ему зла, ведь…       …ведь мелодия такая красивая.       Эшли незаметно пятится, не закрывая рта и не сводя горящего взгляда с Ричарда, который идёт следом за ней, словно глупый верный пёс. Она пятится — уже чувствует ласкающую щиколотки пену накатывающей волны. Но не закрывает рта. И продолжает ненавязчиво отдаляться.       Дик послушно идёт следом.       Пока по пояс в воду не заходит — Эшли останавливается, наконец, позволив ему себя обнять. Она обнимает, ласково поглаживая шёлковые чёрные волосы и не сводя тёплого взгляда с лица парня.       А по ущелью по-прежнему раздаётся песнь.       И тут же затихает.       Когда Эшли закрывает рот. Когда Ричард смаргивает пелену забвения и недоуменно смотрит в знакомое лицо девушки — той, которая уже давно мертва. Которая давным-давно кинулась с крутого обрыва на зазубренные подводные камни — отчаявшись на взаимность от того, кого горячо любила всем сердцем. Океан исцелил разбитое девичье сердце.       Дав возможность отомстить.       Ричард даже вскрикнуть не успевает — Эшли с садистским наслаждением замечает, как бледнеет его лицо, как расширяются васильковые глаза, с каким неприкрытым ужасом он таращится на неё.       Эшли больше не улыбается миловидно — Эшли улыбается хищно, обнажая ряд острейших клыков пираньи, предсмертный вопль и тщетные мольбы о помощи заглушаются визжаще-диким криком.       Эшли тонкими цепкими пальцами впивается в тонкую шею, когтями впиваясь в нежную смуглую кожу, — одним резким и сильным движением за собой тянет, в родные океанские глубины.       Ричард тщетно пытается вырваться. Вода лёгкие болезненно обжигает.       А сирена упрямо тащит на дно. Дик замечает сквозь спутанные мысли, мечущиеся в предсмертной агонии, изумрудный, практически чёрный, рыбий хвост вместо ног — чешуя в неуловимых бликах поблёскивает.       Эшли останавливается и оборачивается к задыхающемуся, но всё ещё сражающемуся за остатки кислорода, парню. Эшли ласково, непритворно-любовно поглаживает того по щеке — а в глазах боль вперемешку с виной. Он сам виноват — океан сделал её такой. Она не хотела такого исхода.       …или хотела?       Эшли целует Ричарда — жадно, нежно… в последний раз.       И отпускает, когда у того закрываются глаза и когда он обессиленно обмякает.       ...там, на берегу осталась недостроенная лодка, которая никогда не дождётся своего хозяина.       ...там, на поверхности, раздаются первые раскаты грома да молния ослепляющим когтем небо рассекает.       Эшли не говорит.       Она поёт.