(Даже если речь не) о тебе

Роб отдернул занавеску своей койки и заглянул внутрь. Зайдя в автобус пару минут назад, он испытал облегчение от того, что в нем прохладно и тихо. Майк еще стоял снаружи вместе с Эдом, весь на взводе отчасти от нервов, отчасти от положительных эмоций, и Роб почувствовал, что ему нужна передышка от всего этого. Они уже проехали Канаду и успели слетать в Нью-Йорк. Теперь им предстояло подняться на борт туравтобуса, и Роб, впервые с тех пор, как согласился отправиться в тур вместе с Майком, испытывал страх перед возвращением к подобному образу жизни. По какой-то причине после смерти Честера Роб решил, что ноги его никогда больше будет в туравтобусах. Они отошли в прошлое вместе со многими другими вещами, которые, вот уже больше года назад, унес с собой Честер. Порой, когда Роб горевал по нему, ему казалось, что он никогда больше не сможет выступать. Стоило ему смириться с этой реальностью, вместе с ней он распрощался и с мыслями о жизни в туратобусах. Теснота, долгие часы в дороге, вредные снеки, вечный шум из-за того, что приходилось сосуществовать в замкнутом пространстве с другими людьми. Он предпочитал одиночество. Дома у Майка они жили относительно тихо. На какое-то мгновение Роб задался вопросом, справится ли он со всем этим вообще. Но, пока он стоял, разглядывая свой отсек с гладкими деревянными панелями, заправленными простынями, мягким одеялом и подушками, личным телевизором и многочисленными розетками, перспектива забираться туда пять недель подряд уже не показалась ему такой уж отталкивающей, как он думал изначально. Все вещи выглядели такими знакомыми, и вместе с этим ощущением на него нахлынула такая волна горя, которой он не знал уже несколько месяцев. Она захлестнула всю его душу, и он повесил голову, прикрыв глаза и погрузившись в воспоминания о давних турах. О том, как он часами играл в карты с Брэдом, о том, как, в самом начале карьеры, пил пиво вместе с Джо. Как смеялся над парнями, когда у них заканчивалась суточная норма денег, и им приходилось просить у него взаймы. У Роба всегда были запасные деньги: мать настаивала, чтобы он брал их с собой, ты ведь еще растешь, говорила она. В последние годы все было иначе. Более комфортно. Уже не было недостатка ни в деньгах, ни в роскоши. Они все были уверены в прочности построенного ими мира. Не было больше ссор. Они чувствовали себя так, будто переживают вершину своей карьеры. Мы бы сейчас по-прежнему гастролировали с One More Light, если бы он был жив. Мы все бы тут сейчас были: я, Брэд и Джо в одном автобусе, Дэйв, Майк и Честер – в другом. Эх, Честер, Честер... Он повернулся, увидел позади себя маленькую белую табличку, на которой были написаны инициалы «МШ». Это значило, что место напротив него предназначалось для Майка. У него теперь тоже все будет иначе. Под ним теперь будет спать Эд, а не Честер. Раньше они всегда устраивались друг под другом. Теперь-то мы знаем: это было для того, чтобы никто их не услышал. Они так умело скрывали свои отношения. Нахлынули воспоминания, теперь такие понятные. Он вспомнил, как Дэйв рассказывал ему, что Майк и Честер в автобусе, кажется, никогда не спят. Они вечно сидели в задней его части и что-то сочиняли. Может, и правда сочиняли. Но не сомневаюсь, они там были заняты не только этим. Какие же все мы были наивные. Годами все это творилось прямо у нас под носом. Даже я долго не знал. Догадался только в последние несколько лет. Роб повернулся к своему отсеку, засунул рюкзак в камеру, над которой было написано его имя. Рюкзак был тот же, с каким он ездил в Португалию, и при мысли об этом он нерешительно улыбнулся. В нем тогда лежали только самые необходимые вещи, в самом что ни на есть аскетичном духе Роба Бурдона. Расческа, зубная щетка, паста и дезодорант. Можно было одолжить у Майка ножницы, если понадобится подровнять волосы, но ведь пять недель - короткий срок. Он не волновался по поводу своей бороды и того, как она будет смотреться, пока они в дороге. Роб никогда особенно не переживал по поводу того, как выглядят его волосы или какая на нем футболка, и не имело смысла начинать это делать сейчас. Место под ним было не занято, и это было хорошо. Он всегда переживал, что разбудит других, когда поворачивался, стараясь устроиться поудобнее, или вытягивал длинные ноги. Под Робом обычно спал их менеджер Джим, но на этот раз он ехал в другом автобусе вместе с новенькими. Новенькие. Роб задумчиво прищурился. Они были неплохими ребятами, Мэтт и Дэн, но в их присутствии ему было неловко. Майк, казалось, уже освоился с ними и вовсю им улыбался, пока они в течение нескольких дней репетировали перед тем, как уехать из Лос-Анджелеса. Роб слушал, как Дэн играет его партии песен Linkin Park, и в сердце щемило. Когда Роб наконец решился ехать с Майком в тур Post Traumatic, он понимал, что отправляется в дорогу просто как его друг, а не барабанщик Linkin Park. Он даже не особенно понимал, как все это будет происходить. Он помнил одно: однажды вечером, когда они были дома, Майку прислали по почте весь маршрут будущего тура, и, оторвав взгляд от экрана компьютера, он посмотрел на Роба с такой надеждой в своих карих глазах... Это был полноценный тур, в который нельзя было взять с собой Дэйва, Джо и Брэда, но Майк попросил Роба поехать с ним. В тот же вечер Роб четко и ясно сказал ему, что, если он и поедет, то только в качестве друга. Чтобы решиться на это, ему нужно было сначала многое обдумать. После концерта в Identity L.A. Роб сидел с Майком в студии, пока тот придумывал, как включить в сет побольше песен Linkin Park. Он был за сценой на концерте в Amoeba, испытывая одновременно и гордость за друга, и страх от того, что тот выступает один. Он смотрел из-за кулис и выступление на Love Loud, наблюдая за Майком. В тот день Майк казался уже более уверенным в себе, а уж как он радовался, когда к нему на сцене присоединился Феникс… Но все это ушло так же быстро, как и пришло, и вот уже Майк снова стоял перед фактом, что его будущий тур не был туром Linkin Park. И альбом был именно сольным альбомом, его личным рассказом о горе, любви и надежде. Его товарищам по группе, которые были с ним почти двадцать лет, не было во всем этом места. Даже тогда, когда он исполнял песни Linkin Park. Роб не очень-то понимал, каким образом, в представлении Майка, во всю эту картину вписывается он сам. На тот момент, когда настало время рассказать остальным о туре Post Traumatic, он еще не сообщил ему своего окончательного решения. Во время того собрания группы они много спорили, в итоге неохотно согласившись с тем, что Post Traumatic – проект Майка, и одного только Майка. Дэйва все это уязвило, но он поддержал его. Брэд же долго смотрел на Роба, после чего вздохнул и сказал Майку: «Надеюсь, тебе это поможет». Незадолго до конца собрания Джо предложил Майку помочь ему с ремиксами, но тот отказался, на что он просто кивнул, улыбнулся и похлопал его по спине. Когда парни расходились, оставив Майка и Роба одних в гостиной, казалось, что все обо всем договорились. В тот вечер Майк сдержал себя и лишь несколько недель спустя снова тихо попросил Роба поехать с ним. Их взгляды скрестились над тарелками с какой-то постной стряпней, от которой, как прекрасно понимал Роб, Майк не стал отказываться только ради него, заставив себя все проглотить. По крайней мере, одно Робу удавалось: убедить его есть. Лицо снова порозовело, желтизна сошла, кожа обрела более здоровый вид, глаза снова горели. И все это заставило Роба дать согласие. Казалось, не успел Роб моргнуть, как налетело целое торнадо в виде последних репетиций перед туром, а в следующее мгновение они уже паковали вещи, чтобы отправиться в дорогу. Роб снова прошел по холлу Майка на кухню, мысленно подсчитывая количество сумок. Казалось, оно все растет и растет. Он понимал, что это тур Майка, но ему казалось, что багажа тот набрал чересчур много. Сам он брал с собой только одну сумку, и ее, по его мнению, вполне хватало на пять недель. Меня все равно никто не увидит. Я просто еду за компанию. В качестве поддержки. Моральной поддержки. Он налил воду в чайник, поставил его на плиту и повернулся, чтобы взять чашку из буфета. Было уже слишком поздно для кофе, но воду ему пить не хотелось. Завтра им предстояло уехать, и это означало, что впереди у них целая куча бутылок с водой. Жизнь в туре совсем другая. Когда ты в дороге, удобств у тебя меньше, чем обычно. Распечатав пакетик, Роб услышал шаги: это Майк спускался по лестнице. Было так приятно видеть радостное волнение на его лице, и Роб не удержался от улыбки. - Ты все вещи собрал? – спросил Роб, кивнув в сторону входной двери. - Такое ощущение, что ты едешь в отпуск длиной в целый год. Майк улыбнулся ему в ответ, прокатился по полу в носках и остановился прямо перед Робом. - Вроде собрал. Но мы всегда сможем пройтись по магазинам, когда будем куда-нибудь ходить. – В туре они с Честером постоянно ходили по магазинам. Воспоминание об этом одновременно нахлынуло на них обоих, и Роб увидел, как по лицу Майка промелькнула тень неуверенности. - Сомневаюсь, что буду много разгуливать, - непринужденно, но твердо сказал Роб. – Не хочу, чтобы папарацци меня фоткали. Ты же знаешь, это не я буду гвоздем программы. Не я, а Майк Шинода. Ну, то есть, Майк и Честер. – Он выгнул бровь. Они уже говорили о том, что каждое интервью, которое давал Майк, начиналось с обсуждения его как сольного артиста, но постепенно сводилось к Честеру. Майк помолчал. - И не я. Главное тут – Чез. Ты что, думаешь, люди решат, что я к себе внимание привлекаю? Не хочу, чтобы они так думали. Блин. Ты прав. Вся эта дерьмовая пресса обязательно будет писать, что так и есть. - Наверное. И едва ли можно этого избежать. Всем не угодишь. – Он отмахнулся от этой темы. Ему хотелось сделать так, чтобы глаза у Майка снова засветились, а лицо – наполнилось радостью. – Тебе же всегда было наплевать на то, что люди думают о твоей музыке. Так зачем же сейчас начинать париться на эту тему? Майк внизу возился со своим багажом, а Роб прошел в конец автобуса. Он знал, что вскоре тот к нему присоединится. Усевшись на диван, он попытался представить себе, как пройдут следующие полтора месяца и как они с Майком будут себя чувствовать. Гадал, по-прежнему ли Майка во время тура будет мучить бессонница. Станет ли он все так же вставать посреди ночи и заваривать чай. И захочет ли, чтобы Роб к нему присоединился. Тут же в его воображении замелькали мгновения, которые они могли бы тайком разделить в задней части автобуса… но он тут же отогнал от себя эти мысли. Он тут не затем, чтобы послужить заменой Честеру. Не затем, чтобы стать человеком, рядом с которым можно отвлечься от прошлых отношений. Он тут для того, чтобы поддерживать Майка. А вовсе не для того, чтобы в конце концов взять и поцеловать его прямо тут, на этом кожаном диване кремового цвета. И не для того, чтобы поставить его на колени, опереть о вон тот стул и взять сзади. В тур он поехал не за этим… как бы ему того ни хотелось. Он снова задумался о сольном материале Майка и новых ребятах. Его не волновало, что Майк привлек Дэна для исполнения новых песен. Роб не имел к ним отношения. Но он прекрасно помнил, и все его мускулы помнили те часы, недели, а порой и месяцы, которые он тратил на то, чтобы придумать барабанную партию, которая в итоге большинством голосов попадала в песню. Казалось, в руках и ногах сохранилась память о репетициях, которые он в одиночку проводил у себя дома, в комнате, где стояла барабанная установка, либо – в те дни, когда они только начинали – в арендованном помещении. Не задумываясь ни на минуту, он мог бы сыграть песню Linkin Park. Дэну понадобились репетиции, чтобы освоить партии, которые Робу вошли в плоть и кровь, и сработаться с Майком, и тот иногда проявлял нетерпение. Робу было тяжело наблюдать за этим, но Майку он ничего не говорил, а Дэну ничего не советовал. Раз Майку нужен был именно Дэн, значит, ему предстояло во всем разобраться самому. Роб не собирался вмешиваться в дела Майка. Весь этот процесс, по мнению Роба, был ключевым фактором в выздоровлении Майка. Его же роль в туре Post Traumatic сводилась к тому, чтобы помогать ему на этом пути. Майк так и не сказал конкретно, какой он видел главную цель тура, но ощущение было такое, что она состояла в публичном признании в любви к Честеру. Он сам не знал, как к этому относиться. В глубине души они оба просто старались не падать духом и не показывать, как сильно выступления Майка бередят их чувства. Панические атаки, которые в свое время загнали Роба в Португалию, не возвращались, но иногда возникали моменты, когда ему нужно было отойти в сторонку и подумать. Или укрыться где-нибудь, что он и делал прямо сейчас. Помедитировать немного. Выдавались такие дни, когда слушать, как Майк строит планы и радуется своим выступлениям, было больно. Иногда Робу хотелось встряхнуть его и сказать, что он потерял связь с реальностью и что остальные четверо участников группы лишились всего, а им ведь тоже нужно исцеление. Но он этого не делал. Не мог. Вместо этого он сел на нижнюю полку и предался медитации. Поставил подбородок на руки, отключился от окружающих звуков и сосредоточился на дыхании. Вдох – на счет «четыре», выдох – на счет «восемь», и так четыре раза. Он почувствовал, как успокаивается, и снова вспомнил о том, какой для него была главная цель этого тура. Он хотел, чтобы Майк исцелился. Ему хотелось, чтобы к тому моменту, когда через несколько недель они выйдут из туравтобуса и отправятся домой, Майк уже немного оправился. Если все это нужно для того, чтобы отпустить Честера… и Майку, и всем нам… значит, так тому и быть. Роб услышал, как Майк заходит в автобус, и повернулся к нему с подбадривающей улыбкой. ** В первую неделю тура у Роба возникали странные чувства, когда он наблюдал за Майком из-за кулис. Майк никогда не любил привлекать к себе внимание, это было делом Честера. А теперь во время выступления группы разогрева он прямо-таки подпрыгивал, так ему не терпелось выйти на сцену. Робу оставалось только с мягкой улыбкой покачивать головой, наблюдая за его нетерпением, пока техники меняли все на сцене и настраивали гитары. Под всей его непоседливостью и властными замашками скрывалась неуверенность в себе, пусть даже и замечал это один лишь Роб. Всем прочим Майк казался уверенным в себе, таким, каким он всегда старался выглядеть на людях. Но Роб знал его с другой стороны, как и, по его подозрениям, Джим, хоть тот и редко говорил об этом, от всей души ободряя Майка. Роб знал всё о снедавших его тревогах. Перед самым первым концертом в Монреале Майк потянулся к нему и заставил встать в круг вместе с Мэттом и Дэном, будто он тоже собирался выходить на сцену. Именно тогда, несмотря на всю его бьющую через край энергию, Роб понял, что к чему. Он чувствовал, как крепко Майк своими длинными пальцами цепляется ему за спину, бок, плечо, за все, до чего только мог дотянуться. Он слышал тревожные нотки в голосе Майка, когда он отдавал последние инструкции и желал всем хорошего концерта. Чувствовал, как уже сейчас Майк взмок от пота под всеми своими рубашками. Прошла неделя тура, - Нью-Йорк, Пенсильвания, Северная Каролина, - и это стало чем-то привычным: Роб всякий раз стоял в кругу рядом с Майком. Он стал его ориентиром и последним человеком, с которым Майк встречался глазами перед тем, как выходить на сцену. И каждый вечер Роб кивал ему, как будто говоря: «Ты справишься». Иногда он сомневался в том, справится ли со всем этим он сам, но дело было не в нем. Главное было, как он постоянно напоминал себе, не в том, что потерял вместе с Linkin Park он сам, а в том, что вместе с Честером утратил Майк. Когда Майк начал говорить о Честере на концертах, душа у Роба заныла по всему тому, что он потерял. Самым тяжелым моментом для него была середина концерта, когда зрители смолкали, а Майк предавался воспоминаниям. Иногда люди вели себя так тихо, что Роб слышал, как сердце колотится в ушах. Порой Майк улыбался и смеялся, рассказывая им эти истории. Бывало, Роб видел, как Майк смотрит куда-то в небо, как будто Честер там и слушает его. Иногда Робу даже казалось, что он чувствует присутствие своего товарища, но, стоило ему так подумать, как Честер ускользал. Майк просил зрителей спеть, и они распевали куда громче, чем можно было ожидать от аудитории маленького зала, будто тот дух, присутствие которого ощущал Роб, вселялся в нее. Робу казалось, что эти концерты – почти такие же, как их стадионные шоу: энергичные, полные жизни, любви и радости. То есть всего того, олицетворением чего был Честер. Он был там, в каждой строчке, которую распевали люди. Первые шесть концертов вызывали смешанные чувства. Таких эмоциональных качелей Роб не испытывал с тех бурных недель перед шоу в Hollywood Bowl. Тем не менее, к тому моменту, когда они уехали из Северной Каролины, направляясь во Флориду, и Майк, и он каким-то образом справились со своими чувствами. Роб начал привыкать к жизни в туравтобусе и к тому, чтобы постоянно находиться так близко к Майку. Хоть он и жил у Майка уже несколько месяцев, жизненное пространство большого дома они аккуратно поделили. То, что теперь они были в туре, все изменило, и Роб заставлял себя думать о том, становится ли Майку лучше, а не о том, как он выглядит, когда открывает по утрам свою шторку. Он не разрешал себе медлить взглядом на его спутанных волосах, сонных глазах, обнаженных ступнях, торчавших из-под спортивных штанов, на всей его фигуре, которая казалась такой хрупкой в больших не по размеру худи, в которых спал Майк. Вместо этого он, бросив на Майка короткий взгляд, говорил ему «С добрым утром», улыбался и вручал чашку кофе, после чего Джим сообщал им план на день. Пока они ехали от одного места назначения к другому, Роб писал сообщения двоим Брэдам, Делсону и Бурдону, чтобы узнать, как у них дела, а иногда звонил матери, поскольку после того раза, когда он просто взял и уехал, поклялся себе впредь быть более чутким. Брат постоянно задавал ему вопросы о самочувствии, но Робу редко хотелось распространяться на эту тему. Друг детства, в свою очередь, всегда расспрашивал, как дела у Майка, и Роб чувствовал себя обязанным представить все в лучшем свете, хотя порой у него руки чесались написать в ответ: «Мы тут стараемся не раскисать, Делсон, но не всегда получается». Но он этого не писал. Прошла еще одна неделя. Они проехали Флориду, Джорджию, вернулись в Северную Каролину, после чего направились в Новый Орлеан. Переезд обещал быть долгим, но к тому моменту Роб уже привык поздно ложиться, а потом спать до обеда. Майку требовалось несколько часов, чтобы его отпустили эмоции после шоу, и редко случалось, что он успокаивался и ложился спать раньше трех часов утра. За две недели их жизнь стала пугающе напоминать ту, которую группа вела, когда им было чуть за двадцать. Тогда они зависали допоздна в туравтобусах, заляпывались купленными в пути бургерами и картошкой фри, смеялись и обсуждали забавные случаи, которые в тот вечер произошли на концерте. Выдавались ночи, когда постконцертная эйфория отпускала Майка и без ностальгических воспоминаний о Честере и концертах Linkin Park. Но иногда он никак не мог выкинуть из головы какую-нибудь историю, которую рассказал о своем любимом на сцене, и тогда Роб шел вместе с Майком в зону отдыха, салон в задней части автобуса, они сидели там рядышком, держа в руках чашки с чаем, и все проговаривали. И, как бы ни тяжело Робу было признавать это, такие разговоры оказывались целительными и для него самого. В ту ночь, вернее, ранним-ранним утром, они сидели в салоне лицом к проему двери, посвежевшие после душа, но все же недостаточно уставшие, чтобы разлечься по своим отсекам. Майк сидел, подобрав под себя босые ноги, Роб же вытянул свои, уютно обутые в тапочки, перед собой. Он чувствовал дезодорант Майка и старался не думать о том, какой у него чистый, свежий аромат. - Я сегодня чуть не заплакал. Пришлось на минуту отвести глаза от людей. Я ведь уже научился было с этим справляться, - пробормотал Майк над чашкой чая. - Ты и правда научился, - согласился Роб. – Меня впечатляет твоя выдержка на сцене. – Он почувствовал, что Майк повернулся к нему лицом, посмотрел на него и увидел, как тот улыбается. – Что? - Выдержка. Скажешь тоже, - засмеялся Майк, и от его хихиканья Роб не удержался от улыбки. – Насмешил. – Несколько секунд он смотрел ему в глаза, потом опустил взгляд на чашку, пригубил и прочистил горло. – Я рад, что ты рядом, - выдал он уже серьезным тоном. – Я тебе благодарен. За то, что мне не приходится проходить через все это одному. - Но ты ведь и хотел сделать все один, - тут же возразил Роб. – Ты на этом твердо стоял. - Я имею в виду не один, а именно в одиночку, - подчеркнул Майк, как будто это все проясняло. Он снова посмотрел на Роба. – Ну, ты же понимаешь. Тащить вас всех на сцену было бы неправильно. Это дало бы людям надежды по поводу группы, а это нечестно. Мы ведь сами не знаем, что делать. – Вздохнув, Майк опустил взгляд и принялся ковырять свои угольного цвета штаны. – Я имею в виду… я так рад, что ты проживаешь все это вместе со мной. Все хорошее и плохое. Когда ты уехал, хуже всего было то, что со своими переживаниями я остался один на один. Роб застыл. Они давно уже не поднимали тему его побега в Португалию. Он подождал, не скажет ли Майк чего-нибудь еще, выдохнул и потянулся к его руке. Этот жест успел стать привычным, и всякий раз Роб тосковал: так сильно ему хотелось большего. Оттолкнув эти мысли подальше, он заставил себя сосредоточиться на разговоре. - Майк, мне нужно было время. Чтобы все переварить так, как надо было мне самому. И в том темпе, в каком нужно было мне самому. Ты ведь меня понимаешь? – Он легонько сжал его руку. – Это то же самое, что делал ты. Ты писал музыку, обдумывал все это. Это то же, чем ты занимаешься сейчас. Ты делаешь все по-своему, так, как нужно тебе, и в нужном тебе темпе. И это тебе помогает. Я вижу. - Думаешь? – тихо спросил Майк, не сводя глаз с их переплетенных пальцев. – Иногда я чувствую все так же остро, как и на первом концерте. - Такие моменты у тебя всю жизнь, возможно, будут выдаваться, Майк. Но мне и правда кажется, что тебе лучше. Был период, когда я сомневался, что ты снова станешь самим собой. – Он почувствовал, как Майк положил голову ему на плечо и расслабился, и повел щекой по волосам. – Тебе на концертах весело, я вижу это. Ты заслуживаешь веселья. Заслуживаешь того, чтобы жить дальше. Ему бы этого хотелось. – Роб закрыл глаза и постарался не обращать внимания на то, что Майк прижался ближе. - Мне кажется, ты прав. Наверное, он бы мне сказал то же самое, если бы мог. – Майк по-прежнему смотрел на свою ладонь в руке Роба. – Спасибо тебе за то, что ты рядом. Знаю, я слишком часто расклеиваюсь… - Я бы так не сказал. Скорее, я бы сказал, что ты ведешь себя, как заноза в заднице, - улыбнувшись, сказал Роб. – Ты весь такой требовательный, всеми командуешь. Но ты не расклеиваешься. - Ну ладно, хорошо, - пробормотал Майк в ответ, подняв голову с его плеча. – Я требовательная заноза в заднице. А ты терпишь меня, хоть я того и не заслуживаю. – Тут он поставил чашку на столик у дивана, повернулся, посмотрел на Роба, у которого только что лежал на таком сильном плече, и снова прочистил горло. – Спасибо тебе, - тихо сказал он, потянув его за руку. Роб знал, что сейчас он его обнимет, и не стал сопротивляться. Он обхватил его за плечи, прижал к себе поближе, а Майк обнял его за талию. Секунду спустя он уткнулся лицом Робу в шею, задев щетиной кожу, и уже во второй раз за вечер тот почувствовал, как сердце ухает в ушах. Роб закрыл глаза, и тут… он мог бы поклясться, что почувствовал прикосновение губ к своей шее. Намеренное. Касание было почти невесомым, легким, как крыло бабочки, и влажным. Роб задержал дыхание. Еще один едва ощутимый поцелуй. Чуть порозовев, Майк отстранился и отвел глаза. - Прости. Прости меня, - выдохнул он, хотя Робу и не хотелось его отпускать. – Совсем у меня крыша едет. Пора мне спать. Роб лишь кивнул, молча наблюдая за тем, как он встает и берет свою чашку, чтобы отнести ее в кухоньку. Ошеломленный, он не двигался с места. Пространство автобуса хорошо просматривалось, и он видел, как Майк постоял у маленькой раковины, повесив голову, потом развернулся и пошел к своей койке. Роб понаблюдал, как он забирается туда, услышал, как задергивает шторку, но по-прежнему не двигался с места. Он выждал, пока Майк не перестанет ворочаться, и только тогда встал, забыв про чашку, и тоже забрался на койку. За все эти годы Роб хорошо научился держать язык за зубами. Но он понимал, что эти легкие поцелуи не были случайностью, и что, когда Майк утром примется извиняться, ему нужно будет четко обозначить свою позицию. Заменой Честеру он становиться не собирался. Но ведь уже год прошел. Я все равно буду заменой? Он этого не знал, как не знал, чувствует ли Майк хоть что-нибудь помимо того, что Роб заполняет образовавшуюся рядом с ним пустоту. Поговорим об этом завтра. Он старался не поддаваться эмоциям, не начинать надеяться. Еще рано. Забравшись на койку, он повернулся, чтобы задернуть шторку, и увидел, что Майк свою прикрыл не до конца. Выглядело это, как поощрение к действию, и Роб поскорее задернул шторку, пока не передумал. Чем бы это ни было, поощрением или нет, он не собирался поддаваться… пока они не поговорят обо всем.